Глава 9.3

Питер давно усвоил, что от разговора, в котором Тони зовёт его ребёнком более двух раз, можно ничего не ждать. На явный подкол он не отвечает. Дубина успокаивающе похлопывает его по плечу — достаточно сильно, впрочем, чтобы оставить синяк. Ему хочется поцеловать того в его механическую руку, однако этого Тони уж точно не одобрит. Только от разговора о нём уже сколько хлопот.

Тон голоса у Тони к концу их разговора становится задумчивым. Он снова садится на стул и подносит ко рту ручку.

— Мне нравится это правило, — неожиданно говорит он, кажется, безразлично, однако Питер знает, что от беспокойства о нём. Чем Тони апатичнее ведёт себя, тем сильнее он старается скрыть свои эмоции. — Никогда не вини себя за то, что вне твоего контроля. Бывают же моменты, когда Нат говорит умные вещи.

— Вы серьёзно? — Питер старается скрыть недоверие в голосе и задаётся вопросом, к месту ли будет пошутить, что всё, что он узнал о самобичевании, он узнал от Тони?

— Мне оно нравится, когда применимо к тебе, — поправляет себя Тони, уголки его губ тянутся вверх. Он поворачивается на стуле, не сводя взгляда с дымящейся перчатки. — Тебе стоит больше заботиться о себе. Продолжай учиться, пей воду, ешь капусту…

Питер приободряется.

— У меня есть отличный рецепт жарки капусты в тесте для печенья вместо масла…

— …раз в день, — Тони игнорирует сказанное Питером. — Прими тот факт, что тебе нужно набраться терпения, потому что прямо сейчас есть много моментов, над которыми ты не властен.

Должно быть, слова эти что-то пробуждают в Питере. Потому что в тот же миг он кое-что понимает, что-то, о чём он забыл со времён перестрелки. Ему кажется, он не контролирует себя, словно вёл всё это время машину не в ту сторону шоссе, с завязанными глазами и связанный. Слушая, как Тони говорит ему набраться терпения, Питер понимает, что ему оно не нужно. Если никто не собирается разъяснить ему, что происходит, — прекрасно. Он выяснит сам. До тех пор, пока он будет осторожен, мистер Старк ни о чём не узнает.

— Спасибо, мистер Старк, — говорит Питер. — Разговор был очень полезный.

— Сарказм — восьмой грех, — отвечает Тони. — Он хуже первых семи вместе взятых. Испортит тебе язык быстрее, чем все твои сладкие словечки.

— Это не сарказм, — говорит он, и на этот раз правду.

***

Полчаса спустя Питер стоит перед дверью Ванды. У неё прохладно, из-за двери, украшенной декоративными пионами, доносится звук гитары. Питер стучит. Он думает, не пошутить ли о том, чтобы слепить снеговика, но решает, что Холодное сердце уже неактуально. Да и Ванда всё равно предпочитает комедии.

Дверь распахивается. Перед ним на пороге возникает удивлённая Ванда. На ней толстовка и чёрные джинсы, тёмные волосы собраны в хвост. Питер проскальзывает мимо неё в спальню, с сожалением отмечая выключенный на комоде телевизор — надеялся застать отрывок новостей. Её подоконник и тумбу покрывает небольшой слой пыли. Поперёк кровати, блестящая в лучах заходящего солнца, лежит деревянная гитара.

Питер плюхается на кресло-мешок напротив её кровати, подтягивает ноги к груди и скрещивает на нём пятки. На против него на пол, прислонившись к изножью кровати, садится Ванда. Лицо её отражает растерянность, когда она, склонив голову набок, изучает его.

— Что?