Вторая глава. Высший демонический метод

Спор у ворот храма до последнего слова донесся до ушей Сяэ Сяоюя, он услышал даже то, что девушки передавали друг другу мысленно.

Видя, как они уходят ни с чем, Сяэ Сяоюй почувствовал на душе необычайную легкость.

Возможно, благодаря прекрасному расположению духа в это самое мгновение задача, мучившая его много дней, разрешилась сама собой, и в голове его родилась техника меча.

Название у этой техники было простым: «Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия».

Сяэ Сяоюй не стал раздумывать, откуда взялся этот метод совершенствования, решив, что это одна из техник, записанных на «Пологе Облачной Дымки и Зарей», которую он прежде упустил из виду.

Эта Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия не казалась глубокой или непостижимой, ее нельзя было назвать даже изысканной, да и мощь ее выглядела заурядной. Единственным достоинством было то, что при ударе она не имела ни формы, ни облика – ни вспышки меча, ни самого лезвия, она была абсолютно прозрачной. Для внезапного нападения лучшего и желать нельзя.

Опробовав эту технику на деле, Сяэ Сяоюй пришел в восторг.

Стоило применить этот метод к Буддийскому Свету Лазуритового Священного Пламени, как свечение сразу же становилось бесцветным и прозрачным – именно таким, какого он и добивался.

Прежде трехцветный Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени теперь сделался невидимым. Взирая сквозь него на мир, Сяэ Сяоюй чувствовал себя так, словно смотрел сквозь прозрачное стекло. Разве что стекло это было не совсем ровным, отчего очертания предметов снаружи слегка искажались.

Если же смотреть снаружи внутрь, то разглядеть ничего не удавалось. Все, что находилось внутри купола, становилось полностью прозрачным, взгляд проникал насквозь, видя лишь то, что позади, пусть и с легким искажением.

Он упражнялся все с большим азартом, и к концу тренировки все его тело наполнилось приятным теплом. Это было далеко не самое чудесное и таинственное учение, но по ощущениям оно превосходило «Закон Шести Подобий» и подходило ему куда больше.

Когда он уже совсем погрузился в созерцание, из-за двери кельи вдруг донесся колокольный звон. Этот звон разительно отличался от обычного: он проник в самую глубину его души, а следом на макушку опустилась прохлада, словно его окатили ушатом ледяной воды.

Сяэ Сяоюй вздрогнул и мгновенно пришел в себя. Тут же он осознал, что дело неладно. Внезапное озарение действительно приносит радость, но оно не должно вызывать такого непреодолимого, дурманящего влечения.

Он вновь вызвал в памяти текст техники.

И тут он обнаружил, что название изменилось. Это по-прежнему была «Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия», но перед ней добавились четыре слова: «Манипуляции Чужой Силой».

— Владыка Небес Манипуляции Чужой Силой! — Сяэ Сяоюй вскочил на ноги, его лицо побелело как полотно.

Среди Трех Владык Демонов в Демонических Вратах этот Владыка занимал последнее место.

Но вопреки этому он был сильнейшим из троицы. Он воплощал собой пустоту и правил разрушением.

Сяэ Сяоюй сразу все понял и резко повернулся к чаше для подаяний, стоявшей в углу кельи.

Это наверняка ее проделки.

Чаша была сотворена из Зубчатого Диска Демона Исполнения Желаний, а значит, все это – уловки проекции небесного демона.

В последнее время из-за попыток изменить Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени он пребывал в унынии и тревоге, и эти темные чувства привлекли внимание проекции небесного демона. А когда две девушки ушли ни с чем, его сердце наполнилось ликованием, бдительность притупилась, и демон воспользовался лазейкой, чтобы проникнуть в разум, затуманить память и оставить эту «Бесформенную Энергию Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой».

Сяэ Сяоюй и раньше практиковал демонические методы, когда ему нужно было срочно поднять уровень совершенствования для призыва, но то были дешевые поделки.

Этот же Бесформенный Меч Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой был совсем иного рода. Раз в его названии упоминался Владыка Небес, сомневаться не приходилось: это было величайшее учение, вершина демонического искусства.

Демонические методы обладают сокрушительной силой, поскольку задействуют мощь Богов-Демонов, но стоит начать их практиковать, как ты попадаешь под их тайную власть. К тому же такие техники легко даются вначале, но избавиться от них невероятно трудно. Сейчас этот метод уже намертво запечатлелся в его разуме, и изгнать его не получалось.

Сяэ Сяоюй сосредоточился на внутреннем взоре, и в следующее мгновение его прошиб холодный пот.

Сам он уже пришел в себя, но созданный Истинным Каноном Великого Сна мир грез не рассеялся, и одно из его сознательных воплощений продолжало яростно отрабатывать эту технику меча. Он попытался приказать двойнику остановиться, но тщетно – тот полностью вышел из-под контроля.

И это было еще не самое худшее. В движениях этого воплощения уже угадывались черты «Закона Шести Подобий», «Истинного Разъяснения Мечевых Талисманов» и «Небесной Перемены». «Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой» поглощала и подчиняла себе все учения, что он когда-либо познал.

Сяэ Сяоюй мгновенно осознал всю опасность происходящего. Стоит этой бесформенной энергии меча слиться с остальными его техниками, как все его методы совершенствования будут осквернены и примут демоническую природу.

Он не мог этого допустить. Мятежного двойника нужно было уничтожить.

