Глава 44: Падение Дома

Ваши улыбки…

Они делают мой день.

Ты ещё не знаешь,

Но ты — всё для меня.

Сладковато-горький. Именно такой привкус витал в воздухе той ночью.

Они сидели под густой кроной деревьев на берегу озера, слушая, как невидимый дождь барабанит по водной глади и листьям их укрытия. В глухую ночь земля задрожала и загудела. Пузыри воздуха вырывались из озера и лопались, как кипящая вода.

Пещера рушилась. Любые следы того, что там произошло, будут смыты и погребены навсегда. Кровь, перья, останки «жертвы»… всё исчезало.

Какаши закрыл глаза, прикрыв их рукой. Наруто велел им спать, восстанавливаться до рассвета, но этой ночью никто не спал. Эноки плакал часами, от боли, которую столь юному существу испытывать не положено, а Сакура тихо шептала ему, успокаивая его муки чакрой и кормя, когда приходило время. Какаши не мог помочь. Он ничего не мог сделать для своего сына.

Никто не разговаривал. Наруто периодически пытался заговорить, указывая на странное свечение на горизонте южного берега, словно всходило солнце. Какаши было всё равно. Сакура была слишком уставшей, чтобы смотреть. Груз всего случившегося тяжёлым камнем лежал на них обоих. Осознание нового состояния их сына… это было не то, о чём можно говорить запросто. Никто из них не знал, что сказать. Они едва понимали, что думать. Наруто лишь тревожно поглядывал на них. Он хотел вернуться в Коноху за оборудованием для экстренной транспортировки, но пока не решался оставить их даже на пару минут.

Свечение на юге погасло. Солнце выглянуло из-за гор на востоке, и Эноки наконец выплакался до изнеможения и уснул. Передышка была недолгой, но Сакуре удалось задремать: она лежала на траве, а малыш спал у неё на груди. Это должно было быть приятным зрелищем, но всякий раз, глядя на них, он видел тень той ужасной птицы, нависшей над ними. Он видел мёртвые, остекленевшие глаза Карасу, уставившиеся в пустоту, прежде чем его тело просто развеялось. Это был совсем не тот мальчик, которого он когда-то знал — всегда смеющийся, шутящий, заставлявший Какаши чувствовать себя неловким чурбаном в сравнении. Он думал, они любили друг друга.

Когда же всё это было растоптано каблуком убийственных амбиций?..

Утро наступило, Эноки проснулся — снова голодный. Сакура с трудом поднялась, чтобы покормить его, выглядела настолько мрачной и уставшей, что двигалась на автомате. Ей нужен был сон, но здесь она его не получила.

— Что там? — спросил Наруто, указывая на южный берег озера. Он пялился туда всю ночь и всё утро. Какаши пожал плечами.

— Поместье, — проворчал Какаши, пожав плечами.

Его ученик встревоженно глянул на него.

— Думаю, нам стоит проверить, что это был за свет. Возможно, ещё не всё кончено.

— Я останусь здесь, — сказала Сакура, всё ещё кормя Эноки.

Наруто, похоже, изо всех сил старался не смотреть на неё.

— Нет, лучше держаться вместе. Никто из вас сейчас недостаточно силён, если Синдикат ещё поблизости.

На лице Сакуры появилась недовольная гримаса, но спорить она не стала. Докормив сына, она встала.

— Я могу взять его, — сказал Какаши.

— Я справлюсь, — отрезала она, проходя мимо.

Может, ей было важно пока не отпускать от себя ребёнка? Или теперь, когда Эноки наконец перестал плакать, она не хотела рисковать, передавая его кому-то другому? Скорее всего, она просто была не в духе. Какаши понимал. Сам он тоже не испытывал особого подъёма, тем более что Наруто хотел тащить их за километр вокруг озера к дому, который Какаши не желал бы видеть до конца своих дней.

К его изумлению, желание было более-менее исполнено.

