Часть 27

Январь 1976 года.

Гермиона чувствовала себя так, словно оказалась в подвешенном состоянии. Время, очевидно, так или иначе остановилось. Она не могла списать это на расстояние между её близнецом или, возможно, на всё, что произошло в канун Рождества.

Однако всё изменилось, как только голос Грейнджер снова зазвучал в её голове.

В конце концов, Гермиона начала выходить в гостиную и играть в Волшебные шахматы со своим дядей, который сразу же сиял при виде её.

Позже ночью она начинала бессознательно болтать о своей жизни.

Итак, ты вышла замуж за рыжего?

«Хм, возможно, ты тоже найдешь рыжую в своей вселенной» — размышляла Грейнджер.

Гермиона фыркнула

«Нет, единственные рыжеволосые здесь — близнецы Пруэтт, и они уже закончили школу».

Ох…

Как ни странно, она уловила перемену в тоне женщины и спросила.

«В чём дело?»

«Грейнджер прочистила горло.

«Что ж, возможно, тебе тоже придётся их спасти».

Гермиона испустила вздох, плюхнувшись обратно на матрас с громким стуком. До сих пор тридцатилетняя женщина напоминала ей пару имен, которые были затронуты войной в её измерении, но она всё ещё отказывалась говорить, что случилось с Сириусом.

Она упомянула, что Гермиона ещё не готова, что было полной чушью, учитывая, что она уже однажды сталкивалась с Волдемортом.

Даже Грейнджер не сделала этого, хотя они всё ещё разделяли пытки Беллатрикс. Единственным отличием было слово, вырезанное у неё на руке.

«Я не понимаю, почему я должна быть Избранной» — заскулила она в своей голове.

«Мне жаль. Это… ну, это просто случилось»

Грейнджер больше ничего не говорила, а Гермиона не жаловалась, вместо этого опустив тяжёлые веки.

Если сны, которые она видела в Хогвартсе, были плохими, то те, что она видела сейчас, были мучительно хуже. Она постоянно просыпалась оттого, что её пот смешивался со слезами, которые она проливала во сне.

Её окклюменционные барьеры также ослабли, возможно, из-за пыток. Прошло довольно много времени с тех пор, как её наказали в Гриммо, точнее, целые каникулы.

Несмотря ни на что, тихий голос в её голове не мог не указать, что отречение означало, что ей и Сириусу не придётся возвращаться к своим родителям, точнее к Вальбурге летом.

Однако не положит ли это конец самым незначительным взаимодействиям, которые она имела с Регулусом?

Она никак не могла забыть, что он действительно помог ей выбраться из поместья Блэков, настаивая на том, чтобы она возвращалась к Сириусу. Тогда он разговаривал с ней больше, чем за всё время, проведённое в Хогвартсе.

Она вспомнила злобный взгляд его глаз, твёрдую хмурость, запечатлённую на его лице. Мерлин, когда её маленький, невинный Рэг превратился в миниатюрную версию Вальбурги? Как Гермиона вообще могла позволить этому случиться?

Это была её вина. Она должна была настаивать больше, пытаться больше разговаривать с ним или даже просто запереть двух своих братьев с ней в комнате, пока они не вернутся к разговору, как раньше.

Прежде всего.

Иногда ей казалось, что Хогвартс сделал её жизнь лучше, но ещё хуже.

Замок дал ей шанс на саму магию, но также и на дружбу и верность. Точно так же это познакомило её с болью и предательством. Это спасло её от семьи, но разлучило с единственным человеком, которого она считала семьей и любила так же сильно, как своего близнеца.

Конечно, она тоже очень любила мальчиков, но неужели она действительно забыла о своём младшем брата это время?

Подумать только, что она должна была быть разумной.

Когда Сириус повёл себя незрело, как только Регулуса распределили на Слизерин, она должна была настоять на том, чтобы вразумить его и убедить его снова поговорить с Регулусом.

Она поняла, что продолжать плакать из-за пролитого молока не принесёт ей никакой пользы. Да, она совершала ошибки, множество ошибок. Несмотря на это, ей нужно было преодолеть их, чтобы она могла даже подумать о том, чтобы все исправить.

Гермионе нужно было, чтобы вся её семья снова была вместе, прежде чем она снова кого-то потеряет. Ей нужно было смыть все загрязнения, которыми мог быть наполнен мозг Регулуса.

Он заслуживал знать, как на самом деле умер его отец; от рук человека, которого он начал уважать.

Она уставилась в потолок. Она ни за что не собиралась позволить Волдеморту заставить её брата стать Пожирателем Смерти. Однажды он уже напортачил с её семьей, и будь она проклята, если позволит этому случиться снова.

Рука взметнулась к её копне кудрей, пробегая по узлам, пока она пыталась понять, как, ну… как вообще двигаться дальше. Её взгляд переместился на календарь, висевший на стене, и она прочитала дату.

Время пролетело слишком быстро, и теперь ей нужно было вернуться туда, где всё началось.

Директор должен начать готовиться к встрече с ней. И ей нужно было многое сделать.

Дядя Альфард успокаивающе положил руку ей на плечо, и Гермиона послала ему лёгкую, напряжённую улыбку. В уголках глаз мужчины и между бровями появились небольшие морщинки. Её дядя отказывался признавать это, но она знала, что вскоре после её отъезда он почувствует себя одиноким.

«Пожалуйста, береги себя» — напомнила она ему, убедившись, что её голос звучит твёрдо и у него нет шансов обойти приказ.

Он театрально отсалютовал ей, напомнив при этом её брата, и тяжело вздохнул.

«Чушь собачья, я думаю, мне следовало умолять тебя просто забыть о Хогвартсе».

Подавив вздох, она в ужасе поднесла руку ко рту.

«Я никогда не смогла бы бросить Хогвартс! Особенно во время моего учебного года, который напоминает мне, что мне всё ещё нужно подготовить надлежащие учебные конспекты…»

«Ну, я действительно бросила свой седьмой курс» — начала Грейнджер, но издала протестующий звук, когда её дядя прервал её.

«Хорошо, давайте просто остановимся на этом» — настаивал он, приближаясь к поезду — «Поскольку ты так любезно отклонила моё предложение остаться со мной, убедись, что ты не попадёшь в беду, подожди, разве я не сказал «не лезь в самое пекло»?»

Она закатила глаза, хотя её губы изогнулись в лёгкой улыбке.