Дело Эмили

— Да, конечно, Эмили, — я притворилась, что знаю, о чем говорит Сэнди, хотя не имела ни малейшего представления об этом, — Конечно.

— Те фотографии, которые Гретта нашла на чердаке… Что за сумасшедшие родители хранят фотографии девочки, которую убил их сын? Как-то настораживает тот факт, что они поместили эти фотографии в семейный альбом, тебе не кажется?

— Да, ты права, — я кивнула, будто слышала это не в первый раз, — Это очень настораживает.

Мы стояли молча. Я была потрясена новой информацией, которую услышала, но старалась не показывать этого перед Сэнди. Я не хотела показаться глупой и бестолковой, наивной девочкой, которая защищает убийцу, не зная даже о половине его грехов.

«Но я должна знать о том, что сделал Брамс. Мне нужно узнать больше».

— Узнала ли Гретта всю историю о том, что случилось с Эмили? — спросила я, не выдавая своей неосведомленности.

— Ну, Брамс, конечно, ничего ей не сказал, — пробормотала она, — Она знает только то, что ей рассказал Малкольм. Была такая девочка Эмили, которая играла с Брамсом раз в неделю, а на его восьмой день рождения ее тело нашли в лесу с разможженным черепом. Полицейские хотели допросить Брамса, но когда они приехали, все уже было в огне. Тело Брамса так и не нашли. Гретта и Малкольм считают, что родители спрятали его в стенах, а пожар был инсценировкой его смерти.

— Иначе это было бы слишком большим совпадением, не так ли? — спросила я, тяжело сглотнув.

— Дело не только в этом, — начала она с искренним беспокойством в голосе, — Гретта сказала мне, что когда она сбежала, Брамс начал кричать ей, что если она уйдет, то он убьет Малкольма, как и всех остальных.

— Остальных? — повторила я, и мое сердце бешено застучало.

— Эмили, скорее всего. Гретта считает, что он имел в виду Эмили и Коула. Но кто знает, могли быть и другие. Надеюсь, что нет, но остальные, знаешь ли… Кроме Коула точно был еще один человек, и мы почти уверены, что это была Эмили, — сказала Сэнди.

Она смотрела на меня с жалостью и состраданием в глазах. Даже если она считала, что я уже знала об Эмили, я не могла точно знать о том, что Брамс рассказал Гретте о тех «остальных», которых он убил.

Я старалась держать себя в руках, не сломаться, но на самом деле в тот момент я умирала изнутри.

«Возможно, с рассудком Брамса действительно было что-то не так еще до того, как он обгорел в пожаре, и его заперли в стенах».

Больше новой информации от Сэнди я не получила. Когда мы дошли до места у старой дороги, такси уже стояло там, ожидая своего пассажира. Мы попрощались между деревьями так, чтобы старый водитель меня не видел, решив, что так будет безопаснее. Конечно, это не было эмоциональное прощание с объятиями и слезами, мы не собирались поддерживать связь, и, наверное, это было к лучшему. Но в последнем взгляде, который мы с Сэнди бросили друг на друга, отразилось сострадание с обеих сторон. Мы знали, что на всю жизнь останемся связанными друг с другом после этой ночи.

Проводив взглядом уезжающую машину, я дала волю своим мыслям.

Слова Сэнди поразили меня, как молния поражает одинокое дерево в открытом поле. У меня задрожали ноги, я полностью замерла и не могла пошевелиться.

«Значит, это правда. Брамс действительно был нездоров еще до пожара. Какие у меняя вообще шансы изменить его?»

Сначала, когда Сэнди упомянула про Эмили, я убеждала себя, что этому должно быть другое объяснение. Но если Брамс кричал Гретте, что убьет Малкольма так же, как и всех остальных… Это явно означает, что был по крайней мере еще один человек, чью жизнь он оборвал.

У меня начал болеть живот, поэтому я прижалась лбом к дереву и зажмурила глаза. Я глубоко вдохнула свежий воздух, чтобы успокоиться, как только почувствовала на своей коже холодную мокрую кору дерева.

Я не был шокирована тем, что и до пожара с Брамсом было что-то не так. В глубине души я понимала, что родители, скорее всего, не для того прятали его в стенах. Но дело в том, что я была так слепа и наивна и просто не хотела смотреть правде в глаза, которая все это время была у меня перед носом, потому что я отчаянно хотела защитить его и сделать из него достойного человека.

