Глава вторая. Врата Будды

Оглушительный грохот, доносившийся из кузницы, заставлял прохожих морщиться, а исходивший от горна жар и вовсе был невыносим, поэтому вокруг кузнечной лавки всегда было безлюдно.

Неподалеку от нее стояла соломенная хижина. Спереди она густо заросла кустарником, а позади высилось несколько деревьев, образовавших небольшую рощицу. Сама хижина давно обветшала, но крышу на ней совсем недавно перекрыли, и солома на ней была еще совсем свежей.

В полдень дверь хижины отворилась, наружу вышел мужчина средних лет. Заведя руку за спину, он притворил за собой дверь, даже не став запирать ее на замок, и направился в сторону города.

В городе у ворот ютился гадательный прилавок, перед которым и присел этот путник.

— Все по-прежнему? — Спросил гадатель. Вид он имел крайне невзрачный и даже жуликоватый: жидкие усы на подбородке, худой как щепка, а просторный халат на нем был настолько заношенным и помятым, что казалось, его не стирали целую вечность.

— По-прежнему. Раскинь карты, удастся ли мне сегодня отыскать родных, с которыми я разминулся в пути, — с грустной улыбкой проговорил мужчина.

Гадатель не стал тратить лишних слов. Он небрежно вытянул из бамбукового стаканчика одну из палочек, бросил на нее быстрый взгляд и покачал головой.

Мужчина промолчал. Он положил на стол две медные монеты, поднялся и пошел прочь.

Этим мужчиной средних лет был не кто иной, как Сяэ Сяоюй.

В тот день, когда он спустился с небес, он первым делом безцельно побродил по городу. Наткнувшись на этот гадательный прилавок, он точно так же попросил раскинуть карты.

Способности этого предсказателя были весьма посредственными, но он все же немного практиковал искусство предвидения, так что кое-какие крупицы истины уловить мог.

Тогдашнее гадание принесло Сяэ Сяоюю немалое облегчение. Знаки указывали на то, что его родные непременно пройдут через этот городок, но ему нужно набраться терпения и ждать. Именно поэтому он решил на время обосноваться здесь.

Сяэ Сяоюй не испытывал нужды в деньгах, но поскольку ему требовалось скрываться от посторонних глаз, селиться в шумных постоялых дворах было нельзя. Обойдя город, он приметил пустующий домик по соседству с кузницей.

Из-за постоянного грохота за стеной и близости к дороге, по которой то и дело с шумом проносились повозки и сновали прохожие, дом пустовал, и просили за него сущие гроши.

Однако для Сяэ Сяоюя у этого жилища было еще одно неоспоримое достоинство: оно идеально подходило для тайного совершенствования.

Для тренировок ему вовсе не требовалось искать духовную жилу – у него было целых три способа развивать свои силы в любом месте.

Первый способ заключался в том, чтобы использовать Зеркало Солнечной Огневицы для создания формации сбора огня Бин, но это было слишком заметно и могло привлечь ненужное внимание. Второй способ – понемногу вытягивать туманную дымку из жемчужины Шэня, но эта жемчужина все же была неодушевленным предметом: сколько бы энергии в ней ни хранилось, со временем запасы неизбежно иссякли бы. Наконец, оставался третий путь – прибегнуть к помощи жемчужины Двух Начал.

Эта жемчужина была выкована из целой магнитной горы и представляла собой исполинский природный магнит. Стоило поместить ее рядом с любым металлическим предметом, как тот мгновенно намагничивался, позволяя Сяэ Сяоюю извлекать эссенцию таинственного магнетизма для своих нужд. Этот способ был куда проще и удобнее, чем собирать Истинный Огонь Солнца с помощью зеркала.

А горы ржавого лома на заднем дворе соседней кузницы пришлись как нельзя кстати.

Так он прожил здесь больше десяти дней. Каждое утро он приходил к гадателю, но всякий раз возвращался ни с чем.

Покинув прилавок, Сяэ Сяоюй неторопливо побрел назад. Подойдя к городским воротам, он заметил толпу, шумевшую у стены.

Там было отведено специальное место для расклейки указов и объявлений. Сяэ Сяоюй подошел ближе, мягко раздвинул зевак и протиснулся вперед. Взглянув на свежую бумагу, он мгновенно нахмурился.

Это был указ о розыске и поимке преступников. Первым в списке значилось его собственное имя. Его обвиняли в разбое и убийствах, а за его голову была назначена награда в сто лянов серебра. Впрочем, в самом низу мелким шрифтом было добавлено, что разыскиваемый является культиватором в ранге Истинного Повелителя, поэтому обычным стражникам при встрече с ним категорически запрещалось действовать самостоятельно – следовало немедленно доложить в Даосскую Управу префектуры, чтобы за поимку взялись мастера.

Пробежав глазами список дальше, он с изумлением обнаружил там имена Фацина и Су Минчэна. Фацина разыскивали за убийство, а вот обвинение Су Минчэну предъявили куда более суровое – подстрекательство к мятежу и подъем восстания среди племен Мяо.

Выйдя из толпы, Сяэ Сяоюй погрузился в тяжелые думы.

После нападения на Поместье Сэ он был уверен, что за этим стоит фракция нынешнего Главы Секты Юаньчэнь. Сейчас этой фракции явно приходилось несладко: другие ветви секты наверняка воспользовались бы случаем, чтобы заявить свои права. Даже если бы им не удалось сместить Главу Секты с его поста, они бы точно потребовали огромную долю влияния. И чтобы разом разрубить этот узел, верхушка вполне могла решиться на крайние меры.

Конечно, существовала и другая вероятность: за всем этим могла стоять Гора Девяти Пустот.

Тогда, в Школе Девяти Светил, тот высокомерный юноша лишил Фацина счастливого шанса, а заодно прервал его собственное озарение, как и озарения Ло Вэньциня и Су Минчэна. За той гнусной выходкой явно прослеживался след Горы Девяти Пустот. Между ними легла смертельная вражда, и неудивительно, если бы враги решили нанести упреждающий удар, решив уничтожить их еще до того, как они наберут полную силу.

Но сейчас интуиция подсказывала ему, что здесь кроется что-то иное.

Если бы это были происки Секты Юаньчэнь, им не было никакого смысла впутывать сюда Фацина и Су Минчэна.

