Глава 27: Планы в исполнении

Что-то здесь есть такое, что мне неведомо,

Что-то здесь есть, чего не осознаю я.

Красное солнце на оконном стекле,

И рядом с собой вижу вновь я тебя.

Тьма проникла в каждый угол его подсознания, густое, непроницаемое покрывало, окутавшее его тело, душившее и скрывавшее в себе безымянные, бесформенные ужасы. Он попытался протянуть руку в поисках чего-то знакомого, чего-то осязаемого, за что можно ухватиться…

Но навстречу протянулась лишь холодная, липкая маленькая ручонка, измазанная кровью и грязью.

Какаши отпрянул так резко, что содрогаясь очнулся. Но даже когда в темноте спальни проступили очертания и он понял, что смотрит на узорчатые панели потолка, ползучий ужас всё ещё держал его, как все его кошмары. Как могла уйти тревога, когда наяву от проблем не было спасения? Сонный вздох слева заставил его повернуть голову, и автоматически он потянулся к той же мягкой, обнадёживающей и знакомой близости, которую искал во сне. Безо всякого сознательного обдумывания он перевернулся и обвил рукой Сакуру. Прижав её спину к своей груди и уткнувшись носом в её волосы, он почувствовал, что тьма, наполненная виной и призраками, отступила чуть дальше.

Сакура поначалу заворочалась, сонно попытавшись стряхнуть его руку, словно не привыкла к ощущению сна в мужских объятиях, но даже такой новичок, как она, не мог устоять перед этим тёплым, соблазнительным успокоением. Постепенно она расслабилась, довольная тяжестью его руки и ладонью, лежащей на её животе рядом с её собственной. Она и правда была его якорем. Когда один из его величайших страхов был за её безопасность, он спал спокойнее, зная, что она у него в руках, где с ней не могло случиться ничего, о чём он бы не узнал. Он чувствовал пульсацию его метки чакры на её бедре — маленькую частичку себя, вживлённую в её кожу, связывавшую их даже на расстоянии.

Здесь, в этой кровати, было легче притворяться, что их трудности — лишь часть чьей-то другой жизни. Прямо сейчас они были просто двумя людьми, спящими, обнявшимися, дышащими в унисон. Сколько бы боли и недоверия ни было между ними с восходом солнца, сейчас он мог воображать, что всё как было. Как должно было быть.

В полудрёме он придвинулся ближе, проводя рукой по её бедру и вдыхая сладкий цветочный аромат её шампуня. Вот так всё могло бы быть в тот первый раз, когда они занимались любовью, если бы он не увидел, как изменилось её выражение лица при упоминании Саске, и если бы ему не пришлось отбивать её расспросы враждебностью, чтобы помешать ей слишком усердно размышлять о его, казалось бы, нелогичных действиях во время той миссии. Было так много вещей, которые он мог винить за клин, вбитый между ними в такой уязвимый момент: Саске — за то, что он существует и всё ещё был первым мужчиной в жизни Сакуры; его семью — за то, что им нужна была защита от Сакуры; себя самого — за ревнивую слабость и неуклюжесть с Сакурой…

Когда его блуждающая рука снова скользнула по её животу, Сакура невнятно пробормотала и придвинула бёдра назад, глубже в его лоно. В полусне его тело отреагировало единственным известным ему способом на женский зад, упирающийся ему в пах. Одеяла, надёжно укутывавшие её всего несколько часов назад, были сброшены из-за тропической жары в их комнате, а лёгкая ткань её юкаты-халата не была серьёзной преградой, особенно когда он мог так легко просунуть руку между складками ткани и растопырить пальцы на мягкой, шелковистой коже её бедра. Она снова пошевелилась от его прикосновения, прижимаясь ягодицами удобнее к его растущей эрекции. Из него вырвался тихий стон.

Бледный изгиб её шеи кокетливо манил, и когда он склонил голову, чтобы ощутить на вкус лунный свет на её коже, она издала одобрительный звук. Он хотел её. Так же сильно, как хотел её месяцы назад. Она была настороже с ним, но понятия не имела, какое удовольствие он может ей доставить. Как хорошо будет им обоим, когда он войдёт в её тугую, тёплую глубину без преграды её девственности. Он всё ещё помнил, каково это — быть внутри неё, чувствовать, как она сжимается и дрожит вокруг него, достигая кульминации.

