Глава 90. Встреча в аэропорту
Генри вновь подрулил к вилле Старков на раритетном «Кадиллаке Де Виль» третьего поколения, модели 1965 года. Он замер у передней пассажирской двери, сжимая в руке алую розу, готовый распахнуть ее перед мисс Кэтрин Хепбёрн.
Восьмидесятичетырехлетняя легенда кинематографа была воплощением элегантности: строгий костюм фиалкового оттенка, шелковая широкополая шляпа, защищающая от калифорнийского солнца, и длинные белые перчатки. Этот ретро-образ лишь изысканно подчеркивал ее непреходящую стать.
Генри с почтительным восхищением преподнес ей цветок:
— Кэтрин, вы сегодня ослепительны.
— Ах ты, льстец, — усмехнулась она, ее взгляд метнулся к пышному букету на заднем сиденье. — Только вот роза у меня сегодня всего одна.
— Для такой царственной розы, как вы, и одной достаточно, — парировал Генри, услужливо распахивая дверцу и галантно указывая на сиденье.
Кэтрин шутливо коснулась его плеча стеблем цветка.
— А вы находчивы. Боюсь, будь я лет на шестьдесят моложе, не устояла бы перед вашим обаянием.
— Это была бы величайшая честь для меня.
Устроившись на переднем сиденье, Кэтрин постучала пальцами в перчатке по кожаной панели над бардачком.
— Ну что ж, поехали. Ведь сегодня ваш звездный час — встреча с кумиром. Вы же ее фанат. Негоже заставлять ждать нашу великую звезду.
— Не беспокойтесь, самолет в десять, если не ошибаюсь? Времени у нас предостаточно. Кэтрин, вы завтракали?
— Разумеется. Мы, старики, питаемся по часам, не то что вы, молодежь, – перехватываете на бегу.
Непринужденная беседа скрасила дорогу, и вскоре «Кадиллак» плавно въехал на территорию международного аэропорта Лос-Анджелеса. Припарковавшись, они прошли в зал прилета. Коротая время, Кэтрин и Генри затеяли игру «Угадай, кто папарацци».
Неудивительно, ведь аэропорт Лос-Анджелеса, ближайший к Голливуду, всегда кишел репортерами таблоидов и охотниками за сенсациями, жаждущими подловить очередную знаменитость.
Появление Кэтрин, однако, не привлекло внимания юных акул пера. Их интересовали звезды первой величины, те, чьи имена гремели в заголовках. Они и не подозревали, что сами на мгновение стали объектом наблюдения двух пар проницательных глаз.
Вскоре из зоны прибытия показалась элегантная дама преклонных лет. На ней была футболка цвета слоновой кости в красный горошек, плиссированная юбка персикового оттенка, а голову покрывал белый шелковый платок, концы которого кокетливо ниспадали. Большие солнцезащитные очки скрывали глаза.
В руках она несла две объемные сумки от «Луи Вюиттон», одну побольше, другую поменьше, слегка старомодного фасона. На ногах – светло-розовые туфли на невысоком каблуке. Ее утонченная элегантность, неброская, но безошибочно узнаваемая, притягивала взгляды.
И так же, как молодое поколение репортеров не сразу признало в стильной даме Кэтрин Хепбёрн, так и сейчас никто не обратил особого внимания на эту хрупкую, изысканную леди.
Но Кэтрин стремительно шагнула ей навстречу и заключила в объятия.
— Одри, дорогая! Сколько лет, сколько зим!
— Кэтрин, ты выглядишь потрясающе! — Вторая мисс Хепбёрн так же горячо обняла ее, и подруги, разделенные десятилетиями, но не дружбой, обменялись теплыми приветствиями.
Генри, казалось, окаменел. Лишь когда Кэтрин легонько подтолкнула его в бок, он словно очнулся. Дрожащей рукой он протянул букет, что все это время бережно держал.
— Мисс Хепбёрн… добро пожаловать. Я… я ваш самый преданный поклонник. Увидеть вас… это…
Слова застревали в горле. Глаза предательски увлажнились; волнение было таким сильным, что подобрать слова казалось невозможным.
Нужно признать, даже встреча с Тони Старком для Генри была просто знакомством с талантливым, но все же юнцом. Не было того священного трепета перед будущим титаном, великой личностью.