Почти одновременно все остальные воплощения в мире снов ринулись на обезумевшего клона. Свет мечей смешался со светом Будды, мечевые формации переплелись с магическими барьерами, зажимая мятежника в тиски.

Но, к изумлению Сяэ Сяоюя, двойник, кружившийся в танце меча, вдруг усмехнулся и растаял в воздухе. В следующее мгновение остальные проекции почувствовали, как им в лицо ударила острая энергия меча, и были вынуждены защищаться.

— Это «Роса», — процедил сквозь зубы Сяэ Сяоюй. Этот внезапный выпад, от которого невозможно было уберечься, представлял собой чистейшее проявление изменения «Роса» из «Закона Шести Подобий».

В воздухе вдруг вспыхнули бесчисленные искры света, которые с оглушительным треском начали взрываться. Сила этих взрывов отбросила несколько воплощений назад, и стоило одному из них отступить, как оно наткнулось на невидимую струну.

Это воплощение вмиг рассекло надвое, и оно с негромким хлопком обратилось в сизый дым, который тут же без остатка впитался в невидимую нить.

Поглотив силу двойника, Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой стала еще более изменчивой и мощной.

В этом и заключалась суть Демонического Пути – взращивать силу через убийство. Тем более в мире снов все состояло из божественного восприятия, а мысли по природе своей легко сливались воедино.

В мгновение ока были уничтожены еще два воплощения.

Двойник, владеющий Бесформенной Энергией Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой, изначально был силен, а теперь, когда баланс сил изменился, инициатива полностью перешла к нему.

Только сейчас Сяэ Сяоюй до конца все понял.

Сам по себе этот демонический метод меча не обладал великой мощью, его единственным преимуществом была невидимость и бесформенность. Но стоило этому свойству соединиться с другими его техниками, как оно становилось смертоносным.

«Закон Шести Подобий» таил в себе неисчислимые превращения; «Истинное Разъяснение Мечевых Талисманов» позволяло обрушивать на врага тысячи мечей из символов; Формация Мечей Всеобъемлющего Звездного Скопления подчинялась малейшему движению мысли, удваивая мощь любого удара; методы «Полога Облачной Дымки и Зарей» были неуловимы и изменчивы; Первозданный Свет Сокровенного Магнетизма проникал повсюду и сковывал движения врага; а Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени не имел изъянов…

Его собственные проекции гибли одна за другой, их сила поглощалась, и мятежный клон становился все могущественнее, грозя подчинить себе весь разум хозяина.

Но в этот самый миг в мире грез раздался громогласный буддийский возглас, и сон мгновенно разлетелся вдребезги.

Каким бы сильным ни был тот двойник, он оставался лишь порождением сна. Лишившись опоры, он не мог уцелеть и распался на мириады осколков.

Однако перед тем как исчезнуть, на губах мятежного клона промелькнула едва заметная улыбка.

Своё предназначение он выполнил: все прежние учения Сяэ Сяоюя уже вплелись в эту демоническую технику меча, пусть он и не успел довести их превращения до предела.

Когда эхо буддийского возгласа затихло, Сяэ Сяоюй окончательно очнулся.

Он вспомнил этот голос – он принадлежал старому монаху. Но у того не было ни капли магической силы, так что этот возглас явно исходил не от него. Скорее всего, великая сущность из Мира Будды вновь помогла ему, направив голос старца.

Сяэ Сяоюй распахнул дверь кельи и быстро пошел во двор.

Еще не дойдя до главного зала, он услышал надрывный плач – это голосили трое учеников старого монаха.

Ускорив шаг, он вошел в зал и увидел старого монаха: тот сидел на циновке, накинув кашью, и уже не дышал.

— Учитель… ушел в нирвану, — сквозь слезы выкрикнул Монянь. Он плакал безутешнее всех, ведь старый монах не просто наставил его на путь, но и спас от беды.

Куаньнянь держался спокойнее. Будучи искушенным в буддийском учении, он понимал, что смерть – это не конец, но при мысли о том, что он больше не увидит наставника, его глаза тоже повлажнели.

А Сюнянь просто застыл на месте, растерянный и отрешенный, словно лишился души.

Сяэ Сяоюй подошел к ним, положил одну руку на плечо Моняню, а другой мягко похлопал по спине Сюняня. Он вновь остался в долгу перед старым монахом, и раз вернуть долг ушедшему было невозможно, ему оставалось лишь позаботиться о его учениках.

— В буддизме есть учение о перерождении. Хотя старший брат не занимался совершенствованием, он глубоко постиг суть учения, и его дух обрел божественную силу. Тот возглас, что он издал перед смертью, был знаком для меня. С его заслугами переродиться в благом облике не составит труда. Когда вы достигнете успехов в практике, вы сами сможете отыскать его и вернуть под сень Врат Будды.

Эти слова немного успокоили монахов.

— Младший дядя-наставник… младший дядя-наставник… — запинаясь, пробормотал Сюнянь.

Видеть, как этот пожилой человек называет его дядей, Сяэ Сяоюю было не по себе – по возрасту Сюнянь годился ему в дедушки.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — сказал Сяэ Сяоюй. — Я придумал, чему тебя обучить. Твое сердце чисто и свободно от мирской злобы, ты как никто другой подходишь для Учения Махаяны.