Он вспотел. Его сердце бешено колотилось о её спину, а эрекция болезненно пульсировала в тесноте штанов. Его рука заскользила по ней, поглаживая обнажённую кожу живота, чтобы ухватить её за бедро.

— Сакура, — прошептал он низким, хриплым от желания голосом. — Повернись.

Её глаза едва приоткрылись, и она издала ещё один тихий, сонный звук, поворачиваясь по воле его рук. Он тут же прижался ртом к её губам и перекинул её бедро через своё, и с широко распахнутым разрезом её юкаты он чувствовал жар её плоти, прижатой к нему.

Но его штаны мешали. Со стоном раздражения в её мягкие, податливые губы он потянулся вниз и расстегнул их, стаскивая назойливую ткань, чтобы освободить свою ноющую эрекцию. Он снова двинул бёдрами против неё и содрогнулся от невероятного наслаждения, когда его член скользнул по её мягким, влажным складкам.

Сакура немного больше очнулась от этого. Смутно она осознавала, что её целуют так страстно, что не хватает дыхания, и что-то толстое и твёрдое трётся у неё между ног. Всё это не укладывалось в голове за пределами неописуемого удовольствия. Рациональные возражения просто не доходили до неё, особенно когда он так легко увлекал её своим ртом и рукой, которая проникла под юкату, чтобы сжать одну из её полных, тяжёлых грудей. Она ахнула, когда он провёл большим пальцем по её сверхчувствительному соску, и вонзила ногти ему в плечи.

Наверное, это один из её снов. У неё их было так много о нём с той первой ночи, даже после того, как она поняла, какой же дурой была, доверившись ему. Где-то глубоко внутри её тело отказывалось забывать его, и воспоминания о мимолётном удовольствии, которое он ей доставил, иногда возвращались по ночам. Но это было иначе. Это было ново, горячо и почти удушающе. Слишком реально. Слишно осязаемо.

— Сакура, — простонал он.

Она услышала напряжение и нужду в его голосе и почувствовала отклик в себе. Затем он внезапно приподнял её ногу выше, подал бёдра вперёд, и давление между её ног стало нарастать так тревожно, что она инстинктивно попыталась отодвинуться. Он остановил её, крепко схватив за бедро, пригвоздив к месту.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он. — не двигайся…

Но для Сакуры всё это внезапно стало слишком реальным. Режущее давление податливой плоти вызвало внезапную, звериную ясность, и все крики ярости, гнева и предательства застряли у неё в горле. Она затрепетала, забилась, пинаясь и царапая его лицо, пока он не схватил её руки и не прижал, усмирив. На мгновение, от которого замирало сердце, ей показалось, что всё кончено. Он не отпустит. Он просто продолжит.

И она не могла его остановить.

Давление ослабло. Его хватка разжалась. Он перевернулся на спину, а Сакура откатилась так быстро, что её колени ударились о пол, прежде чем она осознала, что делает. Она не могла смотреть на него, лежащего там и даже не пытавшегося прикрыться. Секунды тянулись мучительно медленно, и всё, что она видела, был тёмный пол, а всё, что слышала — стук собственного сердца.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Она услышала сдавленное ругательство Какаши, когда он слез с кровати и направился к двери в ванную. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, от которого задрожала вся комната. Сакура зажмурилась. Она знала, что он собирается там делать, и не хотела знать. Не хотела слышать.

Вместо этого она шатко поднялась на ноги и направилась к раздвижной двери. С неё хватит этого, и его, и его дурацкой договорённости! Она вышла в коридор и побежала почти вслепую сквозь темноту, полагаясь на память о планировке так же, как и на квадраты лунного света из окон, усеивавшие пол длинного коридора. Искушение свернуть в любую из сотен пустых комнат в этом месте было велико, но какой в этом смысл? Какаши всегда будет знать, где она.

