Глава 2

Император Вэй, чувствуя себя обманутым, сгорал от ярости.

Однако столь странные и необъяснимые вещи нельзя было открывать посторонним. К тому же, эта таинственная способность была невероятно полезна.

Поэтому, как бы он ни бушевал внутри, лицо Императора Вэй оставалось бесстрастным.

Он бросил последний взгляд на императрицу, а затем перевел острый, проницательный взор на остальных, кто стоял на коленях поблизости.

Теперь он внимательно выслушает то, о чем эти люди думают на самом деле!

«Ах, слава небесам! Его Величество очнулся. Мои старые кости наконец-то смогут отдохнуть… Интересно, купили ли мне слуги того жареного гуся?»

Это был голос придворного лекаря Ци.

Прекрасно. Он всегда утверждал, что живет просто, ест лишь постную пищу и избегает мяса. Император Вэй был так тронут его мнимой бережливостью, что приказал всему дворцу соблюдать строгую экономию в течение месяца. Оказывается, все это было ложью!

[«Фух… слава богу, с Его Величеством все в порядке. Я уж думал, мне придется последовать за ним в могилу… Я ведь только недавно попал в Палату Придворных Лекарей. Если бы что-то случилось, я мог бы и не выжить… Быть придворным лекарем поистине опасно».]

Это был придворный лекарь Сун.

Ха! Что плохого в том, чтобы быть погребенным вместе с императором? Это было бы честью для него! Император Вэй когда-то считал этого человека надежным и преданным. А теперь? Вот он, смеет проклинать императора в своем сердце. Какая дерзость!

[«Его Величество действительно проснулся? Тьфу, и что теперь? Я только что взял задаток у стражника Лина, сказав, что император обречен! Как мне теперь объясниться с Первым принцем?»]

Глаза Императора Вэй расширились от шока.

Что это было?!

Какой предатель это сказал?!

Как кто-то смеет желать ему смерти? И стражник Лин, Первый принц – что все это значит? Неужели Первый принц замышляет мятеж?

От самой этой мысли у Императора Вэй едва не случился сердечный приступ.

Он нахмурил брови и яростно воззрился на всех присутствующих в зале, пытаясь сопоставить голос с его владельцем.

Но этот голос не был ему знаком. Казалось, он никогда не слышал его прежде. К тому же, огромное количество переплетающихся мыслей ошеломило его. Не в силах совладать с этой внезапной способностью, Император Вэй почувствовал, как голова начала раскалываться.

— Хватит!

Он прорычал это, и его гнев напугал всех в зале.

Придворный лекарь Ван, который измерял пульс, инстинктивно отстранился и низко поклонился.

— Ваше Величество, молю, усмирите свой гнев.

[«Что произошло? Почему Его Величество внезапно впал в ярость? Я слишком долго мерил пульс? Или я был неосторожен и причинил ему боль?»]

Сумбур хаотичных мыслей сделал Императора Вэй еще более раздражительным.

Он поднял руку, чтобы помассировать ноющий лоб, но его опередила мягкая, нежная рука.

Императрица сидела у его постели и осторожно массировала ему виски, спрашивая тихим голосом:

— Ваше Величество, что случилось? Вам нездоровится? Придворный лекарь Ван и впрямь медлил, но, прошу, проявите терпение. Наложницы и министры ждут снаружи уже два или три дня.

Напоминание о ждущей толпе заставило Императора Вэй, потрясенного своей новой способностью, наконец вспомнить о долге.

Он открыл глаза и велел слугам помочь ему сесть.

Опершись на спинку ложа, Император Вэй слушал шумные мысли окружающих. Он обвел взглядом коленопреклоненных людей и подавил раздражение.

— Вы все…

Он замолчал, не в силах продолжать.

Ли Чэн, главный евнух, шагнул вперед и осторожно спросил:

— Будут ли у Его Величества какие-либо распоряжения?