Учение Махаяны брало начало в Божественном Пути, к которому он прежде не питал доверия. Однако, увидев у подножия горы, что основательница Дворца Изумрудного Оперения Дева Орхидея, бывшая одной из Десяти Достопочтенных, оставила после себя именно этот метод, он усомнился в своей правоте. А смерть старого монаха, пожертвовавшего собой ради его спасения, окончательно убедила его.

Учение Хинаяны спасает лишь себя, Учение Махаяны спасает всех. Этот неприметный храм принадлежал к школе Хинаяны, но старый монах, приютив сначала Моняня, а затем его самого с семьей, на деле следовал именно заветам Махаяны.

Это учение не было плохим, все зависело от помыслов практикующего. Только тот, чье сердце полно истинного сострадания, способен облегчить чужие страдания и спасти людей из пучины сансары. В противном случае этот метод превращался в обычное собирание веры, когда паству держали за бессловесный скот.

— Я знаю, ты немного смыслишь в лечении. Я обучу тебя Учению Махаяны, открою твои меридианы, передам метод созерцания ци и искусство алхимии. Постигнув их, ты спустишься с горы и станешь исцелять людей, проходя свое испытание в мире смертных. Но помни: за лечение ты не должен брать ни монеты, ни подношений. Даже прося милостыню, довольствуйся лишь чашкой риса да похлебкой, не беря лишнего.

С этими словами Сяэ Сяоюй мысленно передал Сюняню текст из трех тысяч знаков.

Хотя Сюнянь был простоват и не отличался острым умом, память у него оказалась отменной – ему хватило двух повторений, чтобы заучить все слово в слово.

Этот метод Сяэ Сяоюй создал на основе своего навыка «Небесное Взрение и Земное Слушание». Он позволял по стуку сердца и дыханию определять недуги, а созерцание пяти видов ци давало возможность безошибочно находить корень болезни.

К тому же у этой техники было еще одно достоинство: пока Сюнянь находился в пределах ста ли от него, они могли общаться мысленно, что было куда удобнее любых сигнальных талисманов.

— Младший дядя-наставник, примите пост настоятеля, — Куаньнянь с поклоном протянул Сяэ Сяоюю «Алмазную сутру» старого монаха и его четки.

Сяэ Сяоюй с горькой усмешкой принял эти подношения.

Мало того что он стал настоятелем храма и настоящим буддийским монахом, так теперь еще и связал себя с Учением Махаяны, которое раньше терпеть не мог.

Впрочем, это решение не было случайным.

Он только что обнаружил, что Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой окончательно поглотила и подчинила себе все его прошлые наработки.

Это новое учение зародилось на основе демонической энергии меча, его костяком стал «Закон Шести Подобий», телом – Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени, а применением – Формация Мечей Всеобъемлющего Звездного Скопления и приемы «Полога Облачной Дымки и Зарей». В нем причудливо слились широта буддизма, глубина Дао, тайны Демонического Пути и многообразие Побочных Врат.

И это было лишь начало. Если он продолжит развивать его, оно со временем превзойдет даже «Небесную Перемену».

Но поскольку ядром этого метода оставалась Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой, с ростом мастерства в нем неизбежно будет копиться демоническая природа. Сила его станет сокрушительной, но и опасность возрастет стократно. Обуздать эту ярость силами Хинаяны было невозможно, здесь требовалось Учение Махаяны с его опорой на силу устремления множества людей.

Теперь он на себе понял, что значит латать тришкин кафтан.

В бамбуковой роще подле Храма Всеобщего Спасения появилась скромная каменная пагода – там и упокоился старый монах.

После похорон Сяэ Сяоюй официально принял обязанности настоятеля, хотя радости это ему не принесло. Сюнянь ушел в мир смертных, Куаньнянь закрылся в келье для затворничества, а Монянь целыми днями яростно махал мечом в бамбуковой роще. Настоятель фактически превратился в сторожа, так что он просто запер ворота и сам погрузился в практику.

На заднем склоне горы члены клана Сяэ тоже без устали тренировались.

Как и в случае с людьми Ли Гуанцзуна, простые смертные, получив редкую возможность приобщиться к совершенствованию, не теряли ни минуты. К тому же они знали о приближении Великого Бедствия и понимали, что только сила может спасти им жизнь, так что времени им катастрофически не хватало.

В Храме Всеобщего Спасения вновь воцарился покой.

Так прошло около полумесяца, пока тишину не нарушил визит двух молодых дев.

На этот раз Сяэ Сяоюй прятаться не стал, но при встрече сразу заговорил первым:

— Прошу простить мою прошлую дерзость, мне не следовало посягать на секретное учение вашей обители. Вернувшись, я все обдумал и понял, что эта техника не принесет мне большой пользы, так что не смею больше беспокоить вас.

После этого он ни словом не обмолвился о формации сбора огня Бин.

Цзян Ханьюнь и играющая на цине девушка растерянно переглянулись. Они заготовили множество убедительных речей, но все они оказались бесполезными – гость просто передумал.

Обе они застыли в неловком молчании.

За прошедшие три недели они успели связаться со Школой Сюаньцзи. Узнав, что Сяэ Сяоюй сам пришел во Дворец Изумрудного Оперения и даже оставил там сестру, старейшины Сюаньцзи не стали ничего утаивать. Так они узнали, какую огромную цену заплатили Обитель Изумрудных Небес, Горы Северного Янь, Пик Подпирающего Облака и Школа Девяти Светил за его чертежи.

Поняв, какая удача плывет им в руки, женщины Дворца Изумрудного Оперения с нетерпением ждали, когда ученицы вернутся с чертежами формации сбора огня Бин.