А если бы за ниточки дергала Гора Девяти Пустот, то Школа Сюаньцзи ни за что не допустила бы появления подобных указов. К тому же теперь о его значимости знали не только в Сюаньцзи, но и в Обители Изумрудных Небес, Горах Северного Янь, на Пике Подпирающего Облака и в самой Школе Девяти Светил. Даже если исключить мастеров с Пика Подпирающего Облака, оставшиеся три школы обладали колоссальным могуществом и многочисленными союзниками. Подними они голос – и Школа Девяти Светил живо приструнила бы побочную ветвь на Горе Девяти Пустот.

Он шел, перебирая в голове одну версию за другой, но так и не нашел разумного объяснения даже тогда, когда переступил порог своей хижины.

Сяэ Сяоюй задвинул засов, наложил на дверь защитный запрет и извлек из пространственного мешка сигнальный талисман, полученный когда-то от Ло Вэньциня.

Он резко встряхнул бумажную полоску, но, к его величайшему изумлению, талисман даже не вспыхнул. Он остался лежать в руке обычной безполезной бумажкой, так и не обратившись огненной искрой, чтобы устремиться сквозь пустоту.

В груди Сяэ Сяоюя поселился холодный страх.

Этому могло быть лишь два объяснения. Либо с Ло Вэньцинем случилась беда, что было крайне маловероятно – по возвращении в Школу Сюаньцзи тот наверняка безвылазно сидел во внутренней обители, и как бы ни был силен демонический народ, проникнуть в самое сердце великой школы и убить его они бы не смогли. Либо Ло Вэньцин сам оборвал с ним связь.

Тревога в сердце юноши разгорелась с новой силой.

Если Ло Вэньцин не смел выйти с ним на связь, это могло означать либо то, что он стыдится смотреть ему в глаза – что вряд ли, – либо то, что любая весточка выдаст преследователям местонахождение Сяэ Сяоюя. И если верно второе, то могущество таинственного врага, стоявшего за всем этим, превосходило любые самые мрачные ожидания.

Бережно убрав талисман на место, Сяэ Сяоюй помрачнел.

Он-то наивно полагал, что по возвращении в Срединные Земли они окажутся под надежной защитой Школы Сюаньцзи, его близкие будут в безопасности, а единственной их заботой останется подготовка к Великому Бедствию Неба и Земли. Теперь эти надежды казались детскими сказками.

Похоже, еще до того, как их ноги коснулись родной земли, невидимый кукловод уже сплел прочную сеть, терпеливо дожидаясь их появления.

И целью были все они – все, кто вернулся из префектуры Тяньбао. То, что Рябой не попал на доску объявлений, объяснялось просто: едва оказавшись в Срединных Землях, он тут же бесследно исчез, так что враги даже не знали, где его искать. К тому же сама личность друга была окутана тайной.

В свое время Сяэ Сяоюй сумел разгадать, к какой школе принадлежит Рябой и что тот служит в Зале Боевых Искусств, но его настоящего имени так и не узнал. Даже Ло Вэньцин со всеми своими связями не смог ничего раскопать. В Зале Боевых Искусств той школы никогда не числилось рябых учеников. Значит, эта рябизна на лице была лишь искусной маской, призванной скрыть истинный облик, и по возвращении домой друг наверняка сразу же принял свой настоящий вид.

При мысли о маскировке Рябого глаза Сяэ Сяоюя лихорадочно блеснули.

А ведь он тоже мог последовать его примеру и полностью изменить свой облик!

Вот только скрыть свою личность ему будет куда труднее, чем Рябому, ведь сейчас он оказался в самом центре бури. Пока он не пускает в ход оружие, все идет хорошо – метод сокрытия ауры, перенятый у Хун Луньхая, не под силу раскусить даже великим Повелителям Дао. Но стоило ему вступить в бой, как его истинная суть мгновенно раскроется.

И тут он вспомнил, что все эти дни его алхимическая печь сиротливо лежала на самом дне пространственного мешка.

Он осторожно вынул печь, поставил ее на земляной пол и спросил:

— Слушай, а ты можешь принять еще более неприметный вид? Сейчас уже каждый встречный знает, что у меня есть такая диковинная безделушка.

— Ах ты паршивец! Думаешь, отделаешься парой ласковых слов? — Немедленно донесся из печи возмущенный вопль Хун Луньхая, едва тот очутился на воле. — Ты несколько дней держал меня взаперти в темном мешке, и я намерен потребовать с тебя сполна! Когда тебе нужна моя помощь – ты стелешься передо мной шелком, а как надобность отпадает – безжалостно бросаешь в темноту! А теперь снова ждешь от меня услуги? Тьфу на тебя!

Сяэ Сяоюй понимал, что старик имеет полное право злиться, а потому лишь молча и терпеливо сносил его брань.

Вдоволь накричавшись и немного остыв, Хун Луньхай буркнул:

— Ладно, говори, чего тебе опять от меня нужно? Ты ведь никогда не зовешь меня просто так, наверняка снова хочешь что-то выведать.

— Мне нельзя вступать в бой под своим настоящим именем, иначе меня сразу раскроют. Есть ли какой-то способ обойти это? — Спросил Сяэ Сяоюй.

Хун Луньхай словно наступил на раскаленные угли – его голос сорвался на визг:

— Даже не думай, что я обучу тебя искусству ядов! Мы договаривались еще на берегу: ничего из того, что связано с алхимией и ядами, я тебе не передам!

Сяэ Сяоюй действительно втайне надеялся выведать секреты его ядов, но, не подав виду, высокомерно бросил:

— Мне бы со своими техниками управиться, к чему мне твои побочные методы?

Звучи эти слова из уст любого другого культиватора, они показались бы нелепой похвальбой, но Хун Луньхай спорить не стал. Тот, в чьих руках было сосредоточено столько величайших наследий прошлого, действительно мог жаловаться на нехватку времени для их освоения.

— Если тебе нужно лишь скрыть свою личность, то это проще простого, — проворчал Хун Луньхай, заметно повеселев после своей вспышки гнева.

Сяэ Сяоюй недоуменно приподнял бровь.

Видя, что этот несносный мальчишка наконец-то нуждается в его совете, старик почувствовал глубокое удовлетворение.

— У тебя ведь припрятаны три шариры, верно? Выбери любую, поглоти ее силу и притворись буддийским монахом. Насколько я помню, твой Закон Шести Подобий как раз относится к буддийским мечевым техникам.

Эти слова подействовали на Сяэ Сяоюя как вспышка молнии, мгновенно разогнавшая тьму в его разуме. Он действительно совершенно позабыл об этих сокровищах!

Три буддийские шариры остались после гибели тех троих даосов с Горы Девяти Пустот.

