Том 2, Пролог
В долине стоял необычайно холодный летний день.
Или, скорее, это должен был быть день.
Жители городка собрались небольшими группками перед своими маленькими домами, переговариваясь вполголоса и бросая обеспокоенные взгляды на темное небо на востоке. Если верить звону колоколов на новой часовой башне, прошло три дня с тех пор, как солнце в последний раз показывалось над горизонтом, и с его уходом в небе воцарилась вечная ночь.
Поначалу это было в новинку.
Принцесса Селестия немного запоздала. Это уже само по себе было слегка странно. Хотя пони из долины мало что знали о принцессе, проживающей за океаном, но они знали, что она всегда следовала альманахам, которые печатала Эквестрия. То, что принцесса не просто опоздала, но и вообще отсутствовала, было невозможно даже представить.
Сначала жеребята, как обычно, принялись за игры. Они бегали и смеялись вокруг уличных фонарей, пользуясь замешательством родителей и непривычной темнотой, устроили игру в прятки, ранее невиданного размаха. Жеребчики и кобылки постарше рассказывали истории о привидениях, и в целом жизнь продолжалась так, словно ничего не случилось.
К вечеру настроение у всех начало портиться. Родители загнали детей в уютные и безопасные дома, целуя их в лоб и пытаясь справиться с собственными страхами. Все молились, чтобы через несколько часов Сол поднялся над восточным краем диска, и все вернулось на круги своя.
Некоторые взрослые и вовсе не спали в ту ночь, а с приближением предполагаемого по времени рассвета начали собираться в храме. Они приходили друг за другом, как верующие, так и атеисты, и все склоняли головы в молитве Фауст и Селестии о возвращении солнца. У местной Говорящей, жрицы Фауст в сельском городке, рядом с кафедрой стояли большие, искусно сделанные напольные часы, и она пристально смотрела на них, как будто этим могла заставить Сола вернуться на небо.
Часы пробили пять, и все на скамьях повернулись, чтобы посмотреть в окна на восточный склон горы. Они прижались друг к другу, вглядываясь, ожидая, надеясь на долгожданное золотое сияние, которое возвестит о солнце и возвращении порядка.
К полудню началась паника, и ощущение новизны исчезло даже у жеребят.
Пони словно ослепли и оглохли, потому что Эквестрия лежала в двух месяцах пути от их берегов и из тех далеких земель не приходило никаких известий. Любое сообщение нужно было доставлять на корабле через бурное море и бушующие шторма. Единственным способом ускорить процесс было использование курулитовых свечей, и для передачи писем между Эквестрией и Пранцией существовало всего две пары. Обе они находились в столице, и все что было через них передано, это запросы о предоставлении информации. В ответ последовало лишь молчание. Не то чтобы об этом знал хоть кто-то за пределами высших эшелонов правительства Пранции. Эквестрия, по сути, была отрезана от остальной части диска. И с это давящее молчание заставило даже королев старого мира осознать истинную хрупкость своего упорядоченного мира.
Не имея другого выхода, пони Пранции и всех прочих Старых Королевств молились.
Охваченные религиозным пылом пони заполонили улицы, сцепив копыта и склонив головы, они взывали к Селестии, умоляя ее вернуться и поднять солнце. Пони молились и молились, а когда их голоса охрипли и слова начали застревать в горле, они просто обнимали друг друга и плакали, пока силы совсем не покидали их и они не отправлялись домой спать.
На следующий день, хотя это было невозможно определить, так как луна стояла прямо в зените, неподвижная, холодная и безмолвная, как серебряная стражница, на которой больше не было лика Лунной Кобылы, отмечавшего его на протяжении целой тысячи лет, пони отправлялись обратно в храмы.
С опущенными от волнения плечами, Жардин Ревес вышла из своего дома, и как и предыдущим утром присоединилась к медленно двигающейся толпе. Обычная кобыла, примечательная только своей приземленностью, она всего лишь расчесала свою ярко-оранжевую гриву, чтобы та не выглядела слишком растрепанной на фоне мягкой коричневой шерсти. Прижав уши и низко опустив голову, она растворилась в толпе, как и надеялась.