И вот теперь, получив столь решительный отказ, играющая на цине девушка едва сдерживала досаду, а Цзян Ханьюнь просто замерла в оцепенении. Для нее, привыкшей к обожанию и почету – ведь в обители она была старшей сестрой-наставницей, а в мире ее почитали как бессмертную деву, – подобное пренебрежение стало тяжелым ударом.

Она вышла из ворот храма со смятением в душе.

И тут ее спутница негромко заметила:

— Старшая сестра, тебе не показалось, что с ним что-то не так? Он стал подозрительно похож на тех монахов с Горы Десяти Тысяч Будд.

Цзян Ханьюнь резко вздохнула, и до нее наконец дошло, в чем дело:

— Учение Махаяны… он начал практиковать Учение Махаяны.

Лицо Цзян Ханьюнь потемнело. Она мгновенно выстроила в голове всю цепочку событий.

Сяэ Сяоюй просил их секретную технику лишь для того, чтобы скрыть свое истинное лицо. Сейчас, когда его разыскивали власти, он не мог пользоваться прежними приемами, а после того как в городе Цзиньюань он явил Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени, этот метод тоже оказался под запретом. Формации Дворца Изумрудного Оперения были уникальны и удобны в бою, и с их помощью он мог бы выдавать себя за обычного мага-практика. Вот почему он предлагал обмен.

Но поскольку они затянули с ответом, он не стал ждать и просто освоил один из методов Учения Махаяны, сделав их секретную технику ненужной.

— Мы опоздали, — с горечью выдохнула Цзян Ханьюнь, и на ее лице отразилось глубокое раскаяние. — Теперь я понимаю, почему Дворец Изумрудного Оперения так и не смог стать великой силой. По сравнению со Школой Сюаньцзи, Обителью Изумрудных Небес и Горами Северного Янь нам не хватает широты души, не говоря уже о Школе Девяти Светил. Девять каменных стел этой школы были оставлены самим Даоцзюнем Девяти Светил, и в мире нет учения величественнее, однако они позволяют любому желающему созерцать их.

— Сестра, не нужно так говорить, в этом нет твоей вины, — попыталась утешить ее играющая на цине девица.

— Не стоит меня защищать. Раньше, глядя на Ло Вэньцина, я считала, что он хорош лишь в совершенствовании, а для роли главы школы ему не хватает качеств. Но теперь, видя отношение этого юноши к нему и ко мне, я все поняла. Чтобы вести за собой людей, ум и сила – дело десятое, важнее всего величие духа. Это мне не хватило широты взглядов, а я, глупая, еще смела судить других.

Пока Цзян Ханьюнь предавалась печальным размышлениям, в небе показались три луча света, сиявшие мягким, не режущим глаза блеском.

— Это буддисты, и, судя по свечению, они принадлежат к Учению Махаяны, — наметанным глазом определила Цзян Ханьюнь.

— Неужели он действительно примкнул к ним? — Расстроилась играющая на цине девушка.

Цзян Ханьюнь не ответила. Подхватив спутницу за руку, она скользнула в тень бамбуковой рощи.

Едва они укрылись, три луча опустились на землю. Возглавлял прибывших грузный, тучный монах в золотистой кашье, на чьей блестящей лысине виднелись девять шрамов от прижигания. За ним следовали еще двое: одному на вид было около сорока, лицо его выражало крайнее смирение, а одет он был в простую серую рясу; другой – совсем молодой, лет тридцати, худощавый, с обветренным темным лицом, хранившим следы долгих странствий.

— Надо же, это они, — прошептала Цзян Ханьюнь.

— Кто это? — Тихо спросила ее спутница.

— Тот, что впереди – настоятель Храма Золотого Света на Горе Десяти Тысяч Будд, он верховодит местными монахами, — Цзян Ханьюнь прекрасно знала все силы в префектуре Цзянчжоу. Хотя Дворец Изумрудного Оперения и допускал присутствие буддийских общин на своих землях, они зорко следили за ними.

— Неужели этот юноша окончательно уйдет к ним? — С тревогой спросила играющая на цине девушка.

— Кто знает? — Нахмурилась Цзян Ханьюнь. На душе у нее было неспокойно. Перед лицом Великого Бедствия переход избранника бедствия на сторону буддистов не сулил Вратам Дао ничего хорошего.

Единственным утешением было то, что он все же оставил сестру в их обители. Значит, полностью разрывать связи он не собирался.

— Собрание диспутов о буддизме? — Удивился Сяэ Сяоюй, стоя в главном зале. — Наш Храм Всеобщего Спасения стоит здесь уже давно, один только мой старший брат настоятельствовал больше шестидесяти лет, но почему-то я никогда не слышал ни о каком собрании.

Грузный монах ничуть не смутился, он ожидал подобного вопроса и с улыбкой ответил:

— Неудивительно, что младший брат не знал об этом. Это собрание – лишь скромный обмен опытом между практикующими монахами. Покойный Юанькун хоть и обладал глубокой мудростью, но совершенствованием не занимался. Недавно люди видели, как твой племянник Сюнянь исцеляет больных в городе Цзянду, и поняли, что он владеет истинным буддийским искусством. Расспросив его, мы узнали, что покойный настоятель перед уходом передал обитель тебе. А раз младший брат обладает столь великой силой, то Храму Всеобщего Спасения никак нельзя пропустить это собрание.