Но Одри Хепбёрн… пусть время и оставило следы на ее лице, пусть морщинки лучились из-под очков и платка, а кожа утратила девичий блеск – она вызывала в нем благоговейный трепет, понятный лишь тому, кто хоть раз искренне преклонялся перед талантом и личностью звезды.
Возможно, двадцать лет одиночества и адаптации после его «переселения» в этот мир, месяц, проведенный на Аляске, запоем пересматривая старые фильмы, сделали эти образы из прошлого чем-то большим, чем просто воспоминания – они стали его якорем.
Воспоминания о прошлой жизни были туманны и обрывочны. Но лики звезд золотого века Голливуда, словно маяки, рассеивали мрак его новой, чужой реальности.
Поэтому сейчас его чувство было не просто восторгом фаната, а чем-то сродни духовному спасению.
Спасение старым Джоном на Аляске было спасением физическим. Но возможность увидеть Одри Хепбёрн воочию – это было спасение души.
— Спасибо, какие дивные цветы, — мягко проговорила Одри Хепбёрн, принимая букет. Голос ее, знакомый по сотням киносеансов, звучал чуть ниже, с легкой хрипотцой. — Вы, должно быть, мистер Браун?
— Да, Генри Браун. Прошу, зовите меня Генри, — наконец сумел он выговорить, все еще не веря своему счастью.
Генри был настолько взволнован, что Кэтрин, опасаясь, как бы его пылкость не смутила Одри, решила разрядить обстановку:
— Одри, а знаешь, что этот молодой человек сказал, когда впервые увидел меня?
— О, неужели тоже признался в вечной преданности? — с улыбкой предположила Одри.
— Нет, он изрек: «А, так это эта мисс Хепбёрн…» С таким разочарованием на лице, что я уже подумывала, не дать ли ему щелбана за невежество.
Одри на мгновение замерла, а затем ее лицо озарила теплая, искренняя улыбка, и она тихо рассмеялась.
— Он и вправду так сказал?
— Представь себе! Можешь вообразить его физиономию?
— Думаю, да, — кивнула Одри, смех все еще играл в ее глазах. — Помнишь Юбера? Де Живанши. Когда я впервые пришла к нему в ателье, он тоже ждал другую мисс Хепбёрн и был немало разочарован, увидев меня.
— Что ж… тогда мы квиты? — лукаво улыбнулась Кэтрин.
Одри взяла подругу под руку.
— Разве в таких делах бывают квиты? — мягко возразила она.
Живой разговор двух элегантных дам, двух легенд с одной фамилией, не мог не привлечь рассеянного внимания окружающих. Возможно, встреча двух леди почтенного возраста сама по себе и не стала бы событием, но если одну зовут Кэтрин, другую Одри, и обеих мир знает как «мисс Хепбёрн» – это не могло не вызвать перешептываний.
Обе были звездами мировой величины, привыкшими к вниманию, и нутром чуяли приближение любопытных глаз и щелкающих затворов.
Кэтрин первой нарушила их уединенный мирок:
— Пойдем к машине. Ты, наверное, устала после перелета из Швейцарии.
— Вовсе нет, я прекрасно отдохнула в самолете. Вот только смена часовых поясов… к этому привыкнуть быстро так и не научилась.
Кэтрин обернулась к Генри, который все еще пребывал в некотором ступоре:
— Молодой человек, будьте любезны, помогите вашей великой звезде с багажом. Что за рассеянность! Сомневаюсь, что вы годитесь для этой работы.
— Ах, да, простите! — Генри встрепенулся, поспешно подхватил сумки Одри. — Мадам, позвольте.
— Благодарю вас, любезный молодой человек, — улыбнулась Одри. Две подруги, взявшись под руки, оживленно беседуя, направились к выходу, словно не виделись целую вечность и спешили наверстать упущенное.
Генри проводил их к выходу из терминала, где можно было ожидать машину, а сам поспешил на стоянку.
Он ясно осознавал: его собеседование на должность водителя Одри Хепбёрн уже началось. Вот только произвел ли он хорошее первое впечатление или, наоборот, провалил его с треском, оставалось загадкой.