Глава 177

Когда тревога в Скрытом Песком стихла, руководство деревни вместе с множеством шиноби выстроились в позу открытого приёма, словно распахнули ворота навстречу гостям.

Кей и Сенджу Хаширама одновременно хлопнули ладонями, и по высоким стенам, окружающим деревню, от их ног протянулись мосты, рожденные из древесных техник. Они пересекли несколько километров и уперлись прямо перед зданием Казекаге. По этим мостам неторопливо двинулись вперёд Кей, Кушина, Хаширама, Тобирама, Цунаде, Джирайя и Орочимару.

Мадара, управляя Сусаноо, быстро подлетел к Хашираме, холодно фыркнул, затем убрал Сусаноо и зашагал рядом с ним. Идзуна же сразу направился к Тобирама. Ещё пару дней назад, воскресший через Эдо Тенсей, он с ужасом узнал, что брат объединился с заклятым врагом — кланом Сенджу, чтобы основать Коноху. Более того, место Хокаге занял вовсе не Учиха. Мир будто рухнул. Но вскоре он услышал, что из клана Сенджу остался лишь один потомок, а их клан Учиха процветает. Что ж, не так уж это и плохо. Сенджу? Ха! Жалкий род, погибший ради пустой славы.

— Есть среди вас такие бесполезные, что даже для вида приходится брать силу Трёххвостого у потомков.

— Тот, кого зарезали одним ударом, как скот, права голоса не имеет. — Тобирама холодно усмехнулся, скосив взгляд на Идзуну.

— Мой брат дал мне силу Риннегана, и моё Сусаноо сразу стало полноценным! А есть такие, кто даже к Мокутону прикоснуться не может!

— Тот, кого зарезали одним ударом, как скот, права голоса не имеет.

— Даже став Хокаге, некоторые так и не выросли. Прикрывал своих подчинённых, а в итоге прикрыл сам себя до смерти!

— Тот, кого зарезали одним ударом, как скот, права голоса не имеет.

— Чёрт тебя дери, Тобирама! Ты всего лишь раз победил! В этот раз, когда вернусь, я заставлю тебя уважать меня!

Волосы Идзуна встали дыбом, но он понимал: сейчас нельзя мешать брату. Ярость кипела в груди, и всё же он сдержался.

— Тот, кого зарезали…

— Ты вообще других слов не знаешь?! — фыркнул Идзуна.

— Твой брат проигрывал моему, ты проигрывал мне, твой брат проигрывал моему внучатому зятю, ты тоже получал от него… — уголки губ Тобирама приподнялись, голос его сочился издёвкой и презрением.