***

— Это… вау… что за хрень здесь случилась?

Наруто отшвырнул ногой слегка дымящуюся доску, некогда бывшую частью стены, и оглядел двор. Услышав о поместье Зуру и его стоимости, он ожидал чего-то впечатляющего. Многоэтажный особняк, возможно. Столетний дзен-сад. Сотни слуг, наверное.

И хотя стоять среди обугленных останков особняка, настолько выгоревшего изнутри, что от него остался лишь скелет из чёрных балок, пепла и руин, было впечатляюще — особенно с тем, как он дымился и парил в утреннем тумане — этого он никак не ожидал.

Растерянный, Наруто обернулся к товарищам.

— Он всегда был таким?

Какаши смотрел на Сакуру рядом с ним с явным подозрением, а та, в свою очередь, возилась с невидимым пятнышком грязи на щеке Эноки. Младенец крепко спал, как и полагается после такого изматывающего испытания, и хотя для молодой матери естественно быть без ума от ребёнка и суетиться над ним, особенно над тем, кому имплантировали ужасающе мощного мифического зверя, она явно изо всех сил старалась не замечать, где они стоят.

— Сакура…

А ещё она чудесным образом оглохла.

— Что ты натворила? — громко спросил Какаши.

Слегка покраснев, Сакура бросила на мужчин раздражённый взгляд.

— Чего вы уставились?

— Потому что ты выглядишь подозрительнее, чем если бы держала в руках канистру бензина и коробок спичек, — отчитал Какаши, проводя рукой по волосам. — Должно быть, это был тот свет, что ты видел, Наруто.

— Не моя вина, что никто не потушил… — буркнула Сакура.

— Напомни мне никогда тебя не злить, — решительно сказал Какаши.

— Как будто это тебя когда-то останавливало.

Наруто потёр нос и отвёл взгляд, чуя приближающуюся между ними перепалку.

— Надеюсь, внутри никого не было, — сказал он, оглядывая чёрно-серые обломки, в прошлой жизни бывшие чем угодно.

— Оно заброшено. Никого не было, — сказал Какаши.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением спросила Сакура, звучав немного обеспокоенно.

— Я бы учуял. Пахло бы примерно как жареная свинина, если…

— Ой, не надо! Не при ребёнке, — зашипела она, прикрывая нежные ушки Эноки.

— Звучит как то, что обычно говорю я, — парировал Какаши.

К этому моменту Наруто начал меньше злиться на себя за то, что не замечал отношений между ними. Они были как кошка с собакой, готовые поругаться и порычать в любой момент, так что трудно было поверить, что они гордые родители прекрасного мальчика. Он не видел между ними особой нежности, во всяком случае, не больше обычного, хотя и понимал, что сейчас у обоих нервы на пределе и они не в духе. Жизнь их ребёнка изменилась навсегда, прежде чем она толком началась. Как ни хотелось указать на себя и сказать: «Быть таким крутым — не так уж плохо», они не хуже него знали, что его жизнь была адским подъёмом в гору… и он был одним из счастливчиков. Большинство других джинчурики погибали преждевременно, затравленные экстремистами вроде Акацуки, или сходили с ума, превращаясь в неуправляемые машины смерти, от которых лучше держаться подальше. Это было непросто. Уж точно не та жизнь, которую Наруто пожелал бы кому-либо, и хотя Какаши с Сакурой изо всех сил делали вид, что справляются, им было тяжело принять ситуацию. Уже тот факт, что ни один из них даже не заговорил о случившемся с их сыном с тех пор, как они выбрались из озера, был доказательством — шок слишком глубок, чтобы выразить его словами.

В поместье ничего не осталось. Ничего, кроме руин и пепла. Наруто прищурился, оглядывая полуразрушенные постройки и вздохнул. Никто не задержался. Не было и намёка, что клан Хатаке остался после гибели своего лидера, а если и были слуги — они давно смылись. Поместье было окончательно и бесповоротно мертво.