— И когда же оно состоится? — Сяэ Сяоюй не горел желанием идти, но и веских причин для отказа у него не было.

— Прямо сегодня, — быстро ответил толстый монах. Стоявшие за ним спутники слегка смутились: изначально они и не думали звать этот захудалый храм, но когда на предварительной встрече кто-то упомянул о них, им пришлось поспешить сюда.

— Что ж, ведите, — сухо бросил Сяэ Сяоюй. Стоило этому толстяку войти, как он бесцеремонно попытался прощупать его божественным восприятием, и лишь не преуспев в этом, сменил тон на вежливый. Раз гость проявил неуважение, то и ему не стоило рассыпаться в любезностях.

Хотя его отношение к буддизму изменилось, Сяэ Сяоюй прекрасно понимал, что среди монахов хватает неприятных личностей, и не стоило судить обо всех по одному добродетельному старцу.

Мысленно позвав Моняня из бамбуковой рощи, он велел ему приглядывать за храмом. Стоило Сяэ Сяоюю переступить порог обители, как его тело растаяло в воздухе, став абсолютно прозрачным, и лишь едва заметное искажение света выдавало его присутствие.

Монахи понимали, что перед ними сильный практик, но его истинных способностей еще не видели, так что теперь они не на шутку испугались.

— Так младший брат Юаньу владеет Бесформенным Светом Будды? Невероятно, поистине невероятно, — изумился толстый монах. Если прежде он стал вежливее из-за неспособности определить уровень хозяина, то теперь в его голосе зазвучало неподдельное почтение.

Буддийское учение превыше всего ценило понятия «пустоты, бесформенности, угасания и тишины», и любая техника, связанная с ними, относилась к высшим таинствам. Тот же Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени считался превосходным методом, но с Бесформенным Светом Будды он не шел ни в какое сравнение.

Впрочем, чем выше было учение, тем труднее оно давалось, и овладеть Бесформенным Светом Будды было ничуть не легче, чем постичь «Алый Лотос Избавления от Бедствий».

Изумление охватило не только троих монахов, но и двух дев, укрывшихся в бамбуковой роще.

— Как такое возможно? Неужели Бесформенный Свет Будды так легко освоить? — Играющая на цине девушка округлила глаза.

Взгляд Цзян Ханьюнь был куда проницательнее. Ей показалось, что техника Сяэ Сяоюя не совсем похожа на Бесформенный Свет Будды, да и за столь короткий срок – чуть больше двадцати дней – постичь такое учение он никак не мог.

Ей доводилось слышать, что на высшей ступени совершенствования Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени теряет все цвета, становясь бесцветным и прозрачным. И это описание очень походило на то, что сейчас явил Сяэ Сяоюй.

Только теперь она до конца поняла, почему он отказался от секретной техники Дворца Изумрудного Оперения: у него уже было средство получше, чтобы скрыть свое истинное лицо.

Прежде в ее душе еще теплилась надежда, что Сяэ Сяоюй просто притворяется равнодушным, но теперь и эта последняя иллюзия окончательно рухнула.

Каковы бы ни были чувства Цзян Ханьюнь, Сяэ Сяоюя к этому времени и след простыл. Обретя «Бесформенную Энергию Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой», он больше не опасался, что кто-то распознает его прежние приемы, а потому сразу применил побег на мече и взмыл в небо.

Это высшее учение Демонического Пути и впрямь было чудодейственным: полет не сопровождался ни вспышками меча, ни свистом рассекаемого воздуха, он действительно был беззвучным и невидимым.

В мгновение ока Сяэ Сяоюй уже парил над Горой Десяти Тысяч Будд.

Здесь он оказался во второй раз. В прошлый раз он лишь мельком взглянул на нее с высоты в несколько сотен чжанов, не смея приближаться, но теперь без колебаний опустился на землю.

Тотчас он почувствовал, как свет Будды, окутывавший окрестные храмы, устремился к нему со всех сторон.

В прошлый визит он испытал то же самое, но тогда побоялся впитывать эту силу из-за содержащейся в ней силы устремления. Теперь же его это не заботило.

В конце концов, у него было средство уклониться от этого долга: в крайнем случае он мог освоить «Алый Лотос Избавления от Бедствий», который позволял не брать на себя чужую карму и оставаться чистым от мирской суеты. С этой техникой все прошлые долги списывались разом.

Раз уж он принял такое решение, то принялся жадно поглощать энергию.

Хлынувший бурным потоком свет Будды быстро обращался в силу Будды, которую тут же поглощала его мечевая Юань. Скорость этого процесса во много раз превосходила обычную тренировку в духовном оке.

Только теперь Сяэ Сяоюй понял, почему Закон Божественного Пути дожил до наших дней и почему Учение Махаяны так процветало. Это был настоящий короткий путь в совершенствовании: пока у тебя есть неиссякаемый источник силы устремления, скорость твоего роста будет невероятной.

Для обычных людей столь стремительный рост мог обернуться шатким основанием, что не сулило ничего хорошего. Но Сяэ Сяоюя это не пугало: сейчас ему важнее всего было как можно скорее поднять свои силы, чтобы подготовиться к грядущим потрясениям.

— Младший брат Юаньу, а ты быстр, — донесся с неба голос грузного монаха.

Сяэ Сяоюю пришлось прекратить поглощение. Хотя по законам кармы тот, кто забирает веру людей, сам же и отвечает по долгам, и он ни у кого ничего не крал, все же этот свет Будды собирался трудами местных храмов. Брать чужое прямо на глазах у хозяев было не совсем прилично.

