Глава 56

— Думаю, я возьму свои слова обратно… Твои навыки всё-таки немного заржавели… — тихо заметил Какаши с порога своей комнаты, а затем с нежностью и весельем глядел, как Сакура уселась на постели и уставилась на него: губы приоткрыты, глаза расширены от удивления.

Он вернулся в свою квартиру всего пару минут назад и обнаружил, что она спит в его постели, свернувшись калачиком под его одеялом, освещённые луной розовые локоны рассыпались по подушке, на которой он обычно спал, и она выглядела такой уязвимой, такой красивой, и так правильно смотрелась лёжа там, что — даже учитывая непрекращающуюся боль после того, что было днём — он не смог удержаться, чтобы не поддразнить её, когда она не заметила его присутствия.

Как и следовало ожидать, её дезориентация длилась всего мгновение, прежде чем она хмуро посмотрела на него и, надувшись, скрестила руки на груди — одеяло собралось вокруг её талии.

— Я остановила бы тебя прежде, чем ты успел бы что-то сделать, в ту же секунду как ты подошёл бы достаточно близко, — проворчала она.

Подавив улыбку при виде её очаровательно надутых губ и растрёпанных волос, он поднял бровь.

— А если бы я решил метнуть кунай вместо того чтобы подойти ближе?

Сакура нахмурилась ещё сильнее и отвернулась в сторону.

— Ну, всё равно никто не собирается сюда вламываться…

— Мм… Полагаю, ты права, — согласился он. — Это вам не «кулаки смерти», но я всё-таки печально известный Копирующий ниндзя.

Сакура покачала головой.

— Я имела в виду не это… — она фыркнула. — Я имела в виду, что здесь нет ничего такого, что стоило бы украсть… лишь коллекция грязных книжонок и куча точно таких же рубашек и штанов.

Настал черёд Какаши нахмуриться.

— Чтобы ты знала, некоторые из этих книг выпущены ограниченным тиражом и/или подписаны автором… они довольно ценные, вообще-то, — парировал он.

Сакура закатила глаза.

— Как скажешь, эро-дедуля…

Услышав версию знакомого оскорбления, Какаши почувствовал, как его сердце потеплело, и на его губах заиграла мягкая улыбка, когда он выдержал её взгляд, направленный на него с другого конца комнаты.

Честно говоря, учитывая, как Сакура застыла, когда он попросил её быть с ним, и как не сказала ничего, кроме «прости», он не ожидал, что найдёт её в своей квартире, когда вернётся, и провёл часы у кенотафа, а потом часы на вершине Скалы Хокаге, потому что не хотел убеждаться в её отсутствии, не хотел ощущать пустоту и слышать тишину, которые она оставила бы после себя, не хотел сталкиваться с фактом, что ему придётся её отпустить…

Так что в конце концов, когда солнце село и осенний воздух стал скорее холодным, чем свежим, и Какаши неохотно направился домой, его привело в замешательство исходящее из квартиры ясное ощущение её чакры. И хотя он пытался напомнить себе, что она, возможно, осталась только для того, чтобы дать ему понять, что их отношения закончились, вид её, спящей в его постели, свернувшейся калачиком на его стороне кровати, заставил его надеяться, что она, наконец, выбрала его.

***

Сакура долго неподвижно сидела после ухода Какаши, её мысли всё крутились и крутились вокруг трёх маленьких слов:

Даже с тобой…

Они раздирали её, с болью более сильной, чем та, которую она испытала, когда Сарада сказала ей, что ненавидит её, потому что на каком-то уровне она всегда знала, что дочь сказала это не серьёзно…

Но Какаши говорил серьёзно.

Он повторил ей то, что сказал в ту самую первую ночь, когда она сознательно начала видеть его по-другому, и это напомнило ей: то, что она делала с ним, было не тем, чего он действительно хотел, не тем, чего он заслуживал… Это напомнило ей, что он хотел дать ей то, чего никогда не давал никому другому — всего себя.

И это напомнило ей, что он заслуживает взамен всю её.

Она понимала, что Какаши, вероятно, уже давно знал, что она чувствует, даже если она этого не знала, и он был готов пожертвовать тем, чего действительно хотел, чтобы у неё было время смириться со своими чувствами, но теперь, когда она это сделала, он больше не мог — не станет — поступаться собой.

И не должен этого делать.

Даже с тобой…

Это был не столько ультиматум, сколько утверждение, что они не могут продолжать в том же духе, что теперь, когда она признала, что любит его, она должна сделать выбор, и эти три коротких слова кружились в её голове, пока она, наконец, не поняла, что в какой-то момент они превратились во что-то другое — единственную, непоколебимую мысль: «Я не хочу потерять его».

Тогда Сакура поняла, что должна сделать, но, учитывая особый талант Какаши растворяться в воздухе, когда он этого хотел, она решила, что будет легче дождаться его, чем пытаться отыскать, поэтому она натянула шорты и устроилась в его постели.

Она, конечно, не собиралась засыпать, но его не было так долго, а его запах был таким успокаивающим, что она задремала прежде, чем сама успела это понять, и теперь он тут: стоит, прислонившись к дверному косяку своей комнаты, засунув руки в карманы, и дразнит её, будто ничего не случилось.

Сакура молча изучала его. Его красивые черты были видны в основном благодаря прозрачному, серебряному лунному свету, просачивающемуся из окна, а нежная улыбка на его губах и тепло во взгляде, которым он смотрел на неё, заставили её раздражение от того, что он смог застигнуть её врасплох, испариться.

Почти бессознательно она сбросила одеяло с колен и нерешительно направилась к нему.

Какаши выпрямился, пока она подходила, но больше никаких действий не предпринял… Даже когда она встала всего в нескольких сантиметрах от него, даже когда потянулась, чтобы положить руки ему на грудь, даже когда упёрлась лбом чуть ниже его ключицы, он не пошевелился, и хотя было больно, что он не обнял её так, как раньше, она поняла, что он также и не оттолкнул её, поэтому она сжала тёмно-синюю ткань его рубашки в пальцах и ещё сильнее зарылась лицом в его грудь.

— Мне нужно поговорить с Саске… — тихо пробормотала она.

Она почувствовала, как напряглось его тело, и последовала пауза, прежде чем он ответил.

— О чём? — спросил он.

Когда голос Какаши тихо прогудел в её ухе, от его вопроса она занервничала больше, чем когда-либо за всю свою жизнь… потому что после того, как она ответит на него, пути назад не будет.