Глава 73: Отдача

Смутно, когда мрак, отчаяние и ужасающая неспособность заставить себя двигаться поглотили мой разум, я понял, что что-то пошло очень, очень не так. Сила этой апатии была как ничто из того, что я чувствовал ранее, даже по сравнению с тем, когда я однажды зашёл слишком далеко.

«Медитация» стала подобием искры света, выживающей в этом подавляющем мраке благодаря какому-то неизвестному взаимодействию, которое я не мог понять.

Эта искра стала единственной связью между моим разумом и телом, растворяющимся в бесконечной, неподвижной пустоте, окружавшей меня.

Примерно через час, если это действительно был час, я опустил взгляд на пару рук, сложенных спокойно на коленях, и в какой-то момент понял, что это мои собственные руки.

Я попытался пошевелить пальцами, полагаясь на ощущения, которые должны были управлять телом, но ничего не произошло; вспышка мысли угасала, прежде чем превращалась в энергию, способную передать сигнал. Я оказался заперт внутри собственного тела, мой разум был отсоединён, а плоть стала неподвижной из-за монструозного состояния, которое я сам на себя навлёк.

Позвал «Снятие статуса», но оно не сработало — та же самая апатия разрушила мысль до того, как она набрала силу.

И так я остался сидеть, парализованный, с разумом, плавающим в вязком тумане, пока мир проходил мимо с непостижимой скоростью.

Внезапно передо мной мелькнул чей-то образ, лицо, которое я узнал.

На несколько секунд перед глазами появилась рука, тянущаяся ко мне, и спустя час, казалось, она наконец коснулась моего плеча.

Удар напомнил землетрясение, сотрясшее искру «Медитации».

Вспышка страха прорезала пустоту, и я почувствовал, как мой язык дёрнулся раз, прежде чем я снова стал неподвижен.

Каренбана слегка тряхнула меня за плечо, едва заметное движение.

«Медитация» разрушилась, и тьма стремительно накрыла меня.

***

«Я ни разу не видела, чтобы он спал, ни за шесть месяцев,» — раздался голос Каренбаны, с каким-то странным, неузнаваемым оттенком. — «Иногда, когда он «создаёт навык», он возвращается немного другим — тише, не шутит, как обычно.»