Только через одежду

После Хэллоуина прошла примерно неделя. Я не была уверена, ведь уже не считала дни. Все они были одинаковыми — сплошная рутина и куча размышлений, которые я, конечно же, делала тайком, стараясь изо всех сил скрыть свои мысли от Брамса. Я все еще откладывал вопрос об «истории с Эмили».

В сущности, ничего не изменилось, если не считать того крошечного факта, что мы с Брамсом стали еще ближе друг к другу. Мои кошмары появлялись реже, хотя я еще несколько дней не могла спать одна. Посреди ночи я пришла в комнату Брамса и забралась к нему в постель, практически в его объятия. Он знал, что мне очень стыдно за свое «антинезависимое поведение взрослой женщины», поэтому ничего не говорил, когда мы снова и снова просыпались рядом. Он позволял мне делать вид, что ничего не произошло, и я была ему за это очень благодарна.

Еще одним изменением стал поцелуй на ночь. Каждый вечер я должна была прижиматься к губам Брамса, и меня это вполне устраивало. Это был всего лишь короткий поцелуй, и мне было совершенно безразлично, куда я его поцелую. Мы стали так близки физически, ведь я часто обнимала его в течение последних двух месяцев, так что его близость уже стала такой же частью моей жизни, как и завтрак или другое столь же естественное занятие. Для меня было просто естественно целовать его губы. Хотя это было еще одним пугающим признаком того, насколько близки мы становились с этим, прямо скажем, кровожадным мужчиной-ребенком.

С другой стороны, с Хэллоуина мы больше не целовались по-настоящему, глубоко, и это было единственным утешением для моей «хорошей девочки», которая чувствовала себя невероятно виноватой за то, что мне было комфортно рядом с Брамсом после того, как я узнала о смерти маленькой Эмили.

Поэтому я постоянно испытывала душевную и эмоциональную боль, пытаясь найти решение или набраться смелости, чтобы просто спросить Брамса об этой «истории с Эмили».

***

Я удобно расположилась на диване, подложив под голову мягкую подушку и взяв в руки книгу. Я читала историю о двух братьях, борющихся за наследство, оставленное их родителями, только для того, чтобы отвлечься от мыслей о Брамсе и его прошлом.

Все шло на удивление хорошо, когда в гостиную вдруг вошел высокий кудрявый мужчина и сел на диван рядом со мной. Не говоря ни слова, он лег, обхватил меня одной рукой и положил голову мне на грудь. Он фактически лег на меня, даже ногу положил поверх моей.

— Ты самый нежный человек, которого я когда-либо встречала за всю свою жизнь, — сказала я, пытаясь убрать от лица его темные кудри, чтобы я могла видеть страницы.

Он ничего не ответил, а только поудобнее устроился на мне.

Я положила книгу на его кудрявую голову, технически используя его в качестве подставки, так что мне не пришлось больше держать книгу. Она была маленькой и легкой, поэтому Брамс не стал протестовать против моих действий, а продолжал спокойно обнимать меня.

— Что значит «афебрильный»? — спросила я, отыскав на странице незнакомое мне слово.

— Это значит, что у человека нет температуры, — объяснил Брамс.

— О… Спасибо, — сказала я.

— Что ты читаешь? — спросил он, не отрывая головы от моей груди.

— Врач осматривает мужчину после того, как его отравил собственный брат, — ответила я, — В основном это о двух братьях, ссорящихся и ненавидящих друг друга.

Я вздохнула, опустила книгу и обняла Брамса, который то и дело поглаживал мою руку, плечо и живот. Мои руки автоматически начали двигаться по его спине.

Некоторое время мы молча ласкали друг друга, а я безостановочно думала о том, что сказала мне Сэнди.

«Эмили и Брамс. Брамс и Эмили. Двое детей, играющих вместе, одна из которых в итоге осталась с размозженным черепом, а другой — с сожженной половиной лица и запертым в стенах собственного дома».

«Почему он убил ее? Неужели она издевалась над ним за то, что он был слишком несдержан? Но как же тогда он так разбушевался, что размозжил камнем череп другому ребенку? Он не может быть настолько неуправляемым, он не пытался убить ни Малкольма, ни Сэнди».

Бесстыдный поступок Брамса сломал мой мыслительный механизм, внезапно выбив меня из колеи, когда я почувствовала, как его рука скользнула под мою футболку, поглаживая мой голый живот теми же движениями, что и раньше.

Я машинально сделала то, что делала каждый раз, когда парень был слишком настойчив. Я просто потянулась под футболку, взяла его руку и положила обратно на свой живот, но уже поверх футболки. Это был очень четкий сигнал, чтобы он отступил.