Поэтому она бежала дальше, вниз, в подземелье, через его успокаивающий лабиринт тоннелей и кладовых, пока не добралась до помещений прислуги. Достигнув двери своей старой спальни, она распахнула её и захлопнула так, будто чувствовала погоню у самых пяток. Её встретил сонный сопящий звук с одного из футонов.

— Кто это? — прохрипела Каору.

— Сакура? — Аки всмотрелась в темноту.

— Угх… — Юи просто перевернулась лицом к стене.

Взгляд Сакуры тут же нацелился на незанятый футон, на котором не спали уже недели, несмотря на то, что другие девушки добросовестно стелили его каждую ночь. Это было всё, что ей нужно. Она скользнула на него и натянула одеяло плотно на голову.

— Сакура, что случилось? — Голос Каору прозвучал рядом, и она почувствовала через одеяло обеспокоенную руку на своём плече. — Ты в порядке?

Сакура не доверяла себе говорить, особенно когда её всё ещё трясло от ярости и унижения. Как она могла быть такой глупой, чтобы поверить, что этот мужчина будет держать руки при себе? И как она могла хоть на секунду захотеть отбросить все свои запреты и позволить ему продолжить?

Если он думал, что всё между ними можно исправить сексом, то он жестоко ошибается. Но её злила не только его наглость; дело в том, что уже очень давно никто не заставлял её чувствовать себя такой уязвимой.

— Сакура, что случилось? — спросила Аки. — Это из-за Какаши?

Каору ахнула.

— Он что-то сделал, да?

Сакура зажмурилась. Одно только его имя заставило её снова покраснеть от стыда за слабости, которые он в ней обнажал.

— Ничего, — выдавила она. — Он просто прогнал меня, только и всего.

— Фигня, — злобно буркнула Юи, скорее себе, чем кому-то. Две другие девушки, судя по их молчанию, не были полностью убеждены, но Сакура оставалась абсолютно несговорчивой. Она пришла сюда не затем, чтобы устраивать драму или искать утешения. Она пришла сюда, потому что это, пожалуй, единственное место, где Какаши не станет её беспокоить. И хотя ей хотелось бы спать одной в прохладной тихой комнате, где можно выплакать всё своё отчаяние и стыд, здесь, среди других девушек, была какая-то безопасность в количестве.

Боже… как всё дошло до этого?

И к её отчаянию, казалось, прошло всего несколько минут, прежде чем она услышала шаги в коридоре снаружи. Кто-то почтительно постучал, прежде чем открыть дверь.

— Яманака Сакура здесь? — спросила одна из старших кухонных служанок.

Сакура зарылась в одеяло, решительно не желая двигаться.

— Кто её спрашивает? — хрипло спросила Аки, поднявшись.

— Ну, догадайтесь, — сказала служанка, будто это было очевидно.

Видимо, отношения Сакуры с Какаши часто обсуждали за её спиной. Она знала, что каждую ночь каждой недели, проведённая в его постели, создавала впечатление, что он невероятно требователен, и она также знала, что многие не одобряли столько секса беременных женщин с мужчинами, особенно если те не были отцами. Сакуре приходилось стиснуть зубы и терпеть. Он загнал её в угол этой фальшивой связью, не оставив места для отрицания или отказа.

До этих пор.

— Я не пойду, — буркнула она из своего убежища. — Скажи ему, чтобы пошёл нахер.

Женщина рассмеялась.

— Милочка, Хатаке не говорят «нет».

— Я не сказала «нет», я сказала «пошёл нахер».

— Сакура, я думала, он тебя прогнал, — прошептала ей Аки.

Её удобная маленькая ложь во спасение уже обернулась против неё. Сакура натянула одеяло туже и просто повторила:

— Я не пойду. — Точка.

— Я не скажу ему этого, — запротестовала служанка. — У него сейчас убийственное настроение.

— Ты пойдёшь и скажешь ему, потому что если Сакура не хочет возвращаться, она не вернётся! Не пытайся заставить её только потому, что не хочешь иметь дело с его плохим настроением. Что, по-твоему, он с ней сделает? — зашипела Аки в ответ. — Я разбужу дядю Карасу, если придётся — у него нет права использовать персонал вот так.

