Глава 297 — Цикл возобновляется

— …Я помню, как говорил тебе, — произнес Хошигуро из-за ширмы, его лежащий силуэт слегка сдвинулся, — что когда крупные державы, такие как ваша, начинают войны, малые, такие как наша, становятся полем битвы. И в тот момент, когда Ю был захвачен, он был обречен на то, чтобы стать полем битвы… Это стало реальностью, не так ли? Мой город превратился в арену сражений — и я потерял своего сына, своего единственного ребенка, в этой битве. Я лишился своего наследника… и не могу отомстить за его убийцу, который сидит передо мной. — Его голос был слаб из-за его болезненного состояния, но это не могло скрыть сильные эмоции, пронизывающие каждое его слово.

Такума склонил голову, не в силах ответить.

— Он совершил ошибку, и ты убил его за это, — продолжил Хошигуро, его голос стал хриплым, — а люди, которых я называю своей семьей, скрывали это от меня два дня, опасаясь за моё здоровье, потому что я… был слаб. Я не знал, что мой сын мертв, целых два дня, потому что никто не сказал мне — ни один человек — и я не мог подняться с этой проклятой постели, чтобы узнать это самому.

Такума бросил взгляд на лейтенантов, которые опустили головы от стыда. Похоже, в семье Куми происходило гораздо больше, чем он мог себе представить, но это было не его дело.

— Я не знаю, зачем ты пришел сюда, шиноби, — сказал Хошигуро, даже не называя его по имени. — Не знаю, зачем я тебя впустил — возможно, я боялся, что ты убьешь ещё кого-то из тех, кого я люблю, если откажу тебе, или, возможно, потому, что хотел закричать в твоё лицо… К сожалению, у меня даже нет сил, чтобы повысить голос.

Эти слова ранили Такуму.

Он был убийцей, и отрицать это было бессмысленно, но бесчувственным убийцей он не был. Слова Хошигуро подразумевали, что он убивает при малейшем неудовольствии. Его образ в глазах старика превратился в отвратительного демона. Это казалось несправедливым, потому что человек, которого он убил, нанес столько вреда сопротивлению, пытавшемуся спасти город — и теперь ему внушали чувство вины за это.

Такума действительно испытывал угрызения совести, но из-за своих отношений с Хошигуро, а не потому, что убил хорошего человека. Сложно было проявить сочувствие, когда хотелось оправдаться — но он сдержался, понимая, что в этом нет смысла.

— Уходи, — сказал Хошигуро, и его тень дала понять, что он отвернулся от Такумы. — В качестве компенсации за убийство моего сына окажи моей семье и мне услугу — никогда больше не приближайся к нам… — Это были последние слова, которые произнес Хошигуро; с тех пор он оставался в молчании.

Такума ощущал неловкость, дискомфорт и легкое оскорбление после того, как услышал такие слова в свой адрес. За годы он не раз сталкивался с проклятиями со стороны бойцов на Ринге, зрителей, делающих ставки за и против него, и людей, которых он арестовывал и преследовал, работая в Наркоотделе. Но это был первый раз, когда он столкнулся с таким холодным презрением.

— Я сдержал обещание, — сказал Такума, глядя на силуэт за ширмой. — Я поговорил с шиноби Скрытого Пара, и они накажут семью Гохару за их поддержку врага. Семья Гохару будет распущена и прекратит существование в течение нескольких дней, оставив семью Куми без соперников в городе. Куми не будут обвинять за кратковременные связи с врагом, и их оставят в покое.

Когда он впервые обратился к семье Куми за помощью, они согласились лишь после того, как он пообещал избавиться от их соперников — семьи Гохару. На самом деле, ему даже не пришлось ничего делать, так как судьба семьи Гохару была предрешена в случае освобождения города, что и произошло.

Честно говоря, Такума хотел сам разобраться с членами семьи Гохару, обладающими чакрой, но после взрыва в банкетном зале он понял, что не сможет этого сделать. Он был чужаком и не имел власти наказывать жителей Ю.