В отличие от окружающих, кобыла была одинока в толпе. Ни мужа, ни сестры по табуну, никого, кто мог бы утешить ее. Ее дом никогда не слышал пронзительного крика жеребенка. Дом, который она унаследовала от своей матери десять лет назад.
Поглощенные своими заботами, жители деревни едва замечали ее, и ни один из них не произнес ехидной насмешки в адрес «бедной старой девы» достаточно громко, чтобы она услышала.
Приближаясь к храму, Жардин заметила нескольких кобыл, ответственных за большинство обидных сплетен. Проходя мимо, она услышала, как одна из них сказала другой:
− Что, если это правда? Что, если Селестия мертва? Или заключена в тюрьму каким-нибудь мерзким демоном? Левиафан! Ужасная тварь пробудилась и, ненавидя Сол, обвила Его своими бесконечными кольцами, забирая свет, чтобы никто, кроме нее, не мог наслаждаться его теплыми лучами.
Не успел первый панический шепот пролететь по толпе, как в деревне появились представители Сестринства Имен.
Они пришли, распевая песнь на древнем языке Тулезии. Хотя Жардин не могла понять слов, в нежном припеве было ясно выражено настроение. Голоса Сестер были такими спокойными и жизнерадостными, что, казалось, на высоких нотах они поднимались ввысь, чтобы коснуться самих звезд, а затем становились тише, окутывая встревоженную толпу, как уютное одеяло. Это была молитва Spiritus Domini Harmonious, и она была исполнена с такой убежденностью, что жители деревни начали падать на колени и плакать.
Жардин отошла в сторону и прошептала свою тихую молитву.
− Фауст Инвиктус, где бы ты ни пряталась, ты нужна. Пожалуйста, помоги нам. Помоги вернуть Сол на небеса. Верни нам свою дочь. Пожалуйста.
Как и тысячи других молитв, звучащих в этот момент по всему диску, она осталась без ответа. Хотя этого кобыла и ожидала. Если бы кто-то и мог услышать ответ богини, это точно была бы не одинокая, всеми покинутая цветочница.
Вместо того чтобы возносить еще одну бесполезную молитву, Жардин наблюдала за Сестрами.
Во главе процессии, одетая в простые белые одежды, шествовала аббатиса из близлежащего монастыря, держа в магической ауре посох с шестью кольцами. При каждом его движении кольца звенели, создавая мягкую мелодию, под которую можно было петь. К посоху, чуть ниже колец, был прикреплен простой фонарь, колеблющийся огонь которого освещал путь.
На протяжении почти бессчетных поколений Сестринство жило в своем монастыре в глубине долины. Построенный на вершине утеса, высоко в горах, монастырь был виден за много лиг, даже с холмов в устье долины. Это было впечатляющее строение, в котором сотни Сестер жили в длинных многоэтажных зданиях, окружавших белый каменный фасад. На протяжении веков они прорыли в горе сеть туннелей и комнат, похожих на соты, вынутый камень использовался для создания новых и более величественных пристроек к внешнему строению. Контрфорсы, подобно крыльям пегасов, реяли над обрывом, и высокие стены, казалось, опирались просто на воздух.
К удивлению жителей деревни, Сестры не повернули к храму и не остановились на широкой площади, а продолжили свой путь, свернув на узкую тропинку, за которой почти не ухаживали и которая вела к одному из небольших ответвлений долины и заканчивалась у руин усадьбы.
Никто в деревне не знал, когда она была изначально построена или когда была заброшена, лишь то, что это произошло задолго до основания деревни. Несмотря на то, что за руинами не ухаживали в течение бесчисленных лет, они сохранились в удивительно хорошем состоянии. Величественное сооружение высотой в три этажа, при его строительстве и создании давно заросших садов была использована могущественная магия, которая уберегла все от воздействия времени.
Под пустыми окнами громоздились осколки витражей, а птицы и прочая мелкая живность уже давно использовали прогнившую мебель в качестве жилища. Толстый слой плюща обвивал все строение, его побеги пробивались сквозь голубую черепичную крышу, так что все здание казалось похожим на огромный холм.
