Глава 404. Битва Слов
От лица Артура Лейвина.
Виндсом ждал, его потусторонние глаза были устремлены на меня, выражение его лица было непроницаемым.
Я слегка повернул голову, чтобы увидеть похожий на пещеру арочный вход во дворец, где силуэт Жасмин был едва виден в тени. Внутри затемненных очертаний её фигуры фиолетовое свечение Реджиса было подобно маяку.
Я поставил ногу на самую нижнюю ступеньку эфирной лестницы, ведущей к порталу, который создал Виндсом. «Ты пытался отговорить его от этого?» — спросил я, остановившись.
Виндсом нахмурился и провел пальцами по своим платиновым светлым волосам. «Я не понимаю, что ты имеешь в виду».
«Эленуар», — сказал я, поворачиваясь к нему, глядя в его глаза, похожие на целую галактику. «Как посланник на этот континент, ты пытался отговорить лорда Индрата от нападения на Эленуар?»
«Нет», — сказал Виндсом, расслабляясь. «Я вызвался отправиться сюда, чтобы убедиться, что генерал Алдир сможет завершить миссию».
«Понятно», — сказал я, кивнув.
Я неторопливо поднялся по оставшейся части лестницы, пока не оказался прямо перед порталом. Преступления Виндсома в конце концов будут возмещены сполна, сказал я себе. Но в тот момент мои мысли были заняты гораздо более важными существами, чем он.
Сделав глубокий вдох и мысленно подготовив себя к тому, что должно было произойти, я шагнул внутрь.
Дворец, Этистин и весь Дикатен растворились в золотистом свете.
Еще до того, как Эфеот попал в поле моего зрения, я почувствовал, как между мной и Реджисом зияет пропасть. Связь, требующая физической близости между нами, была разорвана, когда я затащил Таки в Реликтовые Гробницы, но во время той драки не было времени обдумывать последствия. В тот момент после битвы я не почувствовал никаких изменений в какой бы то ни было эфирной связи, соединявшей нас. Теперь, в тот момент, когда я был полностью внутри золотого луча света, уже не в Дикатене, но ещё и не в Эфеоте, я почувствовал, как моя связь с ним исчезает, оставляя после себя жгучую пустоту, которая показалась бы безумием, если бы я уже не знал её источник.
Затем свет померк, и меня приветствовало знакомое чувство пребывания буквально в другом мире, точно так же, как в первый раз, когда Виндсом привел меня в Эфеот, и все мысли о Реджисе были изгнаны из моей головы.
Не было ни горных вершин-близнецов, ни мерцающего моста, ни деревьев с розовыми лепестками, ни возвышающегося замка. Вместо этого я стоял на тщательно подстриженной лужайке перед простым коттеджем с соломенной крышей.
Мое сердце замерло.
Быстро обернувшись, я убедился, что коттедж окружен высокими деревьями с раскидистыми навесами из листьев, которые сплетались вместе, оставляя небольшую поляну, на которой странно выделялся знакомый коттедж.
Виндсом появился рядом со мной, шагая сквозь золотистый свет с поднятыми тонкими светлыми бровями. Он едва взглянул на меня, прежде чем указать на дверь коттеджа.
«Почему мы здесь?» — спросил я, но он только повторил свой жест, на этот раз более твердо.
Я не видел и не разговаривал с леди Майр, женой Кэзесса с тех пор, как тренировался здесь много лет назад. Но я часто думал о ней, особенно по мере того, как мое собственное понимание эфира росло и обнаруживало несостоятельность точки зрения драконов.
Однако я не позволил своей неуверенности проявиться в моих движениях или выражении лица. Когда Виндсом дал понять, что не ответит, я с внешним спокойствием направился к двери.
Она открылась лёгким движением.
Разлился яркий, чистый свет магического осветительного артефакта.
Интерьер был точно таким, каким я его запомнил, ничего не изменилось, всё было на своих местах. Ну, почти.
В центре комнаты, развалившись в плетёном кресле, сидел лорд Кэзесс Индрат. На нем были простые белые одежды, которые переливались на свету, как жидкий жемчуг, и зазубренные кроваво-красные обручи в ушах.
Я быстро осмотрел остальную часть видимого коттеджа, но, похоже, он был единственным присутствующим.
Я шагнул внутрь. Дверь закрылась за мной, казалось бы, сама по себе.
Глаза Кэзесса — сначала лавандовые, но, когда я вошёл, сменились на более тёмный, насыщенный оттенок фиолетового — следили за каждым моим движением, их твердость и интенсивность расходились с его безмятежным выражением лица и языком тела. Плавные линии его молодого лица и расслабленный угол наклона его тонких конечностей также не соответствовали атмосфере неприступной силы, исходящей от него. Не его «намерение» — Королевская Сила, как назвал это Кордри, — потому что я всё ещё не мог чувствовать его ману или ауру, но, тем не менее, вокруг него была постоянная и неумолимая сила, подобная гравитации или солнечному теплу.
