Наказание

Массирующими движениями я втирала персиково-ванильную пену в темные кудряшки. Я осторожно откинула голову Брамса назад, чтобы с помощью душевой лейки смыть с его волос позеленевшую от краски пену.

Я понимала, что поступаю нелепо, но все же нанесла на его волосы немного своего кондиционера для глубокого увлажнения, и на моем лице появилась предвкушающая улыбка. Мне было так любопытно посмотреть, можно ли сделать эти кудри еще мягче. Брамс ни разу не протестовал, и я была уверена, что ему нравится, когда я о нем забочусь.

Я взяла белую губку и вымыла ею его плечи, шею и лицо. Правую сторону лица было трудновато отмыть из-за неровностей кожи, покрытой шрамами, но мне удалось сделать все его лицо снова чистым.

Брамс следил взглядом за каждым моим движением и, похоже, был доволен моими действиями, хотя по-прежнему робко прижимал колени к груди.

Мне нужно было почистить щеткой и его ногти, потому что они были зелеными, розовыми, фиолетовыми и коричневыми от всех тех красок.

Вся эта ситуация — мытье взрослого мужчины, который вполне мог бы сделать это сам, — должна была бы показаться мне странной и тревожной, но, к моему же удивлению, не показалась. Это было почти естественно, ведь я уже несколько недель ухаживала за этим «малышом».

Я даже помогла ему побриться. Ванная комната, видимо, была гостевой, потому что я обнаружила там все эти нетронутые туалетные принадлежности, готовые к тому, чтобы ими кто-то воспользовался. Я выбрала для Брамса бритвенный станок и гель для бритья и аккуратно побрила его лицо. Я никогда раньше не делала этого для мужчины, и сначала делала это неуклюже, но я была очень осторожна, чтобы не порезать его, и в конце концов результат вышел вполне приличным.

Закончив, я дала ему полотенце и оставила его одного в ванной, чтобы он вытерся.

***

На следующий день после обеда мы решили сыграть партию в «Лудо», в которую не играли уже неделю. Раньше я играла в нее с Дэниелом и моими родителями, так что это навевало приятные воспоминания из детства, пока все не превратилось в полную катастрофу.

Мы сидели за кухонным столом, я раскладывала жетоны, кубики и доску, а Брамс фиксировал на мне свой взгляд. Я видела в его глазах непонятное мне предвкушение. Раньше, когда мы играли в настольные игры, он не выглядел таким взволнованным.

Но когда я открыла доску, то поняла, чего он ждал. Все поля, которые изначально были белыми, теперь были окрашены в светло-голубой цвет. Наверное, их раскрасил Брамс, и он ждал моей реакции на новый дизайн доски Лудо.

— Ты же это не всерьез, — сказала я ему язвительным голосом, — Это лучшая из твоих шалостей? Покрасить поля Лудо в голубой цвет?

— Это красиво, не находишь, Эли? — спросил он с удивленными глазами, — Но я не могу представить, как этот цвет будет смотреться на твоих ногтях.

«Погодите-ка… Этот светло-голубой цвет выглядит точно так же, как цвет моего единственного и неповторимого лака для ногтей».

— Брамс… — начала я, стиснув зубы, — Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

Он смотрел на меня невинными глазами, но я знала, что он очень провинился.

Я сердито встала и поспешила наверх в свою комнату, чтобы проверить, не пропал ли мой лак для ногтей. Я нашла его там же, где оставила, но половина лака отсутствовала, а флакон был покрыт светло-голубым налетом, ведь очевидно, кое-кто не использовал его так аккуратно, как следовало бы.

«С меня довольно. Я больше не могу это терпеть».

Задыхаясь от гнева, я поспешила вниз по лестнице с лаком в руках.

Брамс все еще сидел за столом, и на его лице виднелась слабая ухмылка.

— Зачем? — коротко спросила я.

Стол издал резкий стук, встретившись со стеклянным флаконом лака для ногтей, когда я беспардонным образом поставила его перед Брамсом.

— Мне было скучно, — Брамс пожал плечами.

— Скучно? — сквозь зубы процедила я, чувствуя, как ярость во мне растет все больше, — После того, как я провожу с тобой каждую минуту?

Он моргал своими кукольными глазками, пытаясь выглядеть невинным. Но на этот раз ему не удалось меня провести.

Я наклонилась ближе к его лицу, чтобы выглядеть угрожающе, хотя и понимала, насколько нелепо выглядела бы эта сцена для постороннего человека, ведь я была всего на дюйм выше, чем сидящий на стуле Брамс.

— У тебя большие проблемы, малыш, — тихо сказала я ему.

