Глава 28

Шорох травы вернул её к реальности.

Ридабак вскинул голову.

Зури подалась вперёд. До добычи оставалось тридцать шагов, ветер был всё ещё попутным — она начала приближаться. Но прежде чем успела прыгнуть, Лео опередил её.

Он двигался, как вспышка.

Он не прыгнул так, как это делают львы. Не оттолкнулся лишь задними лапами. Нет — все четыре лапы вонзились в землю, и он метнулся вперёд с полной мощью. Правильнее было бы сказать, что он запустил себя в цель — и земля под ним дрогнула.

Это был не бесшумный прыжок охотника. Он и не пытался. Ридабак едва успел повернуть голову.

Лео врезался в него на полном ходу, с грохотом, напоминающим падение деревьев. Они покатились клубком, и в полёте он резко извернулся. Его тяжёлая лапа со страшной силой обрушилась на плечо жертвы — и в воздухе раздался хруст ломающейся кости.

Пыль взметнулась стеной, скрывая происходящее от её глаз.

А потом — тишина.

Зури перешла на бег, вынырнула из травы — и увидела, как Лео поднимается над тушей. Он не задыхался. Его грудная клетка поднималась ровно и глубоко, будто кузнечная печь. Одна лапа всё ещё лежала на шее ридабака — на случай, если тот вдруг попытается вырваться.

В её глазах способ охоты Лео был пугающе жесток. Он не оставлял жертве и тени надежды. Просто подавлял её до полной беспомощности — и топил в силе.

В конце концов, ей не пришлось делать вообще ничего. Она даже не успела блеснуть перед ним.

— Ты в порядке? — спросила она.

Лео кивнул и встряхнул плечами. По телу прокатилась волна — как будто мышцы наконец перестали напрягаться и ослабили хватку.

Плечи шире, чем у любого из знакомых ей львов. Лапы — тяжёлые, но выверенно лёгкие в шаге.

Он выглядел не как создание природы, а как творение времени. Будто его вырезали из камня с единственной целью — защищать, побеждать и обеспечивать.

И вдруг в её голове вспыхнула мысль, как искра в сухой траве: она хотела бы выносить от него детёнышей. Это было неосознанное, почти первобытное желание — приумножить то, что, по её мнению, было идеалом.

Разве не было бы чудесно, если бы в мире стало больше таких, как Лео? Маленькие Леи, которых она бы растила — чтобы однажды они стали такими же, как он. Это была бы прекрасная жизнь.

— Что стоишь? Давай есть, — сказала она с нетерпением, в голосе — чуть-чуть восторга. Ридабаки были её любимыми.

Но она не притронулась к пище. Это была традиция, негласный закон — сначала ест тот, кто убил добычу, кто главенствует.

Он наклонился, начал разрывать тушу. Она с нетерпением наблюдала, как он вгрызается в плоть — но вместо того чтобы первым откусить, он отпрянул, окровавленный, и кивнул ей.

— Давай, ешь первой.

— Что? — моргнула она.

— Я уже наелся, так что можешь начинать, — повторил он.

И снова он…

Как может кто-то быть настолько другим по сравнению с остальными из своего рода — она не понимала.

Ни один лев не отказался бы от первого укуса. Даже для собственного детёныша.

Она была поражена — и это чувство не отпускало. Может быть, если бы она действительно выносила от него малыша, вырастила его, она бы поняла Лео хоть немного.

Как бы то ни было — она не собиралась отказываться от такого подарка.

Она обошла тушу и начала есть — жадно, начиная с сочных внутренностей.

Лео присоединился к ней позже — и они вдвоём делили трапезу под закатным небом.

***

[От первого лица]

(Два года)

Ещё полгода пролетели, будто миг — как будто само время в этом мире текло по странным законам: то ускоряясь, то замедляясь. И всё же моё взросление оставалось беспощадно неумолимым. Сквозь изнуряющие тренировки и диету, которую иначе как обжорной не назовёшь, я выковал тело, полностью идущие наперекор ходу природы.

К моменту, когда мне исполнилось два, я уже достиг размеров взрослого самца льва. То, на что другим требуется пять-шесть долгих лет постепенного роста, я преодолел менее чем за половину этого срока.

Мне попросту не полагалось быть таким большим в моём возрасте. И дело было не только в размере — моё телосложение было шире, чем у большинства самцов, конечности налились мускулами, а кости приобрели тяжесть, отчего каждый шаг отзывался тяжёлым эхом в земле. Моя осанка становилась скорее тигриной, чем типично львиной.

Самое пугающее во всём этом — я ещё даже не дорос до конца. Обычные львы продолжают расти до пяти-шести лет, а это значило, что у меня оставалось ещё как минимум три года непрерывного прогресса.

Я даже не мог представить, каким чудовищем стану к тому времени. Возможно, я стану вдвое больше любого взрослого льва — легко затмевая самого Муфасу в расцвете его величия.

И, если учитывать мои технические тренировки и рацион, — это вовсе не казалось мне невозможным. Даже среди людей один и тот же вид способен демонстрировать разительные различия: сильнейший человек в мире может быть в три раза крупнее среднестатистического представителя своего же народа.

Единственным пределом для меня оставалась генетика.

Помимо наращивания мышц, у меня начала пробиваться грива. Пока что она не обладала той царственной густотой и пышностью, что бывает у старых самцов, — но всё же это была полноценная грива.

Пряди тёмной шерсти обрамляли мою морду, словно пылающий нимб, и с каждой луной оттенок всё больше уходил в глубокие, насыщенные тона. Тёплый, мягкий бурый цвет детства уступал место чему-то более мрачному — и более суровому.

Когда-то я гадал — стану ли я похожим на отца, на того самого великого золотого льва, что некогда правил Землями Прайда? Но, похоже, золотое сияние мне не досталось. А жаль — мне всегда казалось, что Муфаса выглядит невероятно круто и величественно. Я и сам хотел быть таким.

Но вместо золота моя грива темнела всё больше с каждым всплеском тестостерона в крови — да, как оказалось, именно от него зависит тёмность гривы. К несчастью, я начинал больше походить на Шрама… по крайней мере, в этом аспекте.

И поделать с этим я ничего не мог.

…

Но если сменить тему — предсказанная засуха из моих воспоминаний пока ещё не настигла Земли Прайда. Реки всё ещё текли, деревья приносили плоды, а стада паслись в достатке. Жизнь, по всем признакам, была стабильной. Даже мирной.

Мы всё ещё процветали, всё ещё жили в изобилии.

Это заставляло меня задуматься — сколько именно времени прошло между тем, как Симба сбежал, и тем, как он вернулся, чтобы бросить вызов Шраму? По моим воспоминаниям, Симба вернулся уже взрослым. Более крупным, чем сам Шрам.