Глава 122

Аполлон сидел на своём божественном троне вместе с другими олимпийцами.

Многие менее значимые боги позавидовали бы его положению, но сейчас он только съёжился, желая оказаться где угодно, только не здесь. Но если бы он попытался тайком увести разум в другое место, то знал — он получит пинок под зад.

Божественного рода.

— А следующие две команды готовятся покинуть лагерь в течение дня, — закончила свой доклад Афина.

— Благодарю тебя, дочь, — ответил Зевс, и она поняла намёк вернуться на своё место. Он бросил взгляд на Геру, которая коротко кивнула.

В воздухе всё ещё витало отчётливое напряжение, куда сильнее, чем тогда, когда другие боги явились и надрали им задницы. По крайней мере тогда все понимали, что это не будет настоящая «битва» — просто срывание злости или повод заехать кому-нибудь по лицу под предлогом.

Аполлон честно признавал, что и они ухватились бы за такую возможность, окажись в роли неудачников какой-нибудь другой Пантеон.

Но с Герой всё было иначе. Её он боялся по-настоящему. Не в комичном духе «О нет, только не бей меня!», а боялся того, на что она действительно способна.

Первые её вспышки ярости казались… смешными. Аполлон делился смехом с Дионисом. Но довольно быстро это перестало быть забавным и стало по-настоящему опасным.

Она и так ненавидела всех детей в лагере. Что, если после этого «проваленного» похода она решит просто махнуть рукой и начнёт поражать их молниями? Он знал, что их отец никак её серьёзно «не накажет».

Несмотря на все их ссоры из-за его измен, она была его явной слабостью. Даже когда она вместе с их дядей и Афиной пыталась заковать его в цепи и заставить быть лучшим правителем, наказание для неё оказалось куда мягче, чем для остальных. И, конечно, никто не осмелился сказать об этом вслух.

Не было секретом, что их отец потворствует Гере, пока это не затрагивает его напрямую. В какой момент он посчитает себя задетым — одному лишь Зевсу известно, и именно это пугало Аполлона.

— Переходим к следующему пункту: сколько раз каждый может вмешаться в ходе этого большого похода? — прогремел голос Зевса с его фирменным гулом.

Походы были, иронично, одним из немногих случаев, когда боги могли и вмешиваться, и в то же время не вмешиваться в мир без последствий.

Правила, конечно, существовали, но они могли позволить себе быть куда прямолинейнее в своём божественном вмешательстве.

Однако правила эти были… немного ослаблены. Такова была природа божественного похода — движение судьбы, выходящее даже за пределы власти самих Мойр, ведь и они были лишь хранителями подчинённого вселенскому закону, управляющему греческой космологией.

Поход на греческой земле всегда сопровождался «пророчеством» — нитью судьбы, определявшей исход. Даже если пророчество было неизвестно, это не значило, что его нет.

Некоторые точки были неизменны: от А к B к C, как велело пророчество и сама судьба. Однако это также означало, что что бы боги ни делали между этими точками, пророчество всё равно исполнится, и любое «вмешательство» оказывалось бессмысленным.

Законы мира выпрямляли все кривые, которые пытались внести боги, чтобы история завершилась так, как должна, с сохранением ключевых событий, даже если детали менялись.