Шарира во многом походила на Золотое Ядро, но имела одно важное отличие. Золотое Ядро служило вместилищем для души культиватора; принятый ныне в даосизме метод взращивания Зарождающейся Души как раз и заключался в том, чтобы дать ядру развиться в дух. В этом смысле Золотое Ядро походило на семя, готовое дать росток.

Шарира же была иной. Буддисты не стремились к Святости Плотского Тела, считая плоть лишь бренной оболочкой, и к шарире относились как к внешнему плоду своих трудов. Уходя в Западную Обитель Блаженства, монах не забирал шариру с собой, а оставлял ее ученикам. В этом плане она походила на спелый плод.

А плод всегда питательнее простого семени. Шарира не только хранила в себе колоссальную силу Будды, но и несла в себе крупицы древнего знания.

Охваченный нетерпением, Сяэ Сяоюй бросился к углу комнаты и отодвинул тяжелый стол.

Под ним зияло глубокое отверстие, уходившее вниз на добрый десяток саженей. Он вырыл этот лаз сразу, как только поселился здесь, обустроив в самом низу тайную комнату для тренировок.

В мгновение ока он очутился внизу. В тайной обители царило кромешная тьма, густо пахнущая металлом.

От тела Сяэ Сяоюя потекло мягкое белое свечение, выхватив из темноты серебристо-белые стены. Всего за пару недель горы ржавого лома преобразились до неузнаваемости – этот процесс во многом напоминал то, что происходило у духовного источника Металла Гэн, с той лишь разницей, что сейчас подземелье было заполнено не эссенцией металла Гэн, а эссенцией таинственного магнетизма.

Посреди комнаты лежал простой молитвенный коврик. Сяэ Сяоюй опустился на него, быстро сложил пальцы в защитный жест, и стены тайной комнаты вспыхнули ровным белым светом, надежно запечатав комнату от внешнего мира.

Отныне, что бы ни происходило внутри, наружу не просочится ни единый звук, ни единая крупица энергии.

Этот барьер в корне отличался от того запрета, что он наложил на входную дверь наверху. Тот требовал постоянной подпитки магической силой и развеялся бы максимум через сутки. Здесь же все было иначе: проход закрывала сама эссенция таинственного магнетизма, заполнившая все пустоты. Это было все равно что завалить дверь тяжелым валуном – пока он сам не уберет его, путь наружу будет заказан.

Завершив приготовления, он бережно извлек три сияющие шариры.

Направив божественное восприятие, он принялся осторожно прощупывать их одну за другой. Вскоре на его лице отразилась смесь радости и сомнения.

Все три реликвии были чисты, он мог без труда поглотить их силу, и в каждой из них таился уникальный метод совершенствования.

То, что его разум так легко проник внутрь шарир, объяснялось его практикой Закона Шести Подобий. Это учение вышло из тех же буддийских корней, а потому их энергии идеально сочетались.

Кроме того, он сделал еще одно важное открытие.

Прежде он совершенствовался исключительно по даосским канонам – впрочем, поскольку буддизм и даосизм имели общие истоки, это не создавало помех. Но стоило его разуму коснуться шарир, как Закон Шести Подобий в его теле пришел в движение, открывая перед ним новые, неведомые ранее грани и возможности.

В этом и крылось главное различие двух учений. Даосы двигались от внешнего к внутреннему, буддисты – от внутреннего к внешнему.

Даосизм призывал созерцать природу и искать Великое Дао в окружающем мире; методы здесь служили лишь общими ориентирами, а конечный успех целиком зависел от личного ума и счастливого шанса. Буддизм же обращался к собственному сердцу, веря, что истина изначально сокрыта в душе каждого существа, поэтому и передача учения происходила через мгновенное озарение – стоило постичь суть, как нужные техники являлись сами собой.

В трех шарирах были запечатаны три наследия: «Алый Лотос Избавления от Бедствий», «Рубка Якши-Мудрорежа» и «Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени».

«Алый Лотос Избавления от Бедствий» таился в шарире Даоса в Красном, и, к удивлению Сяэ Сяоюя, этот метод оказался самым глубоким и совершенным из трех.

Это было весьма необычное учение: несмотря на всю свою сложность, оно предназначалось вовсе не для сражений. Оно ставило понимание сути выше практических приемов и во многом походило на Канон Богатыря. В эпоху до Великого Бедствия Божественного Пути такие методы ценились на вес золота, служа верным путем к Вознесению в небесные чертоги.

Канон Богатыря не сохранился до наших дней в первозданном виде – до них дошли лишь разрозненные отрывки. К тому же для его практики требовалось огромное количество редчайших трав для закалки тела – в древности их еще можно было отыскать, но теперь они исчезли без следа.

«Алый Лотос Избавления от Бедствий» же дошел до них целиком. Большинство буддийских практик вообще не требовали редких внешних ресурсов – достаточно было овладеть этим методом, чтобы полностью оградить себя от чужой кармы, очиститься от мирских грехов и уберечься от любых невзгод.

Для вознесения буддисту требовалось разорвать все земные узы и выплатить все кармические долги, а этот метод позволял обойти правила – стоило достичь Великого Завершения, как практик мог мгновенно вознестись в Мир Будды, минуя даже очистительное бедствие небесной кары.

Именно эта техника и заставила Сяэ Сяоюя колебаться.

В конце концов, разве не к вознесению и вечной жизни стремится каждый культиватор? И эта практика вела прямо к заветной цели.

Вот только овладеть ею было невероятно трудно, а в бою она была совершенно безполезна – ни защититься толком, ни напасть. Против сильного врага она превращалась в пустую трату сил, и победить можно было лишь за счет колоссального превосходства в ранге.

Теперь он начал понимать, почему Даос в Красном в свое время пошел на них войной.

Тот человек явно переоценил свои силы: выбрав когда-то этот сложный путь, он с великим трудом добрался до ранга Истинного Повелителя, но обнаружил, что, кроме высокого уровня сил, не обладает никакими боевыми навыками. Оказавшись в тупике, он и решился на авантюру, надеясь прибрать к рукам наследие Девяти Светил у Фацина и выведать Закон Шести Подобий у него самого.

Поняв мотивы погибшего и помня о приближающемся Великом Бедствии, Сяэ Сяоюй все же решил отказаться от этого заманчивого пути.

Что касается оставшихся двух техник, то «Рубка Якши-Мудрорежа» была полной противоположностью первому методу. Она создавалась исключительно для войны – чистая атака, сокрушительная мощь и стремительный рост сил на первых порах. Однако на поздних стадиях совершенствования этот метод быстро исчерпывал себя, служа наглядным примером того, как боевой прием ставится выше постижения сути.

«Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени» занимал золотую середину. Здесь сила и понимание шли рука об руку, атака сочеталась с защитой. На первый взгляд – идеальный выбор, но на деле это означало, что практик будет уметь всего понемногу, но ни в чем не достигнет совершенства: его атака будет уступать «Рубке Якши-Мудрорежа», а защита – буддийским техникам Печати Ваджры.

И все же на этот раз Сяэ Сяоюй сомневаться не стал и выбрал именно Лазуритовое Пламя.

Боевых приемов у него и так хватало. К тому же любой свет Будды превосходно подавлял внутренних демонов, а пламя Будды без следа выжигало дурную карму. Более того, эти силы были смертоносны для призраков и нечисти. Он не знал наверняка, прорвался ли уже народ призраков в их мир, но если это случилось, Лазуритовое Пламя станет его главным козырем.

Убрав две другие шариры, Сяэ Сяоюй положил на ладонь последнюю реликвию. Она была необычайно красива: прозрачная, словно чистейший хрусталь, внутри которого переливалось семицветное сияние.

Он заставил шариру зависнуть прямо над своей макушкой, прикрыл глаза и принялся негромко читать буддийские истинные слова. Его разум вновь потянулся к реликвии, но на этот раз следом за ним устремилась и его собственная мечевая Юань.

В то же мгновение шарира вспыхнула ослепительным светом, залив подземелье ярким сиянием. Слегка вздрогнув, она без сопротивления приняла его энергию.

Сяэ Сяоюй принялся вливать все больше сил, запуская процесс поглощения реликвии.

Сейчас он был искренне рад тому, что в свое время полностью переплавил свою истинную Юань в мечевую Юань.

Пусть буддизм и даосизм вышли из одного корня, различия между ними оставались огромными. Сохранись в его теле обычная истинная Юань, она неизбежно вступила бы в конфликт с силой Будды – никому еще не удавалось одновременно удерживать в теле эти две противоборствующие энергии.

Мечевая Юань была иной. Она отличалась как от даосской истинной Юань, так и от буддийской силы Будды. По своей природе она была ближе к первой, но не опиралась на внешние стихии, черпая силу исключительно из воли самого мастера. В этом она походила на буддийскую энергию, что и позволило им безболезненно слиться воедино.

Время шло, шарира над его головой постепенно уменьшалась, а чистейшая сила Будды широким потоком изливалась в тело Сяэ Сяоюя.

И здесь во всей красе проявила себя непреклонная суть мечевой Юань. Вливающаяся буддийская энергия безжалостно переплавлялась и подчинялась ей, однако сила Будды все же наложила свой отпечаток: крепнущая мечевая Юань обрела мягкие буддийские свойства, а его энергия меча утратила прежнюю леденящую остроту, став более мягкой и гармоничной.

Когда процесс завершился, от шариры осталась лишь крошечная крупица размером с соевый боб, испускавшая едва заметное свечение.

Сяэ Сяоюй медленно открыл глаза. Его зрачки приобрели необычный лазурный оттенок и отливали мягким блеском, а вокруг тела колыхалось полупрозрачное лазуритовое пламя. В его всполохах то и дело вспыхивали крошечные золотые цветы и медленно таяли золотистые облака.

— Амитабха, — сложив ладони перед грудью, негромко произнес он. В то же мгновение многие буддийские истины, прежде казавшиеся ему туманными, открылись во всей полноте. Вместе с этим он ощутил, как где-то вдали звучит тихий призыв, сопровождаемый едва слышным пением мантр.

В этом тихом городке время текло неторопливо. День шел за днем, Сяэ Сяоюй по-прежнему вел уединенную жизнь: лишь раз в сутки он выходил ненадолго на улицу, чтобы раскинуть карты у гадателя, после чего сразу возвращался домой и спускался в подземелье для тренировок. Впрочем, со стороны никто бы не догадался о его отсутствии – загляни кто-нибудь в окно его хижины, он увидел бы лишь молодого книжника, увлеченно читающего книгу у окна.

Именно ради этой возможности он и принял облик ученого – книжникам полагалось проводить дни затворниками за чтением, и это ни у кого не вызывало подозрений.

В то утро, едва переступив порог дома, он увидел длинную вереницу повозок, медленно тянувшихся по главной улице. Это был огромный торговый караван, насчитывавший не менее тридцати крытых телег. Все они были доверху забиты тюками, однако колеса не слишком глубоко увязали в дорожной пыли – очевидно, везли легкий товар вроде шелка или сукна.

Поначалу Сяэ Сяоюй не обратил на них внимания.

Городок стоял у самой границы, за которой простирались бескрайние северные степи – земли племен цян-ди, так что купеческие караваны ходили здесь ежедневно. Они везли на север ткани, шелк, чай и фарфор, а на обратном пути выменивали у кочевников пушнину, шерсть и ценные лекарственные травы. Такое путешествие приносило тройную, а то и пятерную выгоду, хотя и было сопряжено со смертельными опасностями.

Он отошел к обочине, намереваясь переждать, пока караван проедет мимо.

И вдруг из проезжавшей мимо повозки донесся звонкий девичий голосок:

— Барышня, поглядите скорее! Что это там такое красивое?

Этот голос показался ему до боли знакомым.

Сяэ Сяоюй резко вскинул голову. На одной из телег сидела молоденькая служанка лет четырнадцати-пятнадцати, увлеченно указывая на что-то в лавке.

Знакомым был не только голос – черты ее лица один в один повторяли черты его младшей сестры.

У Сяэ Сяоюя было много старших братьев и сестер, но младших – всего двое. Сестренка была самой младшей в семье, младше его на три года. Когда он видел ее в последний раз, ей едва исполнилось десять. Из-за того, что он почти не бывал дома, она дичилась его и при встрече старалась поскорее убежать.

Охваченный радостью, Сяэ Сяоюй сделал шаг вперед, намереваясь окликнуть ее, но вовремя остановился. Сейчас он сам был в бегах, и если бы он раскрыл себя, это могло навлечь смертельную опасность на его родных. Для начала нужно было разузнать, как обстоят дела в его семье.

С этой мыслью он придержал за плечо случайного прохожего:

— Уважаемый, не подскажешь, чья это повозка?

Поскольку он прожил здесь уже почти месяц и успел примелькаться горожанам, тот охотно ответил:

— А ты разве не знаешь? Это же караван торгового дома Юйтай, одного из крупнейших в Цзиньюане. — Прохожий указал пальцем на дородного мужчину, ехавшего верхом в середине колонны: — А вон тот толстяк – сам хозяин дела, почтенный Ци Сыхай.