Он оглянулся на Какаши и Сакуру, готовясь стать свидетелем ещё одного ледяного обмена колкостями. Но за те несколько мгновений, что он отвернулся, осматривая разрушения, Какаши уселся на каменные ступени, ведущие к тому, что осталось от главного дома, а Сакура села на ступеньку ниже него, между его ног. Оба смотрели на Эноки.

Больше всего Наруто зацепила рука Какаши на шее Сакуры, наполовину запутавшаяся в её волосах. И это его задело. На несколько секунд ему пришлось смирить животное желание подойти и снова врезать Какаши в лицо. Потом он увидел, как Сакура улыбнулась ему… ну что ж, желание кастрировать Какаши не совсем исчезло, но игнорировать его стало хотя бы легче. Сакура что-то видела в их сенсее. Возможно, ей стоило проверить зрение, но Наруто понимал, когда что-то не его дело. Возможно, несколько месяцев назад он бы высказался об их отношениях, но время для упрёков давно прошло. Теперь у них был ребёнок. Они, к лучшему или к худшему, были семьёй.

Он подошёл к ним, и та рука на шее Сакуры исчезла довольно быстро, когда Какаши повернулся к нему. В этот момент он осознал, что его сенсей сознательно сдерживает проявления нежности к Сакуре в его присутствии, вероятно, из совершенно рационального страха перед физической расправой. В каком-то смысле это его немного успокоило. Ему не нравилась мысль, что Какаши неласков с Сакурой. Но в то же время это заставило его задуматься, хорошая ли это идея — делать то, что он задумал.

— Я возвращаюсь в Коноху, — сказал он, доставая из подсумка помеченный кунай и бросая его Какаши. — Держите при себе. Вернусь через полчаса со снаряжением для перемещения, чтобы вытащить вас двоих…э-э-э… троих отсюда.

На кунае были печати Хирайшина. Пока он не разрушен, Наруто мог свободно перемещаться между ним и тем, что в его квартире. Какаши взвесил его на руке и убрал.

— Без проблем.

— Вы… справитесь здесь вдвоём?

Наруто понял, как только сказал это, что его беспокоила не столько их безопасность, сколько то, что Какаши позволит себе в его отсутствие с Сакурой. Они наверняка сделают что-то ужасное… например, поцелуются.

А у Какаши было такое лицо, которое словно говорило: «Я отлично знаю, о чём ты думаешь». Он просто смотрел на Наруто с лёгкой улыбкой, пока тот не покраснел и не перевёл взгляд на Эноки, чьи пухлые ручонки размахивали в воздухе, пытаясь поймать волосы Сакуры.

— Цунаде-сама будет рада узнать, что вы все в порядке, — сказал он, прежде чем активировать Хирайшин и исчезнуть почти беззвучно.

Хотя, насколько она обрадуется новости о шестихвостом джинчурики, осталось невысказанным.

***

Улыбка Сакуры постепенно померкла после ухода Наруто. Прислонившись спиной к груди Какаши, она осторожно высвободила прядь волос из липкого и удивительно сильного кулачка Эноки. Волосы отрастали уже больше года, и по возвращении их придётся обрезать, если Эноки будет продолжать хвататься за них.

— Он вернётся с оборудованием для экстренной транспортировки, — сказала она вслух.

— Слышал, — беспечно ответил Какаши.

— У тебя ещё есть шанс уйти до его возвращения, — тихо сказала она.

Руки Какаши опустились, свободно обвив её плечи. Она почувствовала его тёплое дыхание возле уха, шевелящее её волосы.

— Это то, чего ты хочешь?

— Нет… но… да. — Она прикусила язык. — Ты же понимаешь, о чём я. Если ты вернёшься с нами, тебя точно посадят. Ты же только что сбежал из тюрьмы.

— Говорит поджигательница, — пробормотал он.

