Лабиринт монстров. Глава 402

— Разве ты не укусила Толстяка Цзюня, Свежий Снег? И он ведь не умер?

Алые глаза Свежего Снега забегали, когда она пыталась понять, к чему клонит Гао Ян.

— Я имею в виду, что я могу и не умереть, даже если ты съешь мою энергию. Тебе просто нужно контролировать себя.

— Нет, нет, нет, нет! — яростно закричала Свежий Снег и оттолкнула его.

Гао Ян не понял.

— Почему?

— Я, я укусила Толстяка Цзюня, но я его не ела, — поспешно сказала Свежий Снег.

— Я не понимаю, — в представлении Гао Яна, укусить кого-то было частью процесса поедания; это был первый шаг к еде.

— Хм, — нахмурилась Свежий Снег, пытаясь найти нужные слова, чтобы объяснить. — На самом деле я не привередливая. Просто когда что-то невкусное, я не могу это есть, даже если пытаюсь…

— Сестра сначала думала, что я просто привередничаю, и заставляла меня есть. Но когда я укусила Толстяка Цзюня, я не смогла его съесть. То же самое и со всеми остальными.

Теперь Гао Ян понял.

Для других Спектров еда бывает разного качества, но даже самая худшая еда все равно оставалась едой. Они могли съесть любого Пробужденного.

Свежий Снег, однако, была другой. Она не могла есть пищу, которая ей не нравилась, и дело было не в ее желании, а в объективной реальности.

Когда она укусила Толстяка Цзюня и Цзян Хао, члена Союза Сотни Рек, она обнаружила, что не может их съесть, и оставила после себя проклятие, которое было в некоторой степени вредным.

Для Свежего Снега единственной пищей, которую она хотела и могла есть, был Гао Ян.

Так что, объективно говоря, Свежий Снег могла съесть Гао Яна, но не хотела этого делать.

Она продолжила:

— Когда призраки вроде нас едят людей, мы не можем остановиться, пока они не умрут. Мы не можем это контролировать.

Гао Ян очнулся от своих раздумий.

— Почему?