— Великое Собрание Диспутов о Буддизме проходит в моем Храме Золотого Света, следуй за мной, — толстый монах опустился на землю и пошел вперед, указывая дорогу.

Гора Десяти Тысяч Будд насчитывала двадцать шесть вершин, и Храм Золотого Света располагался на самой восточной из них. Обитель эта была огромной, захудалый Храм Всеобщего Спасения не шел с ней ни в какое сравнение.

Еще не войдя внутрь, Сяэ Сяоюй услышал доносившиеся со двора яростные крики – великое собрание явно было в самом разгаре. Судя по всему, сейчас монахи спорили о Четырех Благородных Истинах.

Сяэ Сяоюй какое-то время изучал буддизм, читал сутры, разбирался в догматах и даже заучил наизусть «Алмазную сутру» и «Праджняпарамита-сутру», но если бы ему пришлось всерьез спорить с этими монахами, положившими на изучение текстов всю жизнь, это стало бы для него верной гибелью.

Войдя во двор Храма Золотого Света, он увидел толпу монахов, сидевших прямо на земле перед главным залом. В самом центре жарко спорили пожилой монах и мужчина средних лет, оба так и сыпали цитатами из канонов.

Сяэ Сяоюй поспешил обойти их стороной и примостился на самом краю, на свободном пуховике.

Но вопреки его желанию остаться незамеченным, кое-кто не захотел оставлять его в покое. Спорящие монахи, заметив новое и к тому же столь молодое лицо, возмутились тем, с какой уверенностью юноша уселся среди них.

— Младший брат, мы тут спорим уже долгое время и никак не придем к согласию. Рассуди нас, кто из нас ближе к истине? — Первым обратился к нему монах средних лет.

Сяэ Сяоюй слегка растерялся. Он никак не ожидал, что его заметят, едва он успеет сесть. Ну и невезение.

Вступать в богословский спор было нельзя – он сразу выдаст себя с потрохами. К счастью, соображал он быстро и мгновенно нашел выход.

— И ты прав, и он не ошибся, — небрежно бросил Сяэ Сяоюй.

— Что это за ответ? — Рассердился монах.

— Скажи мне, есть ли у этого неба край? — Сяэ Сяоюй указал пальцем вверх.

Монах нахмурился, поняв, что юноша пытается уйти от прямого ответа с помощью иносказаний. В буддийских диспутах так делать не полагалось, там требовалось доказывать свою правоту до конца. Однако обвинить собеседника в ошибке он тоже не мог – тот ведь не сам ввязался в спор, его вынудили.

Не дожидаясь ответа, Сяэ Сяоюй очертил пальцем круг в воздухе и произнес:

— Небо и земля бескрайни, и никто не знает, где их предел. Но я могу сам провести эту черту и сказать, что у неба есть край. Разве я буду не прав?

Сказав это, Сяэ Сяоюй умолк. В этом и была прелесть подобных загадок: сто человек найдут в них сто разных смыслов. Кто-то разглядит здесь Абсолютное Угасание, а кто-то – великую пустоту.

— Не думай, что сможешь так легко отделаться, — еще сильнее разозлился монах.

Лицо Сяэ Сяоюя тоже суровело, и он холодно бросил:

— Сколько школ во Вратах Будды? Одни опираются на знание, другие – на деяния, третьи – на мудрость, четвертые – на прозрение. У каждого направления свой путь. К чему навязывать свое мнение другим? Если ты считаешь свое понимание учения более глубоким, давай проверим это на деле.

— С радостью поучусь у тебя, — тут же отозвался монах.

Остальные монахи не стали вмешиваться. Это собрание по сути своей было лишь ширмой. Диспуты любили простые монахи из смертных, тогда как настоящие практики редко тратили на это время. Разве мог заурядный послушник на стадии Концентрации Ци, как бы хорошо он ни знал тексты, тягаться с чаньским мастером? Его бы просто раздавили одной ладонью.

А собрание это проводилось ради двух целей: распределить влияние между храмами и собрать всех вместе для обсуждения важных дел.

Монах средних лет обратился в яркий белый луч света и взмыл в небо.

Едва завидев это свечение, Сяэ Сяоюй понял, откуда у того такая уверенность: противник практиковал Пламя Будды Светлости.

Как и Мандала, Пламя Будды Светлости разделялось на множество видов: Пламя Будды Великого Светла, Пламя Будды Неисчерпаемого Светла, Пламя Будды Колеса Пустоты и Светла…

Это учение сочетало в себе свойства и света, и огня, а потому давало невероятную скорость и изменчивость. Сила его была велика, но Сяэ Сяоюя это не пугало.

Фигура Сяэ Сяоюя мгновенно растаяла в воздухе, и в следующее мгновение он уже оказался прямо перед соперником.

Пламя Будды Светлости походило на текучий световой поток, и в небе сейчас метался лишь этот яркий блик, самого же монаха видно не было. Любой другой на его месте растерялся бы, но Сяэ Сяоюй уже сталкивался с подобным: этот прием напоминал его собственную технику «Всеобъемлющие Облака», которая точно так же слепила врага и скрывала очертания.

Справиться с этим было просто: раз врага не видно, то и смотреть на него не нужно.

Сяэ Сяоюй взмахнул рукавом, и наружу вылетело больше десятка круглых шаров размером с грецкий орех. В воздухе они раскрылись, обратившись в широкие сети, занявшие огромное пространство над горой.

