Глава 907

Мартин О’Нил подал в отставку и пробыл в команде «Форест» всего два месяца. Я нисколько не удивлен. Я даже думал, что он уйдет немного раньше.

Плохие результаты — не самый большой враг для менеджера английской премьер-лиги, а грубое вмешательство высшего руководства клуба. Когда вы последний человек в команде, который знает факты, какой смысл оставаться там? Для владельца клуба менеджер может быть просто работником, которого можно нанять за деньги. Что ж, я с большим удовольствием буду ждать, какого менеджера сможет заполучить председатель совета директоров «Ноттингем Форест», чтобы стать его марионеткой».

Это были первые два абзаца колонки Твена для газеты Evening Post. Это было его открытое письмо.

После почти месячного молчания колонка Твена снова открыла огонь. На этот раз она была нацелена на его бывшего работодателя, «Ноттингем Форест».

Он взорвался энергией, как только открыл рот. Это было не просто обличение людей. Он также впервые раскрыл в колонке истинную причину, по которой он изначально решил не продлевать свой контракт:

«… Когда Пепе перешел в «Милан», я мог понять, что чувствовал Мартин О’Нил. Потому что год назад, когда Леннон перешел в миланский «Интер», я столкнулся с точно такой же ситуацией, как и он. Если бы не тот факт, что я давно бросил пить, думаю, я бы позвонил ему и пригласил выпить вместе — посмотрите на нас, двух бедных менеджеров.

На самом деле, после ухода с этой должности у меня накопилось много вещей, которые я хотел сказать. Но в то время Мартин О’Нил только что возглавил команду. Я не хотел слишком много говорить о команде, которую я больше не тренировал. Это могло бы повлиять на нового менеджера и команду, если бы я это сделал. Я нисколько не сомневаюсь в своем влиянии на команду. Да, я очень уверен в этом.

Я решил промолчать, так как думал, что так будет лучше для команды.

Но теперь все изменилось, и О’Нил тоже подал в отставку.

Я не думаю, что положение команды Forest может стать еще хуже, поэтому я решил позволить вам услышать слова, которые зарыты глубоко в моем сердце.

Жизнь и работа состоят из множества деталей. И эти детали часто упускаются из виду. Но я человек, которому важны детали. Что касается трансфера Леннона, то я увидел то, чего больше всего не хотел видеть: высшее руководство клуба привыкло вмешиваться в дела команды. Это должно было быть категорически запрещено в устном соглашении между мной и Эваном Дафти. Но за последние одиннадцать лет первоначальное устное соглашение перестало быть обязательным. После этого я понял, что такая ситуация со временем будет только усугубляться, изводя меня до полного изнеможения. Подобно тому, как сегодня поступил Мартин О’Нил, я решил уйти в самое славное время. Возможно, это также позволило бы всем прекрасно видеть мою удаляющуюся фигуру. Но теперь кажется, что, возможно, тихий уход не достиг такого эффекта, я пытался быть умным, и это закончилось неудачей…

Я должен извиниться перед болельщиками, которые по-прежнему глубоко любят «Ноттингем Форест» и были задеты моим отношением. Мне жаль, что я не могу продолжать тренировать «Ноттингем Форест». Если бы я мог, я всегда хотел закончить свою тренерскую карьеру именно там. Однако нынешняя обстановка мне не подходит. Но где бы я ни был, моя любовь к «Ноттингем Форест», моя любовь к вам всем никогда не изменится…».

The Nottingham Evening Post ловко разместила изображение подавшего в отставку Мартина О’Нила и руководство по содержанию открытого письма Твена вместе на первой странице специального выпуска для сравнительной характеристики. Это также напомнило всем читателям, купившим экземпляр специального выпуска, о том, что обсуждалось в номере.

История двух людей, покинувших «Ноттингем Форест».

Заголовок на первой странице также был наполнен смыслом:

Они приходили один за другим и уходили один за другим.

Подтекст указывал непосредственно на клуб. Это было то, на что хотел намекнуть Пирс Броснан.

Открытое письмо, которое написал Твен, было очень длинным. Оно занимало полстраницы. Твен не знал, сколько слов он написал. В любом случае, он продолжал писать то, что хотел выразить от всего сердца. Когда он закончил печатать то, что было у него на уме перед компьютером, его руки так болели, что он не мог их распрямить.

Для болельщиков «Ноттингем Форест» эта статья была взрывоопасной, как если бы американские военные сбросили атомную бомбу на Хиросиму, Япония в то время. Если поместить ее рядом с новостью об отставке Мартина О’Нила, это было еще более шокирующим — как будто было две атомные бомбы, одна из которых попала в Нагасаки.

※※※

Мартин О’Нил объявил сегодня утром, что он уже подал заявление об уходе с поста менеджера «Ноттингем Форест». На данный момент нет никакого ответа от высшего руководства клуба на его заявление. Наш репортер нашел О’Нила, который собирается уходить, у ворот Уилфорда…».

На шумном и зыбком изображении, показанном записью с камеры, О’Нил стоял у двери своего автомобиля, чтобы ответить на вопросы репортеров:

«Моя отставка была одобрена… Это не имеет никакого отношения к Тони Твену… Я полагаю, что скоро объявят пресс-конференцию…».

Сцена была шумной, и его голос не был слышен отчетливо, но основной смысл все же был выражен.

Группа людей, выпивавших в баре «Лес», ошеломленно смотрела на висевший на стене жидкокристаллический телевизор с большим экраном. Более двух месяцев назад они смотрели на этом же месте новость о внезапном уходе Тони Твена, а теперь увидели, что Мартин О’Нил сегодня снова внезапно подал в отставку….. Их мозг потерял способность мыслить. Они не знали, какое мнение высказать по этому поводу.

Пожалуй, первая реакция Билла была самой верной. Он просто произнес ругательное слово «F**K». Теперь было известно, в адрес кого он проклял. Был ли это Мартин О’Нил, который подал в отставку? Или председателя клуба? Или репортера, сообщившего новость, которая испортила ему день? Или… это был он сам?

Новости продолжались, и тут кто-то хлопнул входной дверью.

В дверь ввалился толстяк Джон и вошел, неся в руках кипу газет.

Увидев, что Билл стоит в оцепенении перед телевизором и смотрит новости, он рассмеялся и подошел к нему. Он положил газету на стол, где находился, а затем подошел к следующему столу, чтобы выпустить газету. После того как он положил газету на каждый столик в баре, у него на руках остался только один экземпляр, который принадлежал ему.

Кто-то заметил его необычное поведение и спросил: «Куда ты идешь, Толстый Джон? Я выпью, если вы угощаете. Но я не буду читать газету, которую ты купил».

Джон прислонился к стойке бара, попросил выпить, а затем сказал мужчине: «Разве вы не всегда требуете правды об отставке Тони? Это все здесь». Он указал на газету, лежащую перед другим мужчиной, на которой было написано «специальный выпуск». Это был специальный выпуск, который был выпущен в спешном порядке специально для всего того, что произошло сегодня с командой Форест.

Он только что перестал говорить, когда группа людей, которые только что были оцепеневшими, как деревянная глыба, вдруг бросилась к лежащим перед ними газетам.

Только Билл не двигался. Он перевел взгляд с экрана телевизора и обратил свое внимание на Джона.

Джон улыбнулся ему, отпил из бокала и начал читать газету.

Тон в колонке Твена был более сдержанным, чем когда он вступал в войну с другими обозревателями. Но сила его врожденного сарказма была не меньше.