— С чего бы это? — Брамс нахмурился, будучи слегка смущенным своим новым прозвищем.

— Помнишь, что я тебе обещала, когда ты спрятал мою расческу? — медленно сказала я, — Думаю, в этот раз я точно должна тебя наказать.

Брамс снова насупился, что только разозлило меня еще больше. Я терпеть не могла, когда кто-то не воспринимал меня всерьез.

— Я серьезно, Брамс. Плохие мальчики заслуживают наказания, а ты был плохим мальчиком, — сказав это, я заметила, как сощурились его глаза, — Ты должен усвоить, что твои поступки имеют последствия, за которые ты должен отвечать.

— Хорошо, я буду хорошим, — он кивнул.

— О, я уверена, что будешь. Но я все равно накажу тебя, — твердо ответила я, — Вставай и иди в свою комнату.

Я машинально указала пальцем на вход в кухню. Сердце колотилось, потому что я знала, как плохо я могу кончить, если мой маленький эксперимент не удастся, но я оставалась решительной и слушала свои инстинкты.

— Нет, — он покачал головой, отчего его чрезвычайно влажные кудри зашевелились. Его голос был глубоким и хриплым, и я увидела, что он наконец-то поверил в то, что я серьезно настроена его наказать.

— Я сказала, встань и иди в свою комнату! — я немного повысила тон, но постаралась не потерять контроль над своей яростью и не накричать на него.

Глаза Брамса расширились, губы приоткрылись, и я увидела, что он наконец-то понял, что я не дам ему так просто уйти от ответственности.

Он медленно встал со стула, и я положила ладонь на середину его широкой спины, чтобы побудить его выйти из кухни. Мы пошли вверх по лестнице, и я шла позади Брамса. Когда мы вошли в его комнату, он вдруг остановился посреди нее и повернулся ко мне лицом.

Я видела, как он сглотнул и с тревогой посмотрел на меня, не зная, что произойдет и каким будет его наказание. В его глазах мелькнула другая искорка, очень похожая на… Страх?

— Садись! — потребовала я, стоя перед ним.

Он замешкался на несколько секунд, тяжело сглотнул, но затем сделал так, как я сказала. Я проигнорировала тот факт, что его макушка все еще достигала моего пупка, так как он сидел в позе «лотоса» на полу и смотрел на меня снизу вверх.

— Я пойду постираю белье и уберусь на кухне, вернусь через час, — начала я, почему-то чувствуя, как важно дать ему понять, что я не собираюсь его бросать, — А ты будешь сидеть здесь в тишине и думать о том, что ты сделал не так.

Брамс уставился на меня, он казался раздраженным и насупленным, но в то же время напуганным из-за того, что в этот раз его действительно собираются наказать.

— И не смей выходить из этой комнаты, пока я за тобой не вернусь, понял? Даже через стены.

Он кивнул, провожая меня взглядом, пока я не закрыла за собой дверь.

Я вовсе не собиралась спускаться вниз, чтобы заняться стиркой и уборкой. Я села на ступеньки и стала ждать, чувствуя, как мое сердце все еще бешено колотилось. Я не знала, что произойдет, но я была в ужасе. Я знала, что Брамс никогда не был дисциплинированным, по крайней мере, с тех пор, как родители спрятали его в стенах дома. Я знала, что его баловали и давали ему полную свободу, что было безумием, потому что, с другой стороны, он не получал никакой любви и ласки. Я понимала, что он очень чувствителен к тому, что его называют плохим мальчиком. Но я не знала, как он отреагирует на мое наказание. В мыслях было несколько вариантов его реакции, и все они были довольно страшными.

И я не ошиблась.

Я подскочила на месте, когда по дому разнесся его низкий крик, а затем зловещий звук, словно что-то резко швырнули в стену.

В страхе я схватилась за перила лестницы, словно это могло дать мне какую-то опору и безопасность. Я зажмурила глаза, желая избавиться от всего этого, и в то же время прислушивалась к ужасающим звукам, доносившимся из-за двери комнаты Брамса — звукам тяжелых предметов, ударяющихся о стены, когда он разрушал свою комнату.

Одна слезинка покатилась по моей щеке, когда я буквально услышала его громкое рычание и крик. Мне казалось, что весь пол дрожал подо мной каждый раз, когда что-то твердое ударялось о стену. Одним из них, вероятно, был его кулак.

Мне было страшно, я дрожала, представляя, что он может сделать со мной с такой силой и яростью, если выйдет из комнаты прямо сейчас. Я никогда не видела, чтобы он настолько терял контроль над своими эмоциями. Мне оставалось только надеяться, что он так и останется в своей комнате.