[«Почему Его Величество вдруг так разгневался? Неужели тот удар молнии был знамением Небес? О нет! Не стоило мне вчера брать то золото у супруги Сянь! Надеюсь, никто ничего не скажет…»]

Император Вэй бросил на Ли Чэна тяжелый, пристальный взгляд.

Этот человек верно служил ему более двадцати лет. Он считал Ли Чэна надежным, а теперь выяснилось, что тот принимал взятки от супруги Сянь!

Император Вэй больше не мог этого выносить. Он опасался, что если продолжит слушать, то прямо на месте отдаст приказ о казнях.

Это было бы не к добру.

Наказывать людей без доказательств – не путь мудрого правителя. Большинство придворных, вероятно, подумали бы, как и императрица, что молния лишила его рассудка.

Подавляя ярость, Император Вэй помрачнел и пренебрежительно махнул рукой.

— Ступайте все прочь. Со мной все в порядке.

Шум был невыносим. Даже спорящие министры во время совета не вели себя так громко.

Теперь Император Вэй понимал: внешность людей ничего не значила. Их внутренние мысли были куда активнее, чем он мог себе представить.

И они смели думать о чем угодно!

Он лучше всех знал собственное тело. Серьезных травм не было, лишь ломота от долгого лежания. Поэтому, несмотря на протесты лекарей и императрицы, он приказал всем удалиться.

Но чего он не ожидал, так это того, что по мере того, как слуги отступали, голоса в его голове начали затихать.

К тому моменту, когда они подошли к дверям, остались лишь мысли императрицы.

Что происходит?

Император Вэй был поражен. Он взглянул на дверной проем, затем на императрицу, которая все еще сидела рядом с ним с лицом, полным тревоги. Он призадумался, и вдруг его осенило.

Он мог слышать мысли только тех людей, кто находился рядом с ним!

Как император, он первым делом подумал: значит ли это, что во время утреннего совета он не сможет слышать мысли министров, пока они не подойдут к нему по одному?

Император Вэй глубоко нахмурился, погрузившись в раздумья.

Тем временем императрица, сидевшая подле него, наблюдала за выражением его лица и гадала, о чем он думает.

[«Что не так с Его Величеством? Он ведет себя странно с тех пор, как очнулся. Неужели молния и впрямь повредила его мозг?»]

Император, чей мозг якобы пострадал от молнии, окончательно пришел в себя.

Он бесшумно вздохнул, повернул голову к императрице и намеренно спросил величественным тоном:

— Сколько дней я был в беспамятстве?

— Ваше Величество пробыли без сознания три дня. Благодаря заступничеству небес, императорское тело Его Величества осталось невредимым. Иначе, продлись это еще хоть день, я бы не знала, что и делать!

Глаза императрицы наполнились слезами, выражение радости было безупречно выверено. Хотя ее лицо было прекрасно даже без прикрас и румян, любой проницательный человек заметил бы, что последние дни она провела в глубоком сокрушении.

А причина?

Конечно же, в том, что она беспокоилась о Его Величестве!

Тот, кто не знал правды, мог бы подумать, что императрица глубоко любит императора, что она добродетельна и заботлива.

Император Вэй наблюдал за «представлением» императрицы с нечитаемым выражением лица, внезапно не желая вспоминать, каким глупцом он был в прошлом!

Разве не верил он всегда, что императрица достойна и добродетельна, что она – образец для всех женщин империи?

Но только послушайте, под какие мысли он проснулся!

«Кончина», «вдова», клевета на императора, интриги против принцев.

Она была живым доказательством того, что нельзя судить о человеке по его внешности.

Под его пристальным взглядом императрица необъяснимым образом начала испытывать чувство вины.

Она опустила голову, промакивая уголки глаз платком и используя это движение, чтобы скрыть свое лицо.

— Какое счастье, что Ваше Величество не пострадали. Я и впрямь слишком сильно за вас тревожилась.

[«Да на что ты уставился! Если бы не нужно было подчеркнуть мою изнуренность, неужели ты думаешь, я бы согласилась явиться сюда без косметики? Только не говори мне, что я теперь кажусь тебе дурнушкой?!»]

Император Вэй: …