Кэзесс поёрзал на стуле, и его серебристые волосы средней длины слегка колыхнулись. Молчание между нами затянулось.
Я достаточно хорошо понимал правила игры. Без сомнения, Виндсом часами стоял бы по стойке смирно, ожидая, когда Кэзесс признает его, если бы повелитель Асур счёл это таковым. Но я не считаю его своим господином, и я не принял бы его приглашение просто чтобы постоять в его присутствии.
«Как давно ты следишь за моими успехами?» — я спросил.
Уголки его губ дернулись, а глаза потемнели ещё больше. «Артур Лейвин. Я должен приветствовать ваше возвращение в Эфеот. Теперь, как и прежде, вы предстаете передо мной как раз в тот момент, когда в твоём мире разгорается новая война».
«Разгорается?» — спросил я, перенося вес с одной ноги на другую. Я очень хорошо осознавал физическую разницу между нами, когда Кэзесс всё ещё сидел, почти неподвижно, а я стоял перед ним. «Ты слишком хорошо знаешь состояние войны между Дикатеном и Алакрией».
«Этот конфликт больше не имеет значения», — сказал он тоном человека, обсуждающего ожидаемое изменение погоды. «Я уже говорил тебе, что рассматривал тебя как необходимый компонент в этом конфликте, но ты отказался прислушиваться к моему совету, что привело к твоему неизбежному провалу. Теперь пришло время определить, есть ли для тебя место в предстоящей войне между кланом Вритра и всем Эфеотом».
Кое-что из сказанного им задело меня за живое, и я не мог заставить себя пройти мимо этого несмотря на то, что другие аспекты нашего разговора были более важными. «Твой совет, к которому я „отказался“ прислушиваться… ты говоришь о Тессии».
Его брови приподнялись на долю дюйма, а глаза вспыхнули пурпурным. «Благодаря тебе и другому реинкарнированному, Нико, Агрона подготовил идеальный сосуд для сущности, известной как Наследие. И через неё ты дал ему знания и силу, достаточные, чтобы представлять угрозу для Эфеота, и тем самым практически обеспечил разрушение мира, который ты так полюбил, и всех, кто в нём живёт. Ты считаешь себя мудрым, потому что прожил две короткие жизни, и поэтому отказываешься прислушиваться к благонамеренным советам, забывая, что те, кто их давал, жили за столетия до рождения короля Грея и будут жить столетия после того, как кости Артура Лейвина обратятся в прах».
Я подавил усмешку. «Я не думаю, что ты знаешь и половины того, о чём говоришь. Если бы ты понял что-нибудь из этого до реинкарнации Сесилии, ты бы приказал Виндсому убить Тессию, или Нико, или даже меня». Я скрестил руки на груди и сделал шаг ближе к нему. «Как Агроне удалось так далеко опередить тебя?»
Кэзесс внезапно встал так, что я не почувствовал его физического движения. Его сердитые глаза были наполнены фиолетовыми молниями, но выражение лица оставалось безмятежным, за исключением того, что он сжал челюсти. «Ты сейчас показываешь себя не в лучшем свете. Раньше у тебя была связь с моей внучкой, которая защищала тебя. Поскольку ты, в своих многочисленных неудачах, позволил ей умереть в бою, вы больше не можете претендовать на такую защиту. Если ты не докажешь мне, что тебе ещё предстоит сыграть свою роль в войне, я уничтожу тебя».
Я ожидал этого, и угрозы, и его упоминания о Сильви. Я не мог предположить, как много Кэзесс знал о том, что случилось с Сильви, но был определенный способ выяснить это. Вливая эфир в руну на предплечье, я потянулся к радужному каменному яйцу, которое я обнаружил в Реликтовых Гробницах после пробуждения.
Камень появился в моей руке, на мгновение окутанный эфирными частицами. «Сильви не умерла».
Кэзесс потянулся к яйцу, но остановился, его вытянутые пальцы задержались всего в нескольких дюймах от него. «Итак. Значит, это правда».
Я ждал, надеясь, что Кэзесс что-нибудь выдаст. Задавая какие-либо вопросы о яйце или о том, что сделала Сильви, я выдал бы своё собственное невежество, а я не хотел давать древнему дракону больше рычагов давления на меня.
Но он был так же осторожен, и, быстро посмотрев мне в глаза, он опустил руку и слегка отодвинулся назад. «Я верю, что ты продолжишь усердно работать, чтобы оживить её». Утверждение, а не вопрос.
«Конечно. Она — моя связь».