Затем я просто погрузилась в свои мысли, снова уйдя в себя, как будто ничего не произошло.

«Он ударил Малкольма по голове, и все могло закончиться так же трагично, как и в истории с Эмили. Это везение, что он не умер. Даже если Брамс не хотел его убивать, он мог бы случайно умереть. Стал бы он по-другому относиться к Малкольму теперь, когда я объяснила ему, что нельзя причинять вред другим людям? Раз он не психопат, почему для него не было очевидно то, что нельзя причинять боль другим? Почему он не может сдержать свой гнев? Разве я не должна злиться на него за то, что он не рассказал мне о своем темном прошлом? И самое главное, почему, узнав о его темном прошлом, я чувствую себя в безопасности в его объятиях?»

Вдруг рука Брамса снова оказалась под моей футболкой, заставив меня во второй раз выйти из своей задумчивости.

Я сделала то же самое, вытолкнув его руку из-под футболки, но теперь уже более выразительным движением.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и, вероятно, проверить, не сержусь ли я на него.

— Только через одежду, — я уточнила негласные правила ласк.

— Почему? — спросил Брамс.

Я закатила глаза и разочарованно вздохнула.

— Просто дай мне подумать, хорошо? — угрюмо попросила я.

Брамс не стал откидывать голову на мою грудь, а приподнялся на подушке так, что его лицо оказалось на одной линии с моим.

— О чем ты думаешь? — спросил он заинтересованным голосом, глядя мне прямо в глаза.

— Ни о чем. Ничего важного, — пробормотала я.

— Ты слишком много думаешь, — заметил он.

— И не говори.

— Наверное, это утомительно, — задумчиво сказал Брамс.

— Да. Это очень утомительно.

— Тогда почему бы тебе не прекратить? — спросил он, продолжая поглаживать мою талию и живот.

— Потому что я не могу, — тихо ответила я, покорно глядя на него, — Я не могу заставить свой мозг отключиться.

Голова начала болеть, и мне захотелось на время перестать думать.

— Возможно, я смогу тебе помочь, — его зеленые глаза все еще смотрели на меня.

— Как? Ты отключишь мой мозг? — я издала небольшой саркастический смешок.

— Тебе просто нужно быть в настоящем моменте, Элисон.

Я нахмурилась и сделала скептическое выражение лица.

— Мне пришлось научиться отпускать и быть в моменте, иначе я бы сошел с ума от одиночества в той маленькой комнате, — объяснил он, выглядя слегка смущенным.

Я была удивлена тому, что он охотно рассказывает мне о своей жизни в этих стенах.

— Ты научился этому в детстве, чтобы выжить, но я не думаю, что это возможно в мои двадцать шесть лет, — сказала я.

Брамс изучал мое лицо взглядом.

— Почему бы тебе не позволить себе побыть в настоящем моменте, красавица Эли? — спросил он наконец, — Как ты можешь быть такой строгой к себе?

Мне не нравились его вопросы, потому что они касались моих слабостей, поэтому я просто отвернулась от него с сердитым лицом.

— Позволь мне поласкать тебя, — неожиданно сказал Брамс.

— Я всегда позволяю тебе это делать, — ответила я, — Ты делаешь это прямо сейчас.

— Я имею в виду, под одеждой, — добавил он.

Я старалась не замечать, как от его слов по моему телу пробежала крупная дрожь.

— Зачем? — спросила я.

— Ты действительно не можешь перестать думать, не так ли? — спросил он, хитро улыбнувшись.

Я не удержалась и хихикнула, потому что он был прав. Я просто не могла отвязаться от всех этих бесконечных мыслей.

— Нет, Брамс. Я не могу позволить тебе сделать это, — сказала я ему, сделав серьезное лицо.

— Почему? — спросил он, — Я же знаю, что тебе нравятся мои прикосновения.

— Откуда ты знаешь?

— Не увиливай от моего вопроса, Элисон, — сказал он своим глубоким голосом.

Я сомневалась в том, что мне стоит сказать.

— Я… я могу ласкать тебя под одеждой, если ты этого хочешь, — я все еще избегала прямого ответа.

— Правда? — спросил он, поглаживая пальцами мою футболку в области живота, — И ты считаешь, это справедливо?

— Я не против, — я попыталась убедить его, — Меня все устраивает.

Если я буду трогать его, то буду чувствовать себя под контролем, но если я позволю ему трогать себя, я буду чувствовать себя уязвимой, а я не могу себе этого позволить. Зато я честно ответила на его вопрос, признавшись себе, что в глубине души я очень хочу его прикосновений.

Он пристально смотрел мне в лицо, словно пытаясь увидеть меня насквозь и найти истинную причину.