Конечно, Сяэ Сяоюй никогда не слышал о торговом доме Юйтай. С какой стати культиватору интересоваться делами мирских купцов? Для бессмертных мастеров даже первые министры империи и сам император были не более чем смертными муравьями.

Его тревожило другое: похоже, дела у его отца пошли совсем худо, раз ему пришлось отдать младшую любимую дочь в услужение чужим людям.

Когда сестренка начала подрастать, он уже вовсю совершенствовался в Секте Юаньчэнь, и дела дома пошли в гору, так что его младшие брат и сестра вообще не знали нужды. В его памяти осталось, что во время его редких визитов на Новый год родители и старшие братья относились к нему с почтением, как к важному гостю, а всю свою любовь и ласку отдавали младшим.

Впрочем, вряд ли их положение стало совсем отчаянным – скорее всего, они просто вернулись к прежней скромной жизни, возделывая свои несколько му пашни, иначе сестренка не выглядела бы такой беззаботной.

В его памяти она осталась доброй и отзывчивой девочкой. Будь семье совсем тяжело, она бы из кожи вон лезла, чтобы помочь им, но много ли может заработать простая служанка? Если бы дома голодали, она не сидела бы сейчас на повозке с таким сияющим лицом.

Поняв это, Сяэ Сяоюй немного успокоился.

Раз уж он отыскал сестру, значит, найти остальных членов семьи теперь не составит труда.

Караван ненадолго задержался у ворот, чтобы пополнить запасы пресной воды, купить лепешек и напоить лошадей, после чего медленно покатил дальше.

Проводив повозки взглядом, Сяэ Сяоюй развернулся и зашагал к своей хижине.

Он оставался в этом городке лишь ради того, чтобы дождаться вестей о родных. Теперь, когда ниточка была у него в руках, медлить больше не имело смысла.

Но прежде чем покинуть это место, ему следовало полностью уничтожить любые следы своего пребывания.

Сяэ Сяоюй резко топнул – земля под его ногами словно ожила и зашевелилась, подземная обитель внизу мгновенно обрушилась, и ее быстро засыпало грунтом. Лишь когда на поверхности не осталось и намека на недавние раскопки, он прекратил действие заклинания.

Уходя, он не забыл поставить под подоконник зажженную благовонную палочку.

Это была самая обычная тонкая палочка, но заговоренная особым запретом, из-за чего тлела она необычайно медленно. Ближе к полуночи, когда она догорит до конца, вспыхнет яростный огонь, который без следа обратит эту хижину в пепел.

Закончив с этим, он бесшумной тенью выскользнул через заднее окно, на ходу возвращая себе прежний возраст, лишь немного изменив черты лица, чтобы его никто не узнал.

Легким взмахом руки он превратил алхимическую печь, в которой прятался Хун Луньхай, в обычный узелок из узорчатой ткани, закинул его за плечо и быстрым шагом направился вслед за караваном.

— Так ты нашел своих? — Ворчливо спросил Хун Луньхай, решив не поминать Сяэ Сяоюю былую грубость. Старик уже смирился со своей участью: в конце концов, притворяться узелком было куда приятнее, чем сидеть взаперти в темном пространственном мешке.

— Я нашел сестренку, с ней все хорошо, — со счастливой улыбкой ответил Сяэ Сяоюй, и в его голосе послышалось облегчение.

— Ну так чего ты ждешь? Ступай к ней, откройся и уводи отсюда, пока не начались новые неприятности. Помни: промедление смерти подобно! — Зашумел Хун Луньхай.

Сяэ Сяоюй слегка нахмурился. Он сам погряз в опасных делах и меньше всего желал, чтобы его близкие жили в вечном страхе и бегах.

— Эх, не слушаешь ты старших, потом сам локти кусать будешь. Вот увидишь, накличешь еще на свою голову беду! — Сердито проворчал Хун Луньхай, который больше всего на свете не выносил, когда его дельные советы пропускали мимо ушей.

Сяэ Сяоюй, чей разум и без того был занят тяжелыми думами, промолчал и лишь прибавил шагу.

Купеческий караван торгового дома Юйтай двигался неторопливо, так что юноша нагнал его без особого труда.

В самой середине колонны тяжело катились крытые повозки, окруженные плотным кольцом конных охранников. Часть из них служила в самом торговом доме, но большинство были наемными бойцами из охранного бюро. Над передней лошадью высоко вздымалось знамя, на котором красовались два крупных иероглифа: «Шэньвэй».

Впрочем, не у всех была возможность ехать верхом или сидеть на телегах – позади каравана пешком тянулась вереница людей. Здесь были и простые слуги Юйтай, и младшие охранники из бюро, и обычные попутчики, прибившиеся к каравану.

Чем дальше на север уходила дорога, тем опаснее становился путь. В одиночку или даже небольшой группой соваться в эти земли было чистым безумием – вдоль тракта промышляло бесчисленное множество разбойничьих шаек. Поэтому многие путники, державшие путь на север, подолгу ждали у городских ворот, чтобы пристроиться к крупному торговому каравану.

Купцы обычно не прогоняли таких попутчиков, если только не везли какой-то сказочно дорогой груз. Во-первых, это позволяло завести полезные знакомства, а во-вторых – чем больше людей в колонне, тем внушительнее она выглядит со стороны, что могло отпугнуть мелких грабителей.

Приняв облик скромного странника, Сяэ Сяоюй легко затерялся среди пеших путников.

Он не спешил приближаться к повозке в середине колонны – излишняя поспешность могла вызвать ненужные подозрения у бдительной охраны.

Так они шли до самого вечера. Когда солнце начало клониться к закату, караван остановился на ночлег в небольшом приграничном городке, и уставшие путники стали сходить на землю.

Сяэ Сяоюй издали заметил свою младшую сестру. Спрыгнув с повозки, она взяла небольшое деревянное ведерко и направилась в сторону водовозных телег.

Вода в этих северных краях была горькой и солоноватой, непривычный человек не мог сделать и глотка, не говоря уже о том, чтобы варить на ней пищу. Поэтому крупные купеческие дома всегда возили с собой несколько бочек с чистой питьевой водой, наполняя их в проверенных местах. Это не только спасало от жажды, но и защищало караван от яда, который разбойники могли подсыпать в придорожные колодцы.

Полное ведро чистой воды было слишком тяжелым для хрупкой девочки четырнадцати-пятнадцати лет. Сяэ Сяоюй видел, как сестренка, набрав воды, тяжело потащила ведро обратно, надрывая силы, и поспешил к ней на помощь, мягко перехватив деревянную ручку.