Служанка раздражённо выдохнула.

— Ладно, но если это мои похороны, ты заплатишь.

Дверь снова захлопнулась, и в комнате повисло ещё одно неловкое молчание. Каору подползла и встала на колени рядом с постелью Сакуры.

— Что он сделал? — тихо спросила она. — Ты можешь сказать нам, Сакура.

Он просто выставил на посмешище вторую по силе куноичи Конохи, вот и всё. И теперь всё, чего хочет вторая по силе куноичи Конохи — это спрятаться под одеялом и выплакать всё достоинство, которое отнял у неё этот дурацкий ребёнок. Она никогда не пришла бы сюда, если бы не забеременела, и не потеряла бы контроль над чакрой. Ей не пришлось бы потакать безумию Какаши, и ей никогда бы — на краткий миг — не пришлось почувствовать, каково это быть во власти мужчины.

Даже Тошио не сумел вызвать в ней такую панику, ведь она всегда знала, что всё, что он с ней делал — реальное или воображаемое — происходило только по её собственному выбору. Без этого выбора, кем она, чёрт возьми, была?

То, что Каору, девушка, пережившая реальное насилие бессчётное количество раз, утешительно гладила её по плечу, лишь заставляло её чувствовать себя ещё более жалкой. Она была избалована чувством безопасности, которое дарили её таланты и обучение. Она привыкла, что её сила позволяет ей самой определять свои границы. Быть настолько ослабленной, что теперь приходится полагаться на кого-то другого, чтобы тот знал, когда остановиться…

Это потрясло её.

Шаги поспешно вернулись по коридору вдвое быстрее, чем прежде. Служанка снова распахнула дверь, красная от гнева.

— Я же говорила, что он не примет «нет» за ответ! В жизни меня не осыпали такой бранью! Это ваша проблема, разбирайтесь сами! Не понимаю, зачем я здесь голову подставляю.

Она быстро удалилась, прежде чем кто-либо успел её остановить, оставив Аки в растерянности искать, к кому ещё обратиться.

— Придётся разбудить дядю, — неохотно прошептала она.

— И что он сделает? — спросила Каору. — Ему всё равно.

— Может, остановит Какаши… — Аки прозвучала неуверенно. — Я знаю, он не одобряет.

— Не думаю, что он одобрит, что его разбудили посреди ночи ради этого, — предостерегла другая девушка.

С другой стороны комнаты Юи с грохотом шлёпнула ладонями по одеялу.

— Вот это да, ну подумаешь, немного грубо обошёлся! Это просто смешно! Просто вернись и дай нам поспать!

— Юи, — взмолилась Аки.

— Нет! — прошипела она в ответ. — Он обращается с ней как с чёртовой принцессой, а она закатывает истерику, потому что что-то раз пошло не по её хотелкам! Да бросьте вы — он уступает ей свою постель и большую часть времени даже не прикасается!

Сакура сорвала одеяло.

— Откуда ты знаешь? — потребовала она. — Ты шпионила за нами?!

— Я убираю его комнату! — отрезала Юи. — Каждое утро помята только одна сторона кровати, и простыни всегда чистые! Чем вы там занимаетесь всю ночь? Держитесь за руки?

Первой мыслью Сакуры было, что они допустили серьёзный промах, и в будущем придётся приложить больше усилий, чтобы оставлять беспорядок. Второй мыслью было — к чёрту; договорённость — идея Какаши, и это его промах. Но если слухи об этом дойдут до Карасу…

Пока она пыталась придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение отсутствию беспорядка в комнате Какаши (например, что она прибирается перед приходом Юи), Каору вставила:

— Я пойду, — вздохнула она.

— Что? — резко спросила Аки.

— Я пойду и скажу ему — Какаши — что Сакура не придёт, и ему нужно просто оставить её в покое. — Но она выглядела так нервно, что Сакура потянулась, чтобы удержать её, когда та встала.

— Ты не обязана, — быстро сказала Сакура, не желая подвергать Каору неприятностям ради себя.