Но самое главное – эти сети находились под воздействием его новой невидимой энергии меча, а потому оставались абсолютно прозрачными. Их очертания проступали лишь тогда, когда они соприкасались с ярким пламенем противника.

Монах средних лет поначалу решил, что Сяэ Сяоюй просто использует какую-то хитрую технику невидимости, не оставляющую следов при движении, и даже не подумал о Бесформенном Свете Будды. И лишь когда со всех сторон на него начали опускаться невидимые путы, он осознал свою ошибку.

Замысел у него был хорош, да только сети эти были сотканы из паутины земляных пауков, а Пламя Будды Светлости не отличалось сокрушительной жаром, так что прожечь их быстро не получалось.

К тому же на сетях лежала «Бесформенная Энергия Меча Бытия и Небытия Манипуляции Чужой Силой». И главным свойством этой энергии, помимо невидимости, была ее ужасающая способность к поглощению и осквернению. Сяэ Сяоюй на себе убедился, как легко она подчиняет себе любые другие учения.

Вместо того чтобы сжечь преграду, Пламя Будды Светлости само начало заражаться демонической энергией меча. В мгновение ока световой поток разбился на мириады мелких искр, которые просочились сквозь ячейки сети и тут же растворились в ней без остатка.

Сам того не замечая, Сяэ Сяоюй перенимал свойства этого пламени, вплетая их в свой Буддийский Свет Лазуритового Священного Пламени.

Для стороннего же наблюдателя все выглядело так, будто монах средних лет с первых же секунд оказался зажат в тиски, при этом самого Сяэ Сяоюя и его приемов никто снизу так и не разглядел.

— Младший брат Юаньу, прошу тебя, остановись! — Поспешно крикнул толстый монах.

Сяэ Сяоюй добился своего, а потому убивать противника не собирался. Впрочем, и сети он убирать не спешил, позволяя своей невидимой энергии меча насыщаться пламенем врага.

Хотя полностью перенять Пламя Будды Светлости таким способом было невозможно, он мог привить его свойства своему собственному Буддийскому Свету Лазуритового Священного Пламени.

В его технике пламя и свет существовали раздельно, но теперь, под влиянием новой силы, лазуритовое пламя начало видоизменяться, приобретая черты чужого учения.

Но пока он предавался этим расчетам, монах средних лет решил прекратить борьбу.

Он не подозревал о замыслах Сяэ Сяоюя, но понимал, что проиграл впустую и продолжать бой бессмысленно. Сгорая от стыда, он убрал свечение и уставился на окутавшие его сети, то краснея, то бледнея.

— Так старший брат владеет Бесформенным Светом Будды… Знай я об этом раньше, не стал бы так позориться, — хоть в душе монаха и кипела обида, ему пришлось признать поражение. В мире практиков все решала сила, и Врата Будды не были исключением. Именно поэтому ему пришлось назвать Сяэ Сяоюя старшим братом.

Впрочем, это не выглядело странным. Возраст культиватора трудно определить по лицу. Буддисты считали тело лишь бренной оболочкой и редко молодились, но такие случаи бывали. Сяэ Сяоюй назвался младшим братом покойного Юанькуна, которому перевалило за восемьдесят, так что все вполне могли счесть его шестидесятилетним старцем.

— Так это действительно Бесформенный Свет Будды…

— Овладеть столь глубоким искусством может лишь тот, кто до конца постиг суть учения.

— Кто бы мог подумать, что у Храма Всеобщего Спасения такие глубокие корни.

Сидевшие внизу монахи наперебой принялись расточать похвалы.

Теперь одни из них тревожились, другие же оставались совершенно спокойными. Те храмы, что занимали последние места в иерархии, были только рады возвысить Храм Всеобщего Спасения, чтобы тот потеснил признанных лидеров – все равно в обители Сяэ Сяоюя было всего четыре человека и ни одного послушника, так что на их долю они не претендовали. Беспокоились лишь те храмы, что находились посередине списка, ведь их интересы теперь оказывались под угрозой.

После этой демонстрации силы Сяэ Сяоюя больше никто не тревожил.

Он был только рад этому. Пока остальные предавались спорам, он не спеша прогуливался по Храму Золотого Света, попутно впитывая разлитый в воздухе свет Будды.

В этой крупнейшей обители на горе свечение было самым плотным, но вместе с тем оно несло в себе огромную силу устремления и путаную карму множества людей. Это одновременно радовало и пугало Сяэ Сяоюя. Радовало потому, что один день здесь заменял четыре-пять дней тренировок в духовном оке или целый месяц на обычной духовной жиле. Пугало же обилие чужих долгов, которые ему пришлось бы отдавать, если только он не освоит «Алый Лотос Избавления от Бедствий».

К вечеру, когда он сидел в медитации, к нему неторопливо подошел толстый монах.

— Младший брат, твое искусство поразительно. Где же ты практиковал прежде? — Спросил он, присаживаясь рядом.

Сяэ Сяоюй еще тогда, когда старый монах приютил его, заготовил ответ на этот случай.

— Старший брат наверняка знает, что Храм Всеобщего Спасения долгое время оставался мирским местом, а покойный настоятель приходился мне дальним родственником. В той обители не было истинного учения. В юности я дал обет и отправился на запад в поисках мудрости. Мне повезло, и через семь лет я добрался до континента Посо, где долгое время изучал тексты в Храме Нанда, там и обрел свои скромные познания, — со вздохом поведал Сяэ Сяоюй.

