Глава 20.2

Как только услышала то, чего так долго ждала, я опустилась на диван. Мои ноги все еще дрожали.

Пейна с любопытным видом взяла меня за руку и застыла на месте. У меня на руках выступили капельки холодного пота.

Сзади я услышал, как граф Семонд заговорил просветлевшим голосом.

— Как удачно, что она благополучно вернулась в ваши объятия. Кроме того, я думаю, что недавно произошло недоразумение, поэтому я попросил вас встретиться со мной здесь, чтобы поговорить, так что, пожалуйста…

Я не дослушала его реплику до конца и вышла, чуть не вырвав руку Пейны.

Как только вернулась в свою комнату, я легла, зарывшись в одеяло.

До меня слабо доносились звуки серьезного разговора служанок.

— …Руки госпожи были покрыты холодным потом. Как она дрожала!..

— Конечно, она…

— Я должна сообщить хозяину прямо сейчас…

— Н-не говори ему! — Как только услышала это, я откинула одеяло и закричала. Теперь мои губы дрожали. — Н-не говори никогда!

— Леди!

— Не говори этого, хорошо? Пожалуйста, не говорите этого!

Я знала, что граф Семонд больше не сможет причинить мне вреда. Тем не менее, я боялась.

Все шрамы, оставшиеся на моем теле, все шрамы, пересекавшие мою память, были выгравированы в моем сознании так четко, словно их выжгли огнем.

Мне казалось, что я сейчас заплачу, и я снова зарылась в одеяло.

Но вскоре почувствовала теплые руки, обнимающие меня.

— Все в порядке, мисс. Все будет хорошо, — Пейна погладила меня по спине и прошептала, — потому что все существа в этом замке любят вас.

Может, это минутная иллюзия, что ее тон показался мне ледяным?

— Ему никогда не выбраться из этого замка.

В то же время голос Пейны казался немного дрожащим. Как у человека, принявшего важное решение.

* * *

Генрих проводил графа Семонда в комнату для гостей, затем вернулся в свой кабинет и проанализировал все, что услышал от него.

Было уже очень поздно, и дождь шел все сильнее и сильнее.

Граф Семонд был разговорчив, но в конце концов рассказал лишь несколько незначительных историй.

Во-первых, его дочь очень хорошо ладила с графиней, просто было уже поздно давать ей образование или имя, и место горничной нашлось само собой.

Во-вторых, ребенок хорошо умел лгать. Чувствуя всю привязанность графа к его собственной дочери Шейди, ребенок лгал даже о самых незначительных историях, чтобы привлечь к себе внимание.

Конечно, добавил он, это была вина самого графа Семонда, так что не стоит ее винить.