— Нет, я думаю, он добрый, — тихо сказала она, слегка покраснев. — Думаю, если ему правильно объяснить, он поймёт. — Она встала с лёгкой улыбкой и скользнула к двери. — Не волнуйтесь, я скоро вернусь.

Сакура закусила губу.

— Я не думаю, что тебе стоит… — Но Каору уже скрылась за дверью. Юи молча наблюдала.

— Она себя обманывает, — равнодушно заявила она. — Каору ужасно боится мужчин.

— Интересно, почему, — укорила её Сакура.

Юи пожала плечами и улеглась.

— Она просто слабая, вот и всё.

***

Человек, смотревший на него из зеркала, не был тем, кого он сразу узнал. Редко ему выпадал шанс разглядеть своё обнажённое лицо, так как маску он снимал лишь для еды, сна и бритья — и всё это он делал не перед зеркалом, но иногда приходится взглянуть на себя долгим, пристальным, жёстким взглядом, и сейчас он выглядел в точности так же мерзко, как и чувствовал себя.

Он отвернулся от зеркала и тщетно провёл рукой по влажным волосам, которые начинали казаться ему слишком длинными. Совсем скоро он сможет завязать их, и тогда превращение в точную копию Карасу будет завершено. Хотя они начинали совсем разными, сходство росло, но вопрос о том, кто начал подражать кому, оставался без ответа почти двадцать лет. Какаши надеялся, что он не начнёт перенимать некоторые из менее лестных качеств Карасу — таких как его властное, неуважительное отношение к людям и лёгкую форму садизма.

Хотя, судя по его сегодняшнему поведению, возможно, было уже слишком поздно.

Какаши вздохнул, рухнул на диван в гостиной и запустив руку глубоко в карман в поисках единственной необходимой сейчас вещи — сигареты. Он прикурил её, затянулся и закрыл глаза, сосредоточившись на метке чакры Сакуры. Признаков её приближения не было. Его пальцы забарабанили по подлокотнику дивана с нарастающим нетерпением.

Раздражение было направлено не на неё, в конце концов, большинство девушек убежали бы с криками, разбуди их подобным образом. Только она, похоже, получала от этого не меньше удовольствия, чем он, пока внезапно не превратилась в дикую кошку. И не в хорошем смысле. Скорее в том, что шипит, воет и превращает твоё лицо в конфетти за неверный вдох.

Что бы там ни произошло, было ясно, что какого бы прогресса он ни добился в восстановлении её доверия, сейчас он откатился назад. Ему нужно было увидеть её. Он не может позволить ей убежать, спрятаться под кроватью и избегать его. Ему необходимо, чтобы она сотрудничала, несмотря на все её претензии к нему, потому что если она этого не сделает…

Это означает полный провал всех его планов.

Скрип половиц в коридоре снаружи предупредил его о присутствии ещё одного посетителя. Это не могла быть Сакура, но и не походило на тяжелую поступь служанки, которую он уже дважды отослал.

Неужели…

Какаши резко опустил сигарету и положил руку на ножны ниндзято, брошенные им на диван при входе. — «Только не снова», — подумал он. Быть преследуемым призраком дважды за одну ночь — это уже перебор, особенно после того, как он изрядно постарался включить все лампы и светильники в своих комнатах, чтобы изгнать тени из каждого угла.

Но одного света могло быть недостаточно, чтобы удержать призраков, и если Обито снова ввалится в эту дверь, он выбросится в окно и побежит, не останавливаясь.

Когда его посетитель робко постучал в дверь, он начал расслабляться. Насколько он знал, призраки не стучат.

— Войдите, — хрипло бросил он и успокоился, когда совершенно нормальная, живая девушка отодвинула дверь.

Он узнал её. Она была одной из служанок, работавших вместе с Сакурой, и, вероятно, той самой, которую он изначально принял за беременную. Её лицо было миловидным, как у большинства служанок в этом месте, но сейчас оно было бледным и напряжённым, и она смотрела куда угодно, только не на него, будто он уже откусил ей голову.

По сравнению с дерзкой служанкой из прошлого раза у него не хватало духу наброситься на неё, даже если он не мог полностью сдержать резкость в голосе.

— Снова не то, — отрезал он. — Я просил Сакуру.