Гори, малыш Брамси, гори!

«Я знаю, что должен бежать. Сердце колотится в ушах. Я много читал о том, что такое шок, но никогда не представлял, что в реальной жизни это может быть так тяжело. Я бегу к дому мимо высоких деревьев и широких кустов. Я слышу, как под ногами хрустят сухие ветки, и все еще держусь за тяжелый камень, которым размозжил ей голову.

Я знаю, что сделал что-то плохое, что-то очень-очень плохое. Поэтому я должен добраться до мамы, ведь она знает, что делать. Она всегда знает, что делать.

Наконец я вижу их, они сидят на скамейках в саду, а рядом с ними стоит дядя. Мама встает, увидев меня, а папа, дядя и тетя смотрят на меня.

— Брамс… Что ты наделал? — спрашивает мама, — Где Эмили?

Я обнимаю ее и зарываюсь лицом в ее красивый джемпер, вдыхая ее духи. Мама так успокаивает… Да, она точно знает, что делать.

Она слегка вздрагивает, ее голубые глаза смотрят на камень в моей руке. Она в ужасе смотрит на красный цвет крови на острой грани камня. Кровь Эмили.

— Мне так жаль, мамочка, — говорю я ей, поднимая глаза. Я чувствую себя таким маленьким по сравнению с ней, а в ее взгляде отражаются тревога и страх.

Я хочу передать ей камень, ведь не хочу больше держать его в руках. Он острый, тяжелый и на нем кровь Эмили. Теперь я вижу, как папа тоже вскакивает со скамейки.

— Я ударил ее камнем. Она больше не двигалась, — говорю я взрослым, — Пожалуйста, не сердись, папа.

Папа подходит ко мне так неожиданно, что я боюсь, что он ударит меня, но он просто хватает меня за руку. Я все равно закрываю лицо обеими руками, готовясь к удару его ладони.

— Что ты наделал, Брамс?! — кричит он, сильно тряся меня, так что я начинаю плакать, и камень выскальзывает у меня из рук и падает на землю. Я знаю, что на этот раз я сделал что-то действительно ужасное, и они все опустошены.

Я пытаюсь вспомнить, что именно произошло, какие слова она мне сказала или что мы делали до этого, чтобы объяснить папе свой поступок, но не могу. Как бы я ни старался, я ничего не могу вспомнить. Я только слышу звук проломившегося черепа и вижу, как она неподвижно лежит на земле, а в моей руке — окровавленный камень. Следующее, что я помню, — это как я бегу в лес, чтобы найти маму. Что было между этим? Я не могу вспомнить.

— Отпусти его… — мама освобождает меня от папиной хватки.

Я опускаю голову на землю, но не вижу травы — слезы полностью застилают мои глаза. Они шепчутся между собой, пока я плачу и соплю.

Через некоторое время они все покидают меня и исчезают между деревьями в том же направлении, в котором я выбегал из леса. Тетя остается со мной, она опускается на колени на траву и обнимает меня.

— Шшш, дорогой, все будет хорошо, — она шепчет мне на ухо, ее мягкий голос и близость немного успокаивают меня, и я перестаю плакать. Она вытирает слезы с моего лица рукой и смотрит на меня.

— Что будет дальше, тетя? — спрашиваю я, мне все еще страшно, хотя я уже не плачу.

— Я не знаю, милый, — говорит она, ее голос дрожит, — Но мы найдем решение, я обещаю.

Ее слова успокаивают меня, и я снова обнимаю ее. Мой младший кузен начинает плакать, и тетя берет его из коляски, чтобы покачать на руках.

— Все хорошо, Макс, все будет хорошо, — говорю я ему, протягивая руки к тетушке и поглаживая светлые волосы моего кузена.

Мы стоим так некоторое время, когда возвращаются другие взрослые. Они начинают разговаривать друг с другом, поэтому тетя укладывает Макса и тоже присоединяется к ним. Я не слышу, о чем они говорят, но, похоже, они в панике, о чем-то спорят. Наверное, обо мне.

Я чувствую себя виноватым в том, что они боятся и даже ссорятся из-за меня. Это все моя вина. Почему я должен быть плохим мальчиком, почему я не могу быть хорошим, чтобы мама и папа гордились мной, а не злились? Я должен был делать все, что они говорят, и играть с Эмили в ее глупые игры.

Мама плачет, и мне хочется сказать ей, чтобы она перестала, она не должна плакать из-за меня, но я не решаюсь сказать ни слова. Я не хочу злить их еще больше. Все они изредка поглядывают на меня, и от этого мне становится еще тревожнее. Я надеюсь, что они найдут решение. Тетя обещала, что найдут. К тому же мама здесь, а мама всегда находит решение любой проблемы. Я доверяю маме.

— Вы что, с ума сошли?! Вы не можете так поступить! — я слышу голос тети, она кричит на остальных, но дядя заставляет ее замолчать.

— Следи за своим тоном, Эльза, ребенок здесь, слушает нас. У них нет другого выбора.

— Нет. Я не позволю вам этого сделать, — она продолжает спорить. Мама плачет еще сильнее, у нее почти истерика. Я не понимаю, почему она так плачет из-за тетиных слов.

— Ты прав, брат. У нас нет другого выбора. Пойдем, дорогая, — говорит папа и поддерживает мамину талию, обхватив ее рукой, — Пойдем, сынок, — он говорит мне то же самое.

— Нет! — кричит тетя и встает между мной и другими взрослыми, прижимая меня к себе так близко, что мне на несколько секунд становится трудно дышать.

— Что происходит, тетя? — спрашиваю я, но она только плачет в ответ.