Но на этот раз все стало на свои места, и я поняла, что больше не могу игнорировать факты. По крайней мере, я получила объяснение, почему его родители пытались заставить его навсегда остаться ребенком. Так было безопаснее для них, они хотя бы могли контролировать своего сына, говоря ему, хороший он мальчик или нет. Но даже если они пытались защитить его, они только усугубили ситуацию. Они породили в нем тонны подавляемых эмоций, желаний и ярости, что только усугубило его и без того проблемную психику.

«Нам просто невыносимо жить с тем, во что ты превратился».

«Скорее, вам просто невыносимо жить с тем, во что вы его превратили», — сердито подумала я.

Я повернулась и прижалась спиной к старому дереву, размышляя о том, как изменила ситуацию эта новая информация.

«Теперь я знаю, что он никогда не был обычным ребенком, но я все еще не знаю, что именно с ним было не так. Я знаю, что он был очень застенчивым и замкнутым, по каким-то причинам не хотел играть с другими детьми, и родители всячески пытались сделать его более общительным. Они даже винили в этом его творческие способности, его страсть к рисованию. Я точно знаю, что он не социопат и не психопат, у него есть настоящие эмоции, он способен испытывать чувство вины и сострадания. Значит, еще есть шанс помочь ему. Я просто не могу сейчас сдаться, правда ведь?»

Голова начала адски болеть — столько всего произошло за последние два дня. Я решила вернуться в поместье пешком, не зная, что еще мне делать.

«Может, убежать и позвать на помощь? Это было бы нелепо. Я с самого начала знала, что он убийца. Он убил Коула, и точка. И все равно я решила остаться с ним, не так ли?»

Я не была так далеко от поместья с тех пор, как приехала в сентябре, и едва заметный голосок в моей голове кричал мне, что я дура, раз второй раз возвращаюсь в этот дом и в объятия Брамса. Даже сейчас, когда я могу уйти.

«Но ведь я вольна уйти в любой момент, не так ли? Он ведь не заставляет меня оставаться здесь, он просто отпустит меня, если я решу уйти, верно? Я не пренадлежу ему и никогда не принадлежала. И никогда не буду. Меня нельзя держать на цепи, и он это знает».

Эти мысли пронеслись в моей голове, когда я открыла тяжелую деревянную входную дверь и снова вошла в замок «Чудовища».

— Брамс? — осторожно позвала я.

Я думала, что он будет стоять в холле и ждать меня, чтобы спросить, почему я так долго. Но его там не было, и он не ответил на мой зов.

Сходив на кухню, чтобы выпить стакан воды, я тащила себя в гостиную, чтобы присесть на удобный диван и немного отдохнуть после долгой, сумасшедшей ночи. Мои шаги были бесшумными, я старалась не наткнуться сейчас на Брамса. Я так плохо умела врать, что не знала, как мне удастся скрыть от него свое недоверчивое выражение лица и то, что я думаю об Эмили.

Я вошла в гостиную и ахнула, увидев, что хозяин дома лежит на диване, глаза его закрыты, а грудь двигается вверх-вниз в медленном ритме. Он спал. Подойдя ближе, я думла о том, что не ожидала такого радушного приема, и осторожно присела рядом с ним.

Он лежал на спине, такой высокий, что занимал почти всю длину огромного дивана. Его голова покоилась на подушке, одна рука лежала на животе, другая — рядом с головой. На нем был испачканный белый вязаный кардиган, светлый цвет которого приятно контрастировал с его темными волосами.

Он выглядел таким умиротворенным, спокойным, даже очаровательным, что в тот момент трудно было поверить, что он может причинить кому-то вред.

«Прекрати, Элисон. Он не очаровашка. Он убил маленькую девочку. Ты не можешь считать его очаровательным, ради всего святого! Все выглядят милыми, когда спят, смирись с этим», — довольно раздраженно сказала я себе, чувствуя стыд за то, что думала, будто Брамс выглядит невинным, когда спит.

«Он вовсе не невинный».

Я слегка покачала головой, словно не понимая, как жизнь может быть такой сложной и жестокой. Я взяла темное одеяло и накинула его на Брамса, укрыв его полностью до головы.

Вдруг он издал протяжный вздох, проснувшись. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Я некоторое время изучала его взгляд, но, как ни старалась, не могла найти в нем ни намека на злость.

— Она ушла, — сказала я ему, говоря о Сэнди, — Ты, как я вижу, не смог бодрствовать.

Я увидела легкое смущение на его лице, когда он поднял на меня глаза.