— Спасибо вам, — смущенно проговорила девочка, скромно опустив глаза. Она была уже на выданье, и останься они в родных краях, родители наверняка давно бы подыскали ей хорошего жениха.

— Как зовут тебя, милая барышня? — Спросил Сяэ Сяоюй. Оказавшись так близко, он окончательно убедился, что перед ним его младшая сестра.

— Меня зовут Цзычай, — едва слышно, почти шепотом ответила она.

Теперь у него не осталось ни малейших сомнений.

Его собственное имя Сяоюй было лишь домашним прозвищем. В префектуре Даюй исстари велся обычай: новорожденным давали только ласкательные детские имена, а настоящие, взрослые имена они обретали лишь после совершеннолетия. И его младшую сестренку дома все звали Сяочай.

— По твоему говору не похоже, что ты здешняя, из Цзиньюаня, — осторожно закинул удочку Сяэ Сяоюй.

Этот вопрос явно задел девочку за живое – она слегка вздрогнула, но скрывать ничего не стала. Обычный разговор случайных попутчиков в пути, в этом не было ничего странного.

— Моя семья родом из префектуры Бэйхай, — тихо ответила Сяочай. — Но у отца пошли дела в Цзиньюане, вот он и перевез нас всех сюда.

Префектура Бэйхай граничила с их родной Даюй, и говор в тех местах действительно был очень похож, так что она почти не соврала.

— А где же твой отец? Если он купец, как же он позволил тебе пойти в служанки к чужим людям? — Спросил Сяэ Сяоюй о том, что тревожило его сильнее всего.

— В торговом деле всякое бывает – сегодня прибыль, завтра убыток, — со вздохом принялась рассказывать Сяочай. — У отца были кое-какие сбережения, и поначалу дела шли хорошо, но потом все в один миг переменилось, и лавка разорилась. И не только у нас – все торговцы в округе пошли по миру. Позже мы узнали, что это крупные торговые дома из Северного Цзиня решили прибрать к рукам наши земли. Они устроила хитрую ловушку, надеясь разорить три великих дела – Юйтай, Хэнлун и Чжэньсин, а мы просто под горячую руку попались, как рыбешка в пруду, когда воду мутят. В той смуте торговый дом Хэнлун закрылся, хозяевам Чжэньсин до нас и дела не было, и лишь наш нынешний хозяин проявил милосердие. Он выкупил наши долги, помог отцу сберечь остатки денег и взял его вместе с моими старшими братьями к себе на службу. Сейчас мой отец служит у него управляющим.

Сяэ Сяоюй молча слушал ее бесхитростный рассказ, постепенно складывая в голове картину того, что произошло с его семьей.

Похоже, его отец оказался человеком дальновидным. Едва прослышав о беде, приключившейся с сыном-культиватором, он сразу понял, что над их домом сгущаются тучи. Не мешкая ни дня, он бросил пашню, просторный дом, забрал все золото и серебро, что удалось быстро собрать, и под покровом ночи увез семью подальше, добравшись в итоге до самого Цзиньюаня.

Выбор на этот край пал неслучайно: Цзиньюань славился своей торговлей, туда ежедневно стекались тысячи людей, и появление нескольких чужаков ни у кого не вызвало бы подозрений. К тому же там они могли без труда пустить в оборот привезенные деньги и открыть небольшое дело, чтобы не проесть последние крохи.

За разговором они и не заметили, как подошли к повозкам. Дорогу Сяэ Сяоюю преградил улыбающийся охранник из бюро.

Таковы были правила: посторонним попутчикам строго-настрого запрещалось приближаться к повозкам каравана. Мало ли среди них воришек или, чего доброго, разбойничьих соглядатаев, присланных разузнать обстановку перед налетом.

Забрав ведро, Сяочай поспешила к своей телеге.

Снаружи эта повозка казалась тесной, но внутри было довольно просторно. Там сидели еще две девушки: одна из них была той самой молодой барышней, дочерью хозяина, а вторая – старшей служанкой, выросшей в купеческом доме, а потому державшей себя с большим достоинством.

Заметив вернувшуюся Сяочай, старшая служанка лукаво улыбнулась:

— Ой, поглядите-ка на нее! Похоже, чье-то сердечко затрепетало. Неужто тот парень положил на тебя глаз?

— Вовсе нет! — Смутилась Сяочай, залившись краской. — По виду он настоящий ученый книжник, с чего бы ему на меня заглядываться?

И хоть она говорила это с напускным равнодушием, в глубине души ей очень хотелось, чтобы слова подруги оказались правдой.

— И все же держись от него подальше, — предостерегла ее служанка. — Сейчас столько развелось обманщиков, глазом моргнуть не успеешь, как останешься и без чести, и без гроша в кармане.

— Вряд ли это тот случай, — подала голос сидевшая рядом барышня, качнув головой. — Этот юноша держится с большим достоинством, а в его осанке и походке чувствуется скрытая сила. Он явно не из простых людей.

— Скрытая сила? Неужто это какой-нибудь знатный господин или вовсе молодой принц решил попутешествовать инкогнито? Ох, сестрица Цзычай, не ровен час, скоро нам придется величать тебя госпожой! — Покатилась со смеху служанка.

— Ах ты негодница! Будешь и дальше надо мной насмехаться – я тебе язык прикушу, так и останешься старой девой! — В шутливом гневе воскликнула Сяочай.

— Ладно вам, полно шуметь, — мягко осадила их барышня.

— Где уж знатным господам на меня смотреть, — тихо вздохнула Сяочай, и лицо ее внезапно омрачилось. Она вспомнила о своем старшем брате, пропавшем без вести. Будь он по-прежнему великим бессмертным мастером, ее судьба могла бы сложиться совсем иначе.

— Да уж, а я бы не отказалась, будь это правдой, — со вздохом обронила молодая барышня.

Обе служанки прекрасно понимали, о чем говорит их хозяйка.

В этот раз они отправились на север вовсе не ради торговли. Неужели у огромного торгового дома Юйтай не нашлось бы опытных приказчиков, чтобы приглядеть за делами? К тому же северные земли, хоть и приносили немалую выгоду, никогда не были основным делом купца Ци.

Сам хозяин лично возглавил этот поход и взял с собой любимую дочь лишь по одной причине: они бежали от беды, а точнее – от одного человека.

— Этот Ван Куан в Цзиньюане совсем страх потерял, житья от него нет. Хорошо еще, что хозяин проявил твердость и не согласился на этот брак, — вполголоса проговорила старшая служанка. Выйди барышня замуж за этого мерзавца, ей, как верной помощнице, пришлось бы последовать за ней в дом мужа, и тогда их жизнь превратилась бы в сущий ад.