— Ты собираешься говорить серьёзно? — огрызнулась она. — Речь о твоей свободе.

— Какая свобода в изгнании, когда идти некуда? — Он пожал плечами, прижав щёку к её макушке и протянув мизинец Эноки, чтобы тот ухватился. — Я лучше буду рядом с тобой и с ним, даже если ближайшее место, куда я смогу попасть — подземная камера под Конохой. Ты же будешь навещать меня?

— Нет, — упрямо ответила Сакура.

— Правда? — Он не верил. — Даже для супружеских свиданий?

Сакура ткнула его локтем в живот.

— Не шути, — сказала она, хотя и покраснела. — Это не смешно.

— Не могу представить ничего менее смешного, — сказал он. — Они же подглядывают, знаешь ли, через зеркальные стёкла. Отвратительно. Особенно когда ноги прилипают к полу в комнате для свиданий. Не то чтобы я много об этом знал, конечно…

Сакура резко встала и поднялась по оставшимся ступеням, чтобы стоять наверху в возбуждённой, смущённой позе.

— Ты несерьёзен.

— Нет, это ты не слушаешь, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я никуда не уйду.

— Снова ведёшь себя как благородный болван, — резко бросила она. — Не будь таким наивным — смирившись с тюрьмой, ты ничего не выиграешь…

— Кроме достоинства. Для нас, — резко перебил её Какаши. — Ты понимаешь, в какой ситуации мы теперь? Одно дело— просить меня бросить тебя с новорождённым, но совсем другое — бросить тебя с монстром.

— Какаши! — возмутилась Сакура. — Как ты можешь такое говорить?! Ты что, и Наруто считаешь монстром?

— Монстр внутри него, и он теперь внутри Эноки, — сказал он. — Ты не можешь это игнорировать. Рано или поздно, через пять лет, десять или пятнадцать, мы снова увидим этого биджу. И где я буду в тот момент? Прятаться в норе в другой стране? Не думаю.

Сакура отвернулась от него совсем, слегка покачивая Эноки на руках, словно пытаясь успокоить его, хотя малыш был совершенно спокоен. Как обычно, Какаши понимал, когда она направляла свой гнев на него. Она была напугана. Вот и всё.

— Неужели ты настолько низкого обо мне мнения, что ожидаешь, будто я с радостью ухвачусь за шанс сбежать и оставить тебя с этой ношей? — спросил он. — Я думал, уже доказал тебе, что готов заплатить любую цену.

— Я просто хочу быть уверена, что ты никогда не сможешь обвинить меня в том, что я не дала тебе выбора, — обиженно сказала она, бросив на него колкий взгляд исподлобья. — И никогда больше не называй его монстром. Я убью тебя. Серьёзно.

Он был вполне уверен, что она не шутит.

— Прости, — сказал он, и они оба замолчали на мгновение, потому что оба знали: слово «монстр» этот мальчик будет слышать всю оставшуюся жизнь.

— Он наш сын, — наконец сказала Сакура. — Это всё, что имеет значение.

— Знаю, — тихо ответил он, — но ты не единственная, кто напуган. И ты не представляешь, как мне жаль, что я не смогу быть рядом с тобой. Что я почти не увижу его…

Ноги Сакуры снова застучали по ступеням вниз, пока она внезапно не уселась рядом с ним, тяжело прислонившись.

— Ты правда напуган, да? — догадалась она.

Он поднял руку, которая слегка дрожала, когда он пытался её удержать.

— Взгляни, — сказал он.

— Это просто потому, что ты под кайфом, — заметила она.

— Ну, не обязательно так уж прямо… Эноки неправильно обо мне подумает, — вздохнул он, обнимая её за плечи и чувствуя, как она прижимается к нему.

