Том 2. Глава 5: Гнев Богов
Жители Лурда застыли на месте и дружно открыли рты, по рыночной площади прокатилась волна недоверия и недоумения. Все взгляды обратились на богов, стоявших среди них. Некоторые видели только Фауст, ее ржаво-рыжую гриву, развевающуюся на свежем ветру, который спускался с гор и несся по долине. Другие могли сосредоточиться только на братьях-аликорнах, захваченные вихрем вопросов и противоречивых эмоций.
Те, кто был ближе всех, пали ниц и вознесли горячие молитвы своей вернувшейся богине.
Зевс не сводил глаз с Фауст, любуясь ее длинными ногами и тонкой шеей. На его вкус, она была слегка долговязой, но привлекательной и с утонченными чертами лица.
− Брат… − хотел предостеречь Аид, но умолк, увидев широкую улыбку, которую Зевс нес как знамя.
− Я еще раз говорю вам: покиньте мой мир! − Фауст с грохотом ударила копытом по земле.
Ее сущность скользнула по крыльям Зевса и наполнила нос жеребца ароматом кардамона и специй. Фауст была глубоко погружена в плетения Холста Судеб, что-то искала, судя по тому, как метались ее прелестные голубые глаза. Присутствие богини ласкало взор Зевса, как осенний ветерок, несущий последние мимолетные следы нежного тепла.
Улыбка жеребца стала еще шире.
− Что ж, это самое приятное приветствие, какое я когда-либо получал. Вы буквально соревнуетесь с моим братом за самый неприветливый дом. Мы не сделали ничего, чтобы заслужить ваш гнев, мадам. Мы не пытались занять ваше место в сердцах смертных. Мы не основывали культов, прославляющих нас, − медленно описав круг, Зевс взмахом крыла указал в сторону города. Фауст проследила за его жестом, и выражение ее лица стало еще более кислым. − Если бы мы знали о вашем местонахождении, то нашли бы вас раньше.
− Поклонение пони никогда не интересовало меня, лишь их безопасность, − возразила Фауст, продолжая осматривать Холст. − А вы предвещаете хаос и смерть. Вы должны уйти.
− Это невозможно, − ответил Зевс, медленно покачав головой. − Наши дочери прибыли в этот мир, и мы хотели бы, чтобы они вернулись к нам.
− Дочери? − взгляд Фауст остановился на чем-то, что могла видеть только она. Богиня прищурилась, вглядываясь, словно пыталась разглядеть солнце. − Ах да, они. Вижу их на Холсте.
Улыбка Зевса исчезла, сменившись суровым взглядом и нахмуренными бровями. Кровь прилила к его лицу, и следующие слова раскатились как гром по городской площади.
− Объяснитесь, мадам.
− Тут почти нечего… рассказывать… − Фауст прищелкнула языком и ткнула копытом в воздух, словно пытаясь сыграть на невидимой лире. − Как?
Что бы она ни увидела или услышала, это разрушило ее концентрацию. Моргнув, словно очнувшись ото сна, Фауст нахмурилась, покачала головой и сосредоточилась на Зевсе.
«Странная», − решил тот.
Расправив плечи, Фауст произнесла:
− Покиньте этот мир. Вы не найдете тех, кого ищете.
Зевс ощетинился, пульс участился, а шерсть встала дыбом. Он не привык, чтобы с ним так разговаривал кто-то, кроме его жен.
− Ты не можешь приказывать мне, ибо я Зевс, Царь богов, Последний из Истинных этиров. Тот, кто заключил бесформенных Куус в их вечную тюрьму. Тот, кто заточил демонов в подземелья Тартара. И тот, кто даровал архонтам Элизиум, чтобы они могли вознаграждать верующих среди смертных. Во всем сущем, во всех мирах, во всех сферах нет никого, кто был бы равен мне, − в его словах звучала правда, закаленная временем и зыбучими песками истории.
Однако Фауст не колебалась. Жеребец мог уважать кобылу, непоколебимую в своих убеждениях.
− Беда преследует тебя, Зевс. Ты вмешиваешься в события, которые тебя не касаются. Если ты не хочешь покинуть мой мир по собственной воле, я должна заставить тебя уйти.
Она встала в боевую стойку, широко расставив копыта и решительно сжав челюсти.
Да, Зевсу нравилась эта кобыла. Она была таким же старым богом, как и он сам, и не привыкла, чтобы ей бросали вызов.
Если она желала боя, то его она и получит.
Жеребец нанес удар первым, преодолев площадь во вспышке молнии, которой повелевал. Это была не телепортация, а скорость, чистая и необузданная. Смертные на площади разлетались с его пути, не в силах ни среагировать, ни осознать его движения. Навесы и торговые палатки рухнули, витрины разлетелись вдребезги, стекло посыпалось на прилавки, и это могло бы привести к смертельным травмам, если бы все пони не вышли на улицу, чтобы посмотреть на аликорнов. Низко пригнувшись, Зевс взмахнул копытом, мощный, как буря.
Фауст едва успела заметить нападение и напрячься, как ее ударили по щеке и отбросили в дальний конец долины. Деревья и скалистый выступ были разбиты в пыль, и аликорн, вращаясь, ударилась о стены монастыря. В середине послеполуденной молитвы Сестры были застигнуты врасплох, когда стены вокруг них рухнули и Фауст замерла в самых глубинах святилища. Удар был такой силы, что камень под копытами жеребца рассыпался в прах.
Моргнув несколько раз, он повернулся к Аиду и произнес:
− Это было разочаровывающе. После всего этого бахвальства я решил, что она, по крайней мере, будет немного сопротивляться.
− Она, вероятно, просто проверяет, был ли это предел твоих сил, − возразил Аид, облокотившись на бортик фонтана и положив подбородок на копыто.