— Не зря в народе говорят: «Простому люду с чиновниками не тягаться», — с грустной улыбкой произнесла барышня. — У моего отца много связей и знакомств, но этот Ван Куан – сын самого градоначальника Вана. Ни один из прежних друзей отца не посмел пойти против него. Из-за меня отцу пришлось бросить обжитые места и бежать в этот суровый, холодный Сайбей. Какая же я непутевая дочь…

— Барышня, не нужно винить себя! — Горячо возразила служанка. — Наш хозяин все правильно рассудил. Пусть сейчас градоначальник Ван и в силе, но с их гнусными повадками они добром не кончат. Согласись вы на этот брак, наш торговый дом, может, и погрелся бы какое-то время в лучах их славы, но в итоге мы бы разделили их бесславный конец. К тому же этот Ван Куан сватался к вам не от большой любви – его семейку интересует лишь богатство Юйтай. Всем известно, что его отец выслужил должность градоначальника лишь благодаря взяткам, а теперь, чтобы подняться еще выше, ему нужны горы серебра. Своих денег им жалко, вот они и решили поживиться за наш счет! — Выпалила она. Обо всем этом она частично догадалась сама, а частично подслушала из разговоров старших управляющих.

Молодая барышня лишь молча посмотрела на нее. Она и сама прекрасно понимала истинные мотивы сватовства, иначе ни за что не решилась бы перечить воле грозного чиновника.

А в самом конце каравана, прислонившись к сухому дереву, стоял Сяэ Сяоюй. Благодаря своему обостренному слуху он уловил каждое слово, сказанное в повозке.

Теперь ему стало ясно, почему столь крупный торговый дом вдруг сорвался с места и направился в суровый Сайбей. Похоже, не они одни искали здесь спасения от невзгод.

Повинуясь любопытству, Сяэ Сяоюй незаметно выпустил струйку божественного восприятия и мягко прощупал повозки каравана.

И то, что он обнаружил, заставило его понимающе усмехнуться.

Сверху на телегах действительно лежали тюки с сукном и шелком, но под ними были устроены двойные донья, доверху забитые редкими травами. И это были не простые лекарственные коренья, а драгоценные девятиалый цвет и золотая трава мантра, которые использовались в алхимии для выплавки пилюль.

Даже в префектуре Тяньбао эти травы считались редкостью, а снадобья из них предназначались для великих Повелителей Дао. То, что смертный купец сумел раздобыть такое богатство, делало ему честь. Неудивительно, что толстяк без сожаления бросил свои лавки в Цзиньюане – с таким грузом он мог без труда начать новую жизнь на новом месте.

На следующее утро караван вновь двинулся в путь.

Чем дальше они продвигались на север, тем хуже становилась дорога. К полудню, когда караван с трудом преодолел очередной пологий холм, впереди показался завал – сошедший с гор оползень завалил дорогу огромными валунами и глиной на несколько сотен саженей вперед.

— Вот ведь незадача!

— И сколько времени уйдет, чтобы разобрать эти глыбы?

— Придется поворачивать назад и искать обходной путь…

По каравану прокатилась волна недовольного ропота.

Сяэ Сяоюй не разделял общего уныния. В этот момент он думал лишь о том, представится ли ему во время привала случай поговорить с сестрой, а может, и вовсе открыться ей.

Внезапно его уши уловили едва слышный шорох – в их сторону быстро приближалась группа людей. Судя по легкому и уверенному шагу, все они были искусными воинами.

Прислушавшись внимательнее, он уловил тихий металлический перестук: нападавшие были вооружены. Но хуже всего было то, что от этого звука веяло леденящей душу жаждой крови, направленной прямо на их караван.

Сяэ Сяоюй огляделся по сторонам, но, к его изумлению, ни один из охранников даже не почуял приближения смертельной опасности.

Юноша не желал выдавать себя, но и позволить разбойникам вырезать караван, в котором ехала его сестра, он не мог. Прибегнув к технике направленной передачи звука, он негромко, но отчетливо произнес прямо на ухо ехавшему впереди старому караванщику:

— Если жизнь дорога, вели своим людям немедленно браться за оружие. На вас идет банда разбойников, около сотни человек. Они уже в одной ли отсюда.

— Кто здесь?! — Громогласно выкрикнул старый караванщик, резко осадив коня.

Окружавшие его охранники и простые путники с удивлением уставились на своего предводителя.

— Учитель, что случилось? Какая-то беда? — Обеспокоенно спросил один из старших охранников лет сорока на вид.

— Вы что, не слышали этот голос? — С предельным серьезом спросил старик.

— Нет, ничего.

— Ни единого звука, почтенный.

— И я ничего не слышал, — один за другим ответили охранники.

Лицо старого караванщика мгновенно побледнело. Он быстрым движением снял с луки седла тяжелый лук, выхватил из колчана горсть стрел и зычно прокричал на весь тракт:

— А ну, живо за оружие! К нам приближаются разбойники!

Крикнув это, старик зажал стрелы в кулаке и, почтительно сложив ладони, поклонился на все четыре стороны:

— Не знаю, какой великий мастер почтил нас своим вниманием, но ваш покорный слуга приносит вам глубочайший поклон. Век буду благодарен за ваше предупреждение!

Видя такое поведение своего наставника, охранники окончательно растерялись.

— Учитель, неужто кто-то предупредил вас тайным голосом? — Мгновенно догадался старший ученик.

— Почтенный мастер сообщил, что разбойники уже в одной-двух ли от нас! Живо к бою, не теряйте времени! — Приказал старик.

В караване тут же поднялась суматоха.

Опытные возницы и слуги Юйтай действовали слаженно: они быстро согнали повозки в плотное кольцо, укрыв внутри лошадей. Несколько человек принялись накрывать телеги тяжелыми войлочными попонами и обильно поливать их водой из ведер – на случай, если разбойники, не сумев прорвать оборону, решат поджечь груз огненными стрелами.

Внутренние банды редко прибегали к таким жестоким мерам, но в этих диких краях среди разбойников было полно цян-ди, которые не признавали никаких законов и правил.

Ученики старого караванщика тем временем достали из тайников под сиденьями тяжелые боевые луки и самострелы.

Во внутренних провинциях империи за ношение подобного оружия могли обвинить в подготовке мятежа, но здесь, на дикой границе, на это никто не обращал внимания. Местные бандиты поголовно были отличными наездниками и лучниками, и отправляться в Сайбей без хорошего лука было равносильно самоубийству.

