Глава 8

остановился.

Он не вернулся.

Но он… ждал.

«Чего?» — спросил я себя.

Потом заметил.

Пятно крови под лапами.

Моей крови.

Я даже не понял, насколько был изранен.

Когда он гнался за мной — я ничего не чувствовал.

Но сейчас… я весь был в порезах, укусан, изодран в кровь.

Каждый раз, когда он прыгал — я думал, что отбросил его.

Но когти всё равно цепляли плоть.

Клыки всё равно оставляли след.

Каждое столкновение — шрам.

Я выглядел так, будто могу упасть в любой момент.

А чувствовал я себя куда хуже, чем выглядел.

Леопард не собирался продолжать бой — он ждал. Ждал, чтобы увидеть, как я падаю.

Возможно, хотел добить меня, чтобы отомстить за то, что я с ним сделал.

А может… просто хотел, чтобы я страдал, как страдал он.

— Трус, — прошептал я, и снова пошёл к нему.

Делал вид, будто у меня ещё остались силы.

Если ты слаб — притворись сильным.

И он дрогнул.

Отступил на столько же шагов, сколько сделал я вперёд.

Я остановился, когда почувствовал, что следующий шаг сломает мне ноги.

Но я стоял. Не падал. Целую вечность.

И тогда — пришло спасение.

Едва уловимый, далёкий, но знакомый — рёв в воздухе.

Леопард тоже его услышал.

Он знал: с такими ранами не уйдёт живым, если задержится.

Он начал отступать.

— Я запомнил твой запах! — выкрикнул я, собирая последние силы.

— Если выживешь — встретимся через год.

Это было обещание.

Через год я стану больше, сильнее, и тогда — закончу этот бой.

Он исчез из поля зрения.

Я рухнул на землю. Лёг.

Ждал родителей.

Но терять сознание было нельзя — иначе они могли решить, что я мёртв.

И уйти.

***

(От первого лица)

— Лео!!

Голос матери выдернул меня из ступора.

Я был, по сути, живой памятник — стоял, но едва ли осознавал реальность.

Моё тело застыло в вертикальном положении, будто решило: раз уж падать нельзя, будем отдыхать стоя.

Она приближалась, как буря.

Но я за это время чуть восстановился — потому не рухнул, когда она коснулась меня.

Это было похоже на объятие.

Материнское, тёплое, наполненное тревогой.

— Ты живой? Ты дышишь, Лео? — её голос дрожал между торопливостью и нежностью.

Она металась вокруг, осматривала каждую царапину, каждый след.

И, видимо, то, что она увидела, ей совсем не понравилось.

Она заурчала — низко, горестно, почти жалобно.

— Мой бедный малыш… Прости меня, — прошептала она, облизывая мою окровавленную голову.

Грубый язык касался свежих ран — и всё же это приносило покой.

Как будто часть боли ушла вместе с её заботой.

— Я… выиграл, — прохрипел я. Сам удивился, как из моего рта вырвались эти слова. — Я выживу.

И на этот раз отреагировала не только мать.

Другие львы, что были рядом и прочёсывали окрестности в поисках леопарда, замерли.

Они обернулись — и посмотрели на меня.

В их взгляде смешались изумление и… уважение.

— Ты выиграл бой за жизнь, — сказала Сараби. — Я горжусь тобой.

Это было… приятно.

Я тоже гордился собой. Безмерно.

— Пора возвращаться домой, — сказала мать и наклонилась, чтобы взять меня за загривок.

Задержалась.

Мой загривок был изодран. В отличие от её ласковых укусов, леопард оставил после себя одни раны.

— Я сам, — прошептал я и сделал шаг. Всё тело казалось свинцовым. Я двигался, будто во сне.

Мать тут же встала рядом, подставила бок, чтобы я мог на неё опереться.

Она двигалась в унисон со мной — и благодаря ей я сделал первые, пусть и неуклюжие, шаги домой.

Нас сопровождали три львицы.

Они держались на расстоянии — не потому, что не заботились, а потому, что знали: всё, что нужно, уже делает моя мать.

В их природе не было излишней сентиментальности.

Они были хищниками.

И знали цену жизни.

Я напомнил себе: из восьми львят до взрослого возраста доживает только один.

Смерть — не редкость для них.

Скорее — рутина.

Мы шли медленно. Я чувствовал, как каждое движение отдаётся в ребрах.

И вдруг нос уловил новый запах.

Свежая кровь.

Я поднял взгляд.

И увидел его.

Тело Джуа.

Лежал в низине.

Без движения.

Его тело лежало на земле, и позади него тянулся след крови — он пытался отползти, пока рана не добила его окончательно.

Леопард оставил смертельный укус. Джуа не выжил.

Но и не умер сразу.

Я мог представить — что он чувствовал в последние минуты: страх, сожаление, бессилие.

Я знал это состояние. Я тоже его ощущал — до тех пор, пока не начал бороться.

Я остановился и замер, глядя на него.

Это мог быть я.

Если бы не оказался сильнее.

Если бы не набрался храбрости.

Если бы упустил хоть один шанс.

Выживает сильнейший.