Часть 55
В другой реальности.
Четвёртая мировая война шиноби была до боли трагичной — и одновременно самой короткой из всех.
Такой короткой, что финальная битва между Узумаки Наруто и Учихой Саске заняла в ней едва ли не львиную долю.
Они сражались сутки напролёт — днями и ночами, пока время не перестало для них существовать.
Мир вокруг давно погрузился в сон под действием Цукуёми, и лишь они двое оставались в сознании.
И только когда чакра иссякла, когда оба лишились по руке и уже не могли пошевелиться, распластавшись на земле, — лишь тогда они смогли остановиться.
Узумаки Наруто смотрел на горизонт, где золотисто-красный и пепельно-синий цвета неба переливались один в другой.
Яркий, режущий глаза свет — и невозможно понять, это рассвет или закат.
В его памяти от этих дней осталась только одна нить: сражение, сражение, и снова сражение.
На самом деле, сама мысль, что он смог встать плечом к плечу с Учихой Саске и вместе с ним поставить точку в этой войне, — была для него неожиданностью.
Он удивлялся и тому, что Саске вообще выбрал их сторону, и тому, что они снова могли действовать как напарники.
Ведь стоило ему увидеть лицо этого человека, как перед глазами сразу вставала погибшая Харуно Сакура — и волна ненависти и боли неизбежно накрывала, стирая все огоньки воли.
— Я спрошу тебя только одно… — с трудом выдавил Наруто. Голос хрипел, усталостью рвал слова. — Ты… жалеешь ли о том, что убил Сакуру… так же, как жалеешь о мести Итачи?
Саске, полуприкрыв глаза, так же смотрел в небо — и долго не отвечал.
Наруто повторил, тише, упрямее:
— Жалеешь?
…Слова слишком бессильны.
Порой только боль позволяет людям действительно понять друг друга.
Такой мир он и хотел — такой мир он бы построил, даже если бы пришлось заплатить за него собственной жизнью.
— Я знаю. Я знаю, что для тебя твоя собственная жизнь — пустая цена. В этом мы похожи.
Наруто повернулся к нему, дыхание сбилось.
— Но я спрашиваю другое. Жалеешь ли ты… что убил Сакуру.
Саске всё так же молчал.
Наруто закрыл глаза.
По щеке — по той, что осталась без ранения — скатилась одинокая слеза.
А уголок губ чуть дрогнул, будто в горькой улыбке.
— Когда я узнал, что Тоби — это Обито… и что он стал таким из-за девочки по имени Рин… я даже не удивился.
— Он когда-то был так похож на меня: отстающий, с гениальным соперником, и с одной-единственной девушкой в сердце. Я… понимаю его.
Наруто вздохнул:
— И именно потому, что понимаю… я знаю: я не могу стать таким же, как он.
Он открыл глаза и посмотрел на Саске:
— Знаешь, какие слова Сакура сказала мне в самый последний раз?
Саске едва шевельнул губами:
— …Какие?
— Она попросила меня… не отказываться от тебя.
Тишина дрогнула, будто стала тяжелее.
— Думаю… она пожалела. Не смогла выбрать между чувствами и убеждениями.
И поэтому попрощалась с тобой… с нами… именно так.
— Саске, я прощаю тебя. Я никогда… никогда не откажусь от тебя.
***
После окончания Четвёртой войны Цунаде ушла в отставку, и роль Шестого Хокаге закономерно перешла к Хатаке Какаши.
А Узумаки Наруто, как все и ожидали, стал официальным кандидатом на пост Седьмого.
Что же до Учихи Саске — его временно держали в изоляторе Дерева Листа.
Разумеется, только потому, что он сам не сопротивлялся.
Морино Ибики зажёг сигарету и присел на стол напротив стеклянной перегородки.
На лице — новые шрамы, во взгляде — ещё больше усталости.
И потому, разглядывая по ту сторону стекла Саске, который почти не изменился с тех времён, Ибики ощутил странную насмешку над самим собой.
— При твоей силе и при том вкладе, который ты внёс в войну… ты ведь понимаешь, что вовсе не обязан сидеть здесь?
Учиха Саске сидел на единственном стуле в камере, глядя в чёрную стену.
И не отвечал.
Ибики стряхнул пепел и продолжил сам:
— Но после смерти Харуно Сакуры… людям в Конохе непросто тебя принять. Здесь для тебя больше нет места, Учиха Саске.
Саске всё так же молчал.
Такое, как “место”, у него давно уже исчезло.
Ибики, что случалось редко, тяжело вздохнул, потушил сигарету и поднялся.
За дверью его встретили несколько джонинов — тревожные взгляды, немой вопрос.