Это должно было быть радостным временем для них, но всё было омрачено тем, что ждало впереди. Ему нравилось чувствовать Сакуру рядом, её тепло у своего бока, но как он мог наслаждаться этим, зная, что это, возможно, последний раз, когда он будет так близко к ней в ближайшие месяцы — а то и годы? И как он мог радостно разглядывать малыша на её руках, угадывая, какие черты от него, а какие от неё, когда всё, что он видел, было даром биджу? При дневном свете стало ясно, что изменения не ограничились парой странных родимых пятен на спине. Его глаза, тёмно-синие на той фотографии, что ему показывали, теперь были странного бледно-жёлтого цвета. Это был нечеловеческий оттенок. Любая надежда на то, что его сын сможет сойти за обычного мальчика, разбилась бы, как только кто-нибудь хорошо разглядел бы его глаза.

Эноки, не ведая о страхах родителей, сладко зевнул и решил вздремнуть. Несмотря ни на что, Сакура тихо рассмеялась, радуясь своему новорождённому сыну, что бы с ним ни случилось. Какаши тоже улыбнулся, уверенный хотя бы в том, что джинчурики или нет, их мальчик — определённо самый милый в Конохе.

— Не знаю, как я справлюсь без тебя, — прошептала Сакура, не желая тревожить Эноки. Звучало так, будто Какаши тоже хотел это сказать.

— Вы будете друг у друга, — тяжело произнёс он.

— Но не будет денег и дома, — вздохнула она. — По крайней мере, это не изменилось.

Какаши открыл рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыл. О чём бы он ни собирался сказать, он передумал и вместо этого произнёс:

— Если у тебя проблемы с деньгами… ты ведь понимаешь, мы сидим в одном из богатейших поместий Страны Дождя, которое полностью заброшено и теперь никем не охраняется.

Сакура замерла.

— Уверен, многое сгорело, — продолжил он непринуждённо, — но кто знает, какие сокровища могли уцелеть и просто прячутся под грудой пепла, ожидая… эээ… спасения?

— Ты предлагаешь нам… ограбить поместье, Какаши? — тихо спросила она.

— У тебя что, внезапно проснулись моральные принципы, которых не было при поджоге, Сакура? — поинтересовался он.

Её губы криво улыбнулись, пока она размышляла.

— Знаешь, они ведь так и не заплатили мне за работу…

Он посмотрел на дымящиеся руины.

— О, они заплатили.

— Ну… кое-что могло остаться… — Сакура встала и снова поднялась по ступеням. — Пожалуй, нет смысла оставлять это пропадать зря…

Проказливая сторона Сакуры не требовала долгих уговоров, чтобы выйти наружу. Какаши слабо улыбнулся про себя и последовал за ней внутрь выгоревшего особняка, с лёгкостью перебираясь через завалы упавших балок, черепицы и обугленных панелей стен.

— Бесценная ваза маньчжурской династии… разбита. Гобелен с изображением битвы в долине Сенгу… сгорел. — Сакура копнула ногой кучу пепла. — Я начинаю чувствовать себя немного виноватой за то, что спалила всё это.

Какаши пнул что-то, очень похожее на шкатулку для драгоценностей, но внутри лежали лишь пара пластиковых колец. Можно было смело сказать, что, уходя, слуги прихватили с собой всё ценное, что помещалось в карманы.

Фактически, единственное, что не было разбито, сожжено или украдено — это огромный каменный трон, на котором некогда восседал господин Зуру; тот самый, что использовал Карасу, когда Какаши прибыл сюда. Он торчал из завалов, и если бы не он, невозможно было бы понять, что они стоят в том, что когда-то было самым величественным залом поместья. Какаши присел на него экспериментально, закинув ноги на остатки камина. Сакура села на широкий подлокотник.

— Стоит по меньшей мере пару миллионов, — сказала она, проводя пальцем по узорам из гравированного чёрного камня. — Но вряд ли мы сможем это унести.

— Уверен, сможем. Просто дай Эноки мне, а ты…

— Придурок, — она легко рассмеялась. — Никаких свиданий, супружеских или иных, если ты продолжишь в том же духе.

