Глава 97

— Пришествие Царства Теней! Изничтожь их!

Всего десять секунд понадобилось Кошино, чтобы, пока Шисуи из последних сил сдерживал натиск шести джонинов, постичь начальную стадию новой техники. И как только первый этап Пришествия Царства Теней был освоен, чудовищная мощь первого S-рангового ниндзюцу клана Нара явила себя врагам.

Сквозь кровавый туман Дзюдзо увидел, как с ладони Кошино вдруг заклубилась черная аура. А когда он с силой припечатал ее к земле, многоопытные шиноби Тумана потеряли дар речи от разверзшегося перед ними зрелища.

Но прежде чем говорить о поразительных свойствах новой техники, стоит объяснить, почему Кошино нарек ее именно так. Как известно, у истоков Конохи стояли двое. Первый — Мадара, закулисный кукловод, дергавший за ниточки судеб всего мира шиноби. Но был и второй — Хаширама Сенджу, Первый Хокаге, прозванный Богом Шиноби. Тот, кого сам Мадара, сразившийся с пятью Каге, так и не сумел одолеть. 

Лучший из лучших, с телом мудреца, в совершенстве владеющий Стихией Дерева и режимом отшельника — Хаширама, без сомнения, был сильнейшим шиноби своего времени. Даже техника, которой он встретил врагов при первом появлении, навсегда отпечаталась в памяти истинных фанатов.

Увы, при первом показе в каноне Хашираму воскресил своим кощунственным ниндзюцу Орочимару, один из Трех Легендарных Саннинов, подчинив его разум. В том бою Бог Шиноби, лишенный воли, не смог явить и толики своего истинного могущества. Объединившись со Вторым Хокаге Тобирамой, он потерпел поражение от Третьего.

Но разве тот проигрыш умалял величие Хаширамы? Конечно же, нет! Ведь даже в той схватке ниндзюцу, которым он встретил Третьего, запало в душу Кошино. Техника Пришествия Царства Деревьев, попирающая законы мироздания!

Быстрая печать — и вот уже чудовищная мощь Стихии Дерева хлынула из ладоней Хаширамы, обращая поле боя в непроходимую чащу! Но Пришествие Царства Деревьев — не просто устрашающий прием. Это всеобъемлющее ниндзюцу, равно пригодное для защиты и нападения.

Повинуясь воле Хаширамы, каждое дерево, каждый листик в сотворенном им лесу становился смертоносным клинком. Горе тому врагу, что вторгся бы в эту рощу — он тут же оказался бы опутан безжалостной листвой, лишенный силы и воли к победе.