Он сомневался, что толстяк бросится проверять эти слова, да и проверить их было невозможно.

Храм Нанда стоял на месте, где Будда обрел просветление, и считался священным центром веры. Там постоянно читали проповеди великие мастера, войти туда мог любой желающий, и никто не вел учет паломникам. В окрестностях того храма высились тысячи других обителей, с которыми Гора Десяти Тысяч Будд с ее парой сотен монастырей не могла даже сравниться. По утрам пение монахов там разносилось на сотни ли вокруг, и отыскать среди этого множества одного гостя из Срединных Земель было труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Толстый монах спросил об этом лишь из вежливости и не собирался копать глубже. Во Вратах Будды хватало людей с темным прошлым, среди них встречались и преступники, и разбойники, так что ворошить чужие тайны здесь было не принято.

Да и пришел он совсем по другому делу.

— Младший брат, знаешь ли ты, что вскоре в Срединных Землях случится великое событие, которое принесет нам всем счастливый шанс? — Вкрадчиво спросил толстяк.

Сяэ Сяоюй нахмурился. Первой его мыслью было, что монах говорит о приближении Великого Бедствия, но тот держался слишком беспечно для такого известия.

Тогда он догадался, о чем речь.

— Неужели откроются Небесные Врата? — Тихо спросил он.

— Именно так, — толстяк с размаху хлопнул себя по бедру.

— Но если они откроются, туда устремятся лучшие силы Врат Дао и Будды со всех Срединных Земель, да и с континента Посо наверняка прибудут мастера. Разве наша Гора Десяти Тысяч Будд сможет соперничать с ними? — Усомнился Сяэ Сяоюй.

— Конечно нет, — толстяк ничуть не обиделся на эти слова, наоборот, прямота собеседника внушила ему доверие.

— А знаешь ли ты, почему они открываются? — Спросил монах.

— Небесные Врата когда-то были столицей древнего демонического народа. Во время последней катастрофы Эры Величайшей Древности демоны проиграли войну, и их великие мастера пробили проход в пространстве, уведя уцелевших в Мир Демонов. В те времена подобные техники были несовершенны, к тому же все делалось в спешке, из-за чего пространство раскололось, а сама столица была разрушена. Трещина продолжала расползаться, грозя поглотить весь мир, и тогда само Небесное Дао вмешалось, отделив эту область и наложив на нее мощные печати. Но во всем есть свои приливы и отливы, и каждые три с половиной тысячи лет воля Небесного Дао ослабевает, отчего Небесные Врата открываются вновь.

Эту историю знал любой мало-мальски начитанный практик, так что Сяэ Сяоюй просто ждал, к чему клонит его собеседник.

Толстый монах снова хлопнул себя по бедру:

— Все верно. И сейчас, когда воля Небесного Дао ослабевает, для нас открывается возможность. — Он заговорщически понизил голос:

— Но моя цель вовсе не Небесные Врата, нам туда соваться не стоит. Дело в том, что одновременно с ними открываются и другие древние места, и одно из них находится совсем близко от нас.

— Ты говоришь о Путо? — Сяэ Сяоюй оживился, наконец поняв замысел толстяка.

Гора Десяти Тысяч Будд располагалась у самого побережья именно потому, что неподалеку в море лежала священная обитель Путо – древнейший оплот буддизма.

Эти священные обители представляли собой уцелевшие Благословенные Обители прошлого.

После победы расы людей в Эре Величайшей Древности различные школы принялись создавать свои карманные миры. В те времена Сокровенные Врата еще не разделились, существовали и Врата Шаманов, и Демонические Врата. Всего было создано более ста тысяч таких обителей, и тридцать крупнейших из них почитались как священные земли.

Затем, во времена трех великих катастроф Эры Далекой Древности, шаманы и демоны были изгнаны, а их земли частично погибли, частично перешли к Сокровенным Вратам. Позже, когда произошло разделение, Врата Дао получили девять великих обителей: Куньлунь, Кунтун, Пэнлай, Сисюань, Лофу, Куацан, Юйцюэ, Данься и Сюйлин. Вратам Будды же достались двенадцать: Сюми, Цзямое, Бодхи-Цзяе, Чжалалиньдала, Булуламае, Авуэрда, Ганьцзила, Сонака, Хэмала, Лангга, Цзюхуа и Путо.

То была эпоха наивысшего расцвета обеих фракций, продлившаяся до самой Эры Обретения Силы.

Но затем создание Мира Будды и Мира Бесмертных разгневало Небесное Дао. Разразилось великое бедствие, связь между мирами прервалась, а священные обители оказались запечатаны.

Впрочем, печати эти порой ослабевали, и случайные люди умудрялись проникать внутрь. Именно поэтому здесь селилось так много монахов – все они надеялись дождаться появления Путо.

Сяэ Сяоюй не удивился тому, что местным монахам известны сроки и место появления обители: живя у моря много лет, они наверняка смогли вычислить эту закономерность.

Прежде он бы еще подумал, стоит ли ввязываться в это дело, но теперь, когда он овладел демонической энергией меча и нуждался в силе Будды для ее усмирения, это было как нельзя кстати. Набрать там побольше буддийских артефактов было бы отличным решением.

Если он обвешается десятками священных предметов с ног до головы, никакой демон исполнения желаний больше не посмеет к нему приблизиться.