Вскоре все приготовления были завершены. Охранники торгового дома и бойцы из бюро замерли в ожидании, но шло время, а вокруг царила тишина.

— Да есть ли тут вообще разбойники? Что-то никого не видно, — пробормотал один из молодых охранников.

— Помолчи! — Гневно оборвал его старый караванщик. Подобные слова не только подрывали его собственный авторитет, но и могли оскорбить неведомого мастера, предупредившего их. А злить человека, владеющего тайными техниками, было крайне опасно.

— Учитель, разрешите мне съездить вперед на разведку, — предложил один из бойцов.

— Не нужно, — покачал головой старик. Предложение казалось разумным, но в нем тоже сквозило сомнение.

Караванщик предпочел бы прослыть паникером, нежели навлечь на себя гнев могущественного покровителя.

И едва он договорил, как в воздухе раздался резкий свист, а следом за ним из глубины каравана донеслись первые полные боли крики.

— Берегись скрытого оружия! — Во весь голос закричал старый караванщик.

В тот же миг с вершины холма навстречу им хлынули полтора десятка человек. Все они были в черных ночных одеждах, лица их скрывали маски, а на поясах висели объемистые кожаные сумки. Едва появившись, они принялись пригоршнями метать в караван мелкие снаряды.

Это было особое метательное оружие, формой напоминавшее финиковые косточки с острыми краями. Выпущенные умелой рукой, они летели сплошной стеной, словно град во время бури, укрыться от которого было почти невозможно.

Сразу пять или шесть охранников каравана со стонами повалились на землю, среди остальных началась паника, и люди бросились искать спасения за тяжелыми колесами повозок.

— Не подпускайте их близко! — Взревел старый караванщик. Он резко натянул тетиву своего лука и одну за другой выпустил четыре стрелы, летевшие так быстро, что казались единой линией.

Его ученики не отставали, открыв частый огонь и уложив на месте нескольких нападавших.

Однако тех, кто сумел быстро сориентироваться, было слишком мало. Пока остальные охранники и защитники каравана приходили в себя, разбойники уже добежали до повозок, и их предводитель с яростным криком занес свой длинный меч.

Этот удар был невероятно силен: лезвие его оружия окутывало тусклое свечение мечевой энергии длиной в палец.

Сяэ Сяоюй поначалу не собирался вмешиваться в схватку, но при виде предводителя банды понял, что без его помощи каравану не выстоять.

Он незаметно подобрал с земли небольшой камешек и щелчком среднего пальца отправил его в полет. Снаряд со свистом, не уступающим выстрелу из тяжелого арбалета, устремился прямо в лоб главарю.

Тот оказался опытным воином: уловив опасность, он в последний миг перенаправил удар меча, закрываясь от летящего камня. Раздался резкий металлический звон – галька врезалась точно в лезвие.

Разбойник почувствовал, как его оружие сильно вздрогнуло от страшного удара, а руку до самого плеча пронзила острая боль. Поняв, что столкнулся с кем-то опасным, он хрипло закричал:

— Берегись! Здесь мастер!

Однако его предупреждение запоздало: остальные разбойники уже лавиной скатывались с холма, и отступать им было поздно.

Охранники каравана наконец вернули себе самообладание, и воздух огласил частый звон тетивы – навстречу врагам полетели десятки стрел.

В обычной мирской схватке стрелки всегда имели колоссальное преимущество. Нападавшие разбойники, судя по всему, были пришлыми и не знали местных обычаев – они прихватили с собой лишь метательное оружие, оставшись без луков, и под градом стрел быстро растеряли свой пыл. Некоторые, обладавшие хорошей сноровкой, успевали отбивать стрелы мечами или уклоняться, но большинство были обычными головорезами, и вскоре больше десятка бандитов остались лежать на дороге.

И все же самые опытные разбойники сумели прорваться сквозь заслон, и за повозками завязалась яростная рукопашная схватка.

Сяэ Сяоюй делал вид, что спасается бегством вместе с остальными попутчиками, однако его взгляд был прикован к повозке в центре колонны.

К его облегчению, телегу с девушками плотно окружили шесть лучших охранников торгового дома, которые уверенно сдерживали натиск врагов.

Но медлить больше было нельзя. Силы сторон были неравны: разбойники просто растерялись под первыми выстрелами, но стоило им сойтись в ближнем бою, где лучники каравана были бессильны, как преимущество перешло бы к нападавшим.

Сяэ Сяоюй незаметно сорвал горсть сухой травы у обочины и наполнил ее своей силой.

Для великих мастеров боевых искусств не составляло труда использовать листья и цветы вместо оружия, а для него, Истинного Повелителя, это и вовсе было детской забавой. В воздухе раздался резкий, свистящий шорох, и тонкие травинки со всех сторон устремились к самым сильным разбойникам.

— Смертоносные листья?! Что за великий мастер встал у нас на пути? — В ужасе воскликнул предводитель банды. Еще когда он отбил первый камень, он понял, что среди попутчиков скрывается сильный боец, но поскольку тот больше себя не проявлял, разбойник понадеялся, что мастер просто решит не вмешиваться в чужую драку. Теперь эти надежды рухнули.

Разумеется, Сяэ Сяоюй не удостоил его ответом. Он выпустил еще одну горсть травинок, на этот раз целясь в рядовых бандитов.

По тракту прокатилась волна криков – больше десятка разбойников повалились на землю, прижимая ладони к пробитым запястьям и лодыжкам.

С мелкими сошками справиться было проще всего. Сяэ Сяоюй не останавливался, отправляя в полет все новые порции смертоносной травы.

Шайка разбойников, насчитывавшая около сотни человек, быстро таяла: часть из них полегла под стрелами, а многие другие были ранены невидимым защитником каравана. Почувствовав, что чаша весов склонилась в их сторону, охранники торгового дома и бойцы из бюро с удвоенной силой бросились в атаку.

— Назад! Быстрее отходим! У них сильный покровитель! — Во весь голос прокричал главарь банды.

Его люди и сами давно мечтали убраться отсюда подобру-поздорову. Услышав приказ, они принялись поспешно отступать.

Те немногие, кто выжил в этой схватке, были опытными бойцами: они отходили слаженно, умело прикрываясь мечами от летящих вслед стрел и не позволяя превратить свое отступление в паническое бегство.

— Не преследовать их! Это непростые разбойники! — Выкрикнул старый караванщик, продолжая посылать стрелу за стрелой в спины уходящих врагов и останавливая тех охранников, что в пылу боя готовы были броситься в погоню.