И вдруг все закончилось. Я тяжело дышала, все еще сжимая перила, когда все снова затихло. Я прижалась лбом к тыльной стороне ладони и вздохнула с облегчением, хотя мне все еще было страшно. Все это безобразие длилось не более нескольких минут, но мне показалось, что прошло не меньше часа.

Я ждала еще минут десять, обняв колени, но из комнаты не доносилось ни звука. Я молча потащилась вниз по лестнице, но вместо того, чтобы заняться домашними делами, заварила чай и попыталась успокоиться.

Было страшно, но все же не так сильно, как я ожидала.

Даже если его родители организовывали свою жизнь вокруг Брамса, как я поняла из его расписания, он, вероятно, все равно постоянно жаждал их внимания и ласки, потому что никогда не получал многого напрямую. Поскольку они боялись, что их сын стал мужчиной, я была почти уверена, что им нравилось, когда Брамс молчит и не подает никаких признаков того, что он находится в стенах. А когда он это делал, они, вероятно, хвалили его за то, что он хорошо себя ведет. Поэтому для его нарушенной психики «обвинение» в том, что он плохой мальчик, — одно из самых страшных для него известий, потому что это означало, что он не получит любви даже косвенно. Зная это, я предполагала, что он потеряет контроль над собой, как только я попытаюсь его дисциплинировать, но это все равно должно было произойти.

У меня была еще одна теория о том, что мужчина в нем, безусловно, смотрел на меня как на женщину. Наказание от меня, должно быть, было крайне унизительным для его взрослого «я».

Этих двух причин могло быть достаточно, чтобы отреагировать с негодованием. Неудивительно, что он отреагировал так, как отреагировал, и я не могла на него за это сердиться.

По истечении часа я поднялась наверх и, глубоко вздохнув, медленно открыла его дверь.

Комната выглядела довольно плохо, она была практически разгромлена, все вещи были сброшены с полок, стол перевернут, а все игрушки разбросаны по полу. Кроме куклы Брамса. Она по-прежнему сидела на кресле-качалке у радиатора, глядя стеклянными глазами в пустоту.

Обняв колени, Брамс сидел на полу посреди комнаты именно там, где я велела ему сидеть. Он поднял на меня глаза, в которых отражались грусть, вина и нотка стыда от унижения, что доказывало, что я был права насчет того, как он относится к своему наказанию.

Я присела на деревянный сундук, стоявший у изножья кровати. Брамс проследил за мной взглядом.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

Он едва заметно кивнул.

— Ты знаешь, за что тебя наказали? -я старалась говорить с ним как можно мягче.

Он снова кивнул.

— Потому что я отобрал у тебя лак для ногтей и покрасил им доску Лудо.

Это прозвучало нелепо, когда он излагал причину своего наказания, но я не обратила на это внимания и постаралась очень серьезно отнестись к ситуации.

— И потому что я был непослушным в последнее время, — добавил он дрожащим, тонким голоском. Это напоминало тот искаженный детский голос, которым он говорил раньше, хотя на самом деле он больше не использовал его, чему я была несказанно рада.

— Именно, — сказала я, — Твое наказание закончилось. Надеюсь, ты вынес из него урок.

Он снова посмотрел на меня, но в этот раз слегка раздраженно.

— Ты же знаешь, что я… люблю тебя, да? Вот почему я пытаюсь научить тебя, как вести себя с другими людьми, — сказала я.

Я не припоминала, когда в последний раз говорила кому-либо, что люблю его. Для меня это было трудное слово, и я всегда относилась к нему осторожно.

Брамс медленно придвинул свое тело ближе к моему, так как он все еще сидел на полу, и наклонился ко мне, чтобы обнять. Я обняла его в ответ и стала гладить по волосам, подавляя улыбку при виде его необычайно мягких кудрей — результата применения моего кондиционера для волос. Я оставила поцелуй на его макушке, а затем прижалась к ней щекой.

Обнимая Брамса, я металась взглядом по захламленной комнате. За полуоткрытой дверью, над креслом-качалкой и куклой, я заметила дыру в стене. Видимо, Брамс ударил кулаком в стену, и она проломилась. Я также заметила, что тыльная сторона его правой руки была вся в кровоподтеках и ссадинах.

Я тяжело сглотнула, вспомнив, насколько силен этот человек на самом деле, даже если сейчас он выглядел как милый, невинный, кудрявый комочек, спокойно дышащий в моих объятиях.

Когда он вырвался из моих объятий, я взяла его кулак в свою руку.

— Пойдем, я обработаю твою руку и помогу тебе прибраться в комнате, — ласково сказала я.

Брамс кивнул, и мы молча принялись устранять причиненный им ущерб.