— Все в порядке, — я зевнула, — Я тоже хочу спать.

Я устала настолько, что не могла держать глаза открытыми и, кроме того, каждый сантиметр моего тела болел после копания могилы.

Брамс вдруг приподнял одеяло, снимая его со своего тела, затем осторожно взял меня за плечо и потянул к своей груди. Когда я легла на него, он натянул на нас одеяло, укрыв и мою спину, а затем просунул руки под тяжелый материал, чтобы обнять меня.

Я вздохнула, когда наконец-то смогла расслабить свое больное тело. Я хотела было начать думать о том, как расспросить Брамса о его прошлом, но не могла заставить свой мозг работать нормально. Наконец, лежа в удобной позе в объятиях Брамса, я поняла, насколько я измотана. Его запах опьянял меня, мрачные мысли улетучились в одно мгновение, голова закружилась, а веки потяжелели, словно были сделаны из свинца.

Я уснула, даже не заметив этого.

***

Я проснулась от того, что на моей щеке возникло ощущение чего-то влажного. Я медленно открыла глаза и поняла, что лежу на Брамсе, прижавшись головой к его твердой груди. Он уже проснулся, а его пальцы нежно гладили мои волосы. Под моим лицом было что-то мокрое, и когда я немного приподняла голову, чтобы посмотреть на Брамса, то поняла, что это было.

Я как бы обслюнявила его белый кардиган.

— Упс… — сказала я сонным голосом, безуспешно пытаясь вытереть слюну рукой.

Брамс перевел взгляд на мокрое пятно, а затем посмотрел на меня с легкой ухмылкой на лице.

— Как-то ты удобно устроился, — я попыталась отшутиться от неловкой ситуации.

Он слегка наклонил голову, и его ухмылка стала шире.

В тот момент, когда я решила, что он, вероятно, находится в одном из тех «молчаливых настроений», когда он просто не реагирует словесно на то, что я ему говорю, он вдруг решил заговорить.

— Мы можем спать так каждую ночь.

— Тебе это очень быстро надоест, поверь мне, — сказала я в шутку, — Ты все еще чувствуешь свою руку?

— Не очень, — признал он.

Я засмеялась, приподнимая верхнюю часть тела, чтобы он мог убрать руку из-под меня. Он слегка поморщился из-за онемевшей руки и повернулся на бок, лицом ко мне, положив голову на подушку рядом с моей.

— Это того стоит, — сказал он, глядя мне в глаза.

Я ничего не ответила, чувствуя себя загипнотизированной его зеленым взглядом.

— Я знаю, что тебе нравится спать в моих объятиях, Эли, — он продолжил, — Ты чувствуешь себя в безопасности, когда я обнимаю тебя во время сна?

Его глаза были такими зелеными, а взгляд таким глубоким, что я не могла сфокусироваться на том, что он говорит.

— А? — спросила я удивленным голосом, теряясь в искрящейся зелени его глаз перед собой, и не воспринимая окружающий меня мир.

— Ты чувствуешь себя в безопасности со мной, Элисон? — спросил он, и я заметила в его глазах застенчивость и некоторое волнение одновременно.

Я вдруг поняла, о чем он меня только что спросил, и это спустило меня с небес на землю. Его вопрос был не только опережающим, но и заставил меня вспомнить весь разговор, который я вела с Сэнди несколькими часами ранее.

«Как я могла чувствовать себя в безопасности рядом с ним, когда только что узнала, что он убил маленькую девочку, и Коул был не единственной его жертвой?»

Я смотрела на него, ожидая, когда страх и бред захлестнут меня, но ничего не происходило.

«Почему ничего не происходит? Где дурные предчувствия? Где страх? Черт побери!»

— Элисон? Ты в порядке? — спросил Брамс, его голос отражал искреннее беспокойство, как только он заметил гримасу на моем лице.

— Я… я в порядке, — сказала я, хотя мой голос дрожал, — Мне не нужна защита, Брамс. Мне не нужно чувствовать себя в безопасности с кем-то, мне и одной хорошо, понимаешь? Даже в своей постели.

— Я сильная девушка, — добавила я с улыбкой, потому что он выглядел весьма обиженным, — И я горжусь этим.

Брамс насупился.

— Как насчет того, чтобы приготовить ужин? — спросила я, чтобы закончить этот бессмысленный разговор о том, чувствую ли я себя с ним в безопасности или нет.

— Хорошо, — сказал он, не проявив того энтузиазма, которого я ожидала.