— Да? — он посмотрел на нею с растущим интересом, но улыбка Сакуры быстро померкла, её взгляд устремился куда-то вдаль. Следуя её взгляду, Какаши быстро понял, на что она смотрит. — Не совсем безлюдно, как я думал, — пробормотал он. — Вижу, пара крыс примазалась…

Сквозь пар и дым проявлялись новые силуэты. Какаши услышал, как под их ногами хрустят обломки, и по мере приближения начал различать, кто они — члены главной семьи и боковых ветвей. Клан, похоже, перегруппировался после ночных событий. Но кто теперь ими руководил?

Мидори, с двумя маленькими тенями-близнецами по пятам, шла впереди остальных, излучая наибольший авторитет. Она остановилась в нескольких метрах от каменного трона. Сакура напряглась рядом с ним. Они были почти наверняка окружены.

— Мы слышали от тех, кто последними покинул озерную пещеру, — начала Мидори, — что Карасу мёртв?

Какаши коротко кивнул.

— Тогда, — сказала она, опускаясь на одно колено, — теперь ты Карасу.

И один за другим все последовали её примеру, опускаясь на одно колено с кулаком, прижатым к земле — в традиционной для шиноби жесте подчинения. Так ниндзя Конохи кланялись Хокаге — за исключением Какаши, который кланялся только Сакуре.

Не все опустились легко. Некоторым членам главной семьи потребовалось несколько секунд, чтобы заставить свои конечности подчиниться. Какаши поймал злобный взгляд Шушуя, когда тот опустил лицо к земле.

Хотя рот Сакуры открылся от шока, Какаши не почувствовал ни малейшей искры удивления от такого поворота. Он перевёл взгляд обратно на Мидори.

— Прошлой ночью вы все были готовы смотреть, как я умираю.

— Мы выполняли приказы Карасу, — холодно ответила она. — Мы будем полностью выполнять и твои приказы, какими бы они ни были.

— Любопытно, — сказал Какаши, и краем глаза почувствовал, как Сакура резко взглянула на него.— Шушуй?

Мужчина вздрогнул.

— Карасу-сама?

— Сними жилет и рубашку и отдай мне, — Какаши развёл рукой над своей обнажённой грудью. — Утро сегодня прохладное.

В джунглях не было ничего «прохладного». Шушуй явно боролся с внутренним протестом, прежде чем подняться и начать расстёгивать серый жилет и стягивать чёрную рубашку. Он молча протянул их Какаши, всё время с нервным подёргиванием мышцы на челюсти, и отступил, уставившись в землю.

Какаши натянул рубашку и жилет, каждый немного великоват для его телосложения, и громко понюхал рукав.

— Хм-м, — он хмыкнул с мрачным неудовольствием. — А теперь сними штаны.

— Карасу-сама! — процедила Мидори. — Пожалуйста, будьте благоразумны.

— Почему ты меня так называешь? — спросил он. — Не помню, чтобы соглашался стать Карасу. Я скорее буду королём свалки, чем лидером этого клана, хотя, полагаю, разница будет невелика. Фактически, можно сказать, я скорее сяду в тюрьму по приказу собственного Хокаге, чем снова буду смотреть на ваши мерзкие рожи.

— Ты… ты предпочтёшь стать пленником собственной деревни, чем быть главой собственного клана? — ошеломлённо спросила Мидори. — Я не верю…

— Да плевать! — рявкнул Шушуй. — Он всё равно не годится! Его отец был изгнан за то, что смешал кровь с чужаком, и он ничем не лучше!

— Мой отец добровольно ушёл из клана до того, как был «изгнан», — отметил Какаши. — Но ты прав, да, я ничем не лучше него.

— Он наследник, — прошипела Мидори. — Карасу ясно дал понять, что линия престолонаследия после его смерти переходит обратно к Сакумо.

Шушуй фыркнул.