— Нет, — твердо произнес он, — Я бы хотел, чтобы и тебе было хорошо.

Его слова и решимость заставили меня улыбнуться. Я погладила его по лицу и придвинулась к нему поближе, чтобы обнять, все еще улыбаясь и играя с его волосами.

— Нет, Брамс, — сказала я ему, снова заглянув в его глаза, — Только поверх моей одежды. Извини.

Я повернулась на бок и облокотилась на спинку дивана, повернувшись к Брамсу спиной, выражая тем самым свое намерение прекратить этот неприятный разговор.

Однако Брамс не отступил, он продолжил гладить мою руку и талию. Затем он придвинулся ко мне ближе и прижался своим телом к моему сзади. Он убрал волосы с моей шеи и стал осыпать чувствительную кожу мелкими поцелуями. Внезапно меня пронзило ощущение тока, на этот раз слишком сильное, чтобы его игнорировать.

Вскоре его поцелуи стали более влажными и страстными, заставляя все мое тело содрогаться.

— Брамс… — я вздохнула, боясь потерять контроль над собой, — Прекрати.

— Ты сказала — только поверх одежды. Именно это я и делаю, — прошептал он мне на ухо.

Я машинально прижалась тазом к его паху, так как мое тело отчаянно хотело поддаться возбуждению после всех тех недель, на протяжении которых я отказывалась от своих желаний. Брамс издал глубокий стон в мое ухо и углубил поцелуи, которые он постоянно оставлял на моей шее. Он сильнее прижался пахом к моей заднице, давая мне понять о стремительно растущем возбуждении в его штанах.

Он поглаживал мой живот вдоль пояса моих джинсов, а затем начал играть с пуговицей. Я вздохнула, когда он нежно укусил меня за ухо, и тихонько хихикнула, осознав, что он делает то же самое, что я делала с ним несколько недель назад в его постели, целуя и покусывая его шею и ухо. Мысль о том, что Брамс научился этим приемам у меня, возбуждала меня еще больше. Я не могла приказать своему телу остановиться, оно автоматически начало дразнить его, постоянно двигая бедрами по его паху, заставляя его снова и снова громко вздыхать мне в ухо. Я сложила губы в самодовольную улыбку от того, какой сильный эффект мне удалось произвести на Брамса.

Я почувствовала его нерешительность, но, поиграв некоторое время с пуговицей, сначала он медленно расстегнул ее, а следом и молнию на моих джинсах. Я резко вздохнула, почувствовав его руку под тканью.

— Это точно не поверх моей одежды… — начала паниковать я.

Но мой голос угас, когда его рука медленно переместилась под мои трусики, а я пыталась подавить жгучее чувство вины за то, что нарушила свое собственное правило «только через одежду».

Брамс издал смущенный стон, когда его пальцы легко скользнули между моих ног.

— Почему ты такая мокрая? — его голос был тихим, но полным вожделения.

Я улыбнулась, вспомнив, насколько он не разбирается в женском теле.

— Это из-за твоих прикосновений и поцелуев, — я громко вздохнула: его прикосновения были слишком приятными, чтобы объяснять еще что-то.

Мои слова заставили его снова издать тихий стон. Он продолжил целовать мою шею, пока его пальцы медленно исследовали новую, незнакомую ему область, и от неторопливых движений его пальцев мое дыхание становилось неровным. Я не стала говорить ему, что делать, а просто закрыла глаза и позволила ему прикасаться к моему самому чувствительному месту так, как он сам того хотел.

Я откинула голову назад, открывая его губам доступ к моей коже, и одновременно крутила бедрами у его паха.

Однако наше восхитительное слияние длилось недолго, потому что в тот момент, когда экстаз начал захлестывать все мое тело, в здании раздался резкий звук дверного звонка, заставивший нас обоих встрепенуться.

На мгновение я даже не поняла, что происходит вокруг, сосредоточившись только на теле Брамса позади меня и его руке под моим нижним бельем.

— Какой сегодня день? — спросила я, когда мы оторвались друг от друга и сели на диване.

— Пятница, — ответил Брамс с раздраженным вздохом, — День доставки.

— Черт… — выругалась я, когда мы оба встали.

Застегнув джинсы, я перевела взгляд на себя, боясь, что мой внешний вид выдаст то, что произошло на диване несколько секунд назад.

Некоторое время мы с Брамсом смотрели друг на друга, все еще находясь под воздействием того, что только что произошло между нами. Затем, придя к молчаливому согласию, и обменявшись взглядами, мы разошлись в разные стороны, Брамс — в стены, а я — в вестибюль, чтобы поприветствовать Роуз.