Это было жуткое место, населенное призраками, и жители деревни обычно сторонились руин.
В тот необычный день, подгоняемые верой, страхом или просто неуверенностью в том, что еще они могут сделать, пони последовали за Сестрами по заросшей тропинке.
Пока все шли туда, жители деревни подхватывали мелодию песен Сестер, добавляя свои прерывистые голоса, которые становились все увереннее по мере приближения к усадьбе. Жардин поймала себя на том, что присоединилась к хору, и мелодия наполнила ее грудь нежным теплом, пока песня текла вверх по стенам долины к мерцающим звездам.
Как только она переступила невидимый порог между деревней и руинами, кобыла подняла голову и остановилась, следующие несколько слов песни застряли у нее в горле. Там, прямо над вершиной горы, мерцали Три Сестры: Алнитак − Каменная Звезда, Алнилам − Звезда Удачи и Минтака − Звезда Везения. В ту ночь Минтака сияла ярче своих сестер, и Жардин была уверена, что сами звезды сейчас наблюдают за долиной.
И тут до ее слуха донесся шепот, навязчивый и медленный, просачивающийся в промежутках между словами песен. Единорожка повернула голову, чтобы посмотреть, кто говорит, но никого не увидела. Всего лишь еще одну тропинку, нетронутая трава, покрытая росой, вела к черному склону утеса. Она хотела спросить ближайшего пони, рядом с ней, слышал ли он что-нибудь, но поняла, что слова замирают прежде, чем она успевает их произнести. Больше никто не обращал внимания ни на что, кроме песни.
Немного замедлив шаг, Жардин бросила тоскливый взгляд на тропинку, разрываясь между желанием продолжить путь с жителями деревни или пойти туда, куда она ведет. До ее ушей снова донесся шепот, на этот раз более настойчивый.
С дрожью на холке, она отделилась от процессии и направилась вниз по тропинке, ее уход никто не заметил, как и ее первоначальное присоединение.
Жардин быстро сбилась с пути, тропинка на каждом повороте терялась в ночи, деревья и тени формировали длинные, неясные очертания. Внутренний голос предупреждал ее вернуться к основной группе деревенских жителей. Она все еще слышала песню, и она была путеводной нитью, ведущей к безопасности табуна. На краю очередной поляны она чуть не поддалась этому позыву.
Тяжелые удары крыльев прогнали все подобные мысли, вытеснив их более насущным и первобытным страхом. Сердце бешено колотилось в груди, Жардин нырнула в самую глубокую тень, вглядываясь в усыпанное звездами небо. В нем она представила древних грифонов, сошедших прямо со страниц книжек с картинками ее юности, в доспехах, сверкающих в лунном свете, и изогнутыми, острыми как бритва клювами под холодными сверкающими глазами.
Из бархатной пелены ночи спустились пять пегасок. Прошли годы с тех пор, как Жардин в последний раз видела кого-то из этого племени, ведь лишь немногие из летучих пони селились вблизи гор. Их долина была настолько незначительной, что в ней даже не было погодной команды, и природные циклы были предоставлены самим себе. Планируя вниз, только перед самым приземлением, ударив копытами по мягкой земле, чтобы замедлить движение, они остановились. Единорожка увидела, насколько эти пегаски крупнее тех, которых она видела еще кобылкой, с крыльями, затмевающими луну и звезды.
Ни у кого из них не было худощавого телосложения или укороченных крыльев, характерных для стремительных летунов из западных Вороньих легионов. Каждая из прибывших была выше самого крупного жеребца в деревне, их головы были высоко подняты, а глаза устремлены вверх в ожидании.
Все кобылы были одеты по-разному: от широких поясов и накидок, украшенных их собственными метками, до маленьких круглых шляп. У ближайшей из них на шее висела стальная пейтраль, а над копытами плотно сидели бронированные поножи.
− Они опаздывают. Почему они опаздывают? − самая дальняя из группы заговорила угрюмым шепотом. − Мы все договорились на последней встрече собраться здесь всем вместе. Они что, забыли?