− Ну же, она не настолько глупа, чтобы поверить, будто это был серьезный удар, − Зевс фыркнул и встряхнул крыльями. На мгновение его охватило беспокойство, и он наклонил голову. − Ведь так?
Его брат пожал плечами и отвернулся с подчеркнутым безразличием. Суар, стоявшая рядом с Аидом, задрожала и съежилась в его тени. Вопросы, вызванные самим фактом существования кобылки, вертелись вокруг головы Зевса как пчелы, упившиеся нектара. Он надеялся, что с приходом Фауст можно будет получить ответы на часть из них. Жаль, что та оказалась не сильно разговорчивой.
Вместо этого лишь возникли новые вопросы. Вопросы и опасения, от которых скрутило живот.
− Клянусь бородой, чего она там так долго? − Зевс зарычал, окидывая взглядом долину. Он нетерпеливо постукивал копытом. − Она хочет сражаться или нет? И что это за чушь насчет холста? Она что, богиня портных?
Жеребец издал раскатистый смешок. Он обернулся, чтобы посмотреть, разделит ли Аид его веселье, но брат, как всегда, был мрачен.
− Ха-ха-ха! Я такой остроумный. «Богиня портных». Гере бы это понравилось, − веселье Зевса угасло при мысли о жене. К нему вернулось нетерпение, еще более усугубившееся из-за угрюмого молчания Аида. − Может, мне слетать узнать, не хочет ли она продолжить?
Жеребец подергал себя за бороду и нахмурился.
Но необходимости отправляться на поиски Фауст не было, поскольку она атаковала магией с единственной целью − уничтожить. Копье рубинового света разрывало на части все, к чему прикасалось, разрушая фундаментальные связи, которые удерживали все сущее вместе. Это было одно из самых мощных боевых заклинаний, когда-либо созданных на Йоке, но для Зевса в нем не было ничего особенного.
Медленно и лениво, жеребец отразил его одним взмахом крыла, направив смертоносный луч в сердце Лурда.
Длинный след разрушений тянулся через городок, здания вспыхивали, как факелы, пропитанные маслом, густые клубы дыма поднимались в голубое послеполуденное небо. Зависнув прямо за окраиной, Фауст в шоке уставилась на учиненные ей разрушения. Она побледнела под своей белоснежной шерстью, сжав губы так плотно, что они потеряли всякий цвет.
Аликорн повторила попытку атаки, и Зевс, испустив хриплый вздох, отразил и его, с тем же результатом.
− Ну же, мадам, это, конечно, не все, на что вы способны? − жеребец издал шутливый смешок, скрывавший его угасающие надежды. − Или, быть может, вы глупы? Если хотите бросить мне вызов, то надо выкладываться по полной.
Фауст снова прикоснулась к домену своей мощи, на этот раз сильнее, и глаза ее закатились, когда аликорн погрузилась в силу. Зевс почти жалел, что не мог узнать, за что именно она отвечает. Очевидно, нечто не связанное с боем или вооруженным противостоянием, ведь ничего достойного божественной воительницы Фауст до сих пор не демонстрировала.
Он бросил взгляд вниз, на улицы по обе стороны от него, разрушенные магией. Пони бегали взад и вперед, перекрикивая друг друга, собирая бригады пожарных. Несколько тел лежали, искореженные и изувеченные, там, где их задела смертоносная энергия. От тех, кого зацепило сильнее, остался лишь пепел, разлетающийся на легком ветру.
Безусловно мощная и смертоносная магия, но только против того, кто не привык сражаться. Только очень глупый или очень неопытный противник мог использовать длинную последовательность рун, очевидно, накапливающих эфир, а затем использовать его в прямой лобовой атаке. По крайней мере, против кого-то, кто предположительно равен или превосходит его по мощи.
Фауст все еще продолжала колебаться.
Жеребец не мог придумать никакой другой причины для задержки. Терпение Зевса иссякало, и он поднялся в воздух. Когда аликорн взлетал, широко взмахивая крыльями, он краем глаза заметил, что Суар убегает, а Аид не спешит преследовать кобылку. Его брат просто прислонился к основанию фонтана с совершенно незаинтересованным видом. Хотя найти кобылку будет достаточно просто. Она не сумеет уйти далеко.
Потянувшись к своей силе так же, как Фауст, жеребец коснулся небес и бурь, которые скрывались там даже в самые прекрасные и спокойные дни.
Сначала это было не более чем легкое дуновение ветра, которое все усиливалось и усиливалось, пока верхушки деревьев не склонились, а в их ветвях не раздался пронзительный свист. Над городом сгустились темные тучи и начали кружиться. Зарождающаяся буря послала своему повелителю запрос, интересуясь целью своего создания. Зевс ответил приливом крови в жилах и песней битвы, которая задала темп. В ответ по разрастающемуся штормовому фронту пробежала электрическая рябь.
Фауст помотала головой, связь с ее силой ослабла, но не пропала. Она огляделась в поисках Зевса и обнаружила, что жеребец стоит на переднем крае шторма, словно капитан на носу корабля, погружающегося в кровавое пенящиеся море.
− Давай, Фауст, поиграем! − низкий голос жеребца прогремел над долиной и землями за ее пределами. − Посмотрим, как ты изгонишь меня из этого мира.
Спрыгнув с облака, Зевс подхватил молнию, зреющую в чреве бури. Он бросился на Фауст, как ревущий шторм, которыми командовал. В нападении совсем отсутствовала изощренность. Молнии оплетали его крылья и гриву, раскалывая древние кедры и камни под трескучий аккомпанемент грома. Ветер завывал за спиной, словно дыхание чудовищной колесницы, и град обрушился на город, обнажая те деревья, которые еще не были разорваны на части.