Глава 409

Такума не сводил глаз с фотографии Гоки Учихи на скромном погребальном алтаре, уставленном белыми хризантемами. На черно-белом снимке Гоки был запечатлен в форме Военной Полиции Конохи; строгое, по-настоящему учиховское выражение застыло на его молодом лице.

Когда Арису, срывающимся голосом, сообщила, что Гоки погиб на задании, Такума никак не мог поверить в эту страшную, внезапную новость. Гоки был их сослуживцем из Отдела по борьбе с наркотиками, единственным Учихой в их первоначальном составе, пока команда не разрослась. Он был с ними с самого начала, с того самого дня, как формированию их группы дали зеленый свет. Его вклад в становление отряда был неоценим, а принадлежность к клану Учиха, с их влиянием в Полиции, обеспечила им крайне важные связи и ресурсы, о которых другие могли только мечтать.

Отношения Такумы с Гоки были скорее товарищескими – вне службы они почти не пересекались, – но им однажды довелось биться плечом к плечу, рискуя собственными шкурами в отчаянной стычке с беглым чунином во время облавы на подпольную ферму по выращиванию наркотических трав. Подобный опыт, когда смерть дышит в затылок, выковывает особую, нерушимую связь, спаянную кровью и общей опасностью, такую, что и словами-то толком не опишешь. Такума, как и всех участников той памятной облавы, пригласил его на церемонию своего повышения.

Он простился с покойным, склонив голову и сложив ладони в молитвенном жесте, выразил тихие, искренние соболезнования родне Гоки – его пожилым родителям и младшей сестре, чьи лица были искажены горем, – и присоединился к Масааки и Ненро, стоявшим в дальнем углу зала, где пахло ладаном и цветами. Все, кто участвовал в той облаве на ферму, пришли проститься. Казалось, здесь собрался едва ли не весь клан Учиха. Такума заметил семью Микото Учихи – её муж Фугаку, глава клана, стоял с непроницаемым лицом, сама Микото тихо плакала, утирая слезы краешком платка. Рядом стояла Сецуна, которая их когда-то и познакомила; мелькнул Кано, его первый начальник, суровый, как обычно; Якуми, парень, принявший командование Оперативной Группой после его ухода в Анбу. Промелькнули и лица четверых знакомых джонинов-Учиха, чьи имена он знал лишь понаслышке.

Даже за всё время службы в Полиции Конохи он никогда не видел столько Учиха в одном месте. Гоки был всего лишь чунином, из простой семьи, без высокопоставленных родителей, так что столь внушительное число соклановцев, пришедших отдать ему последние почести, красноречиво говорило об их поразительной сплочённости и глубоком чувстве кланового братства.

— Знаешь, о чём я подумал? — едва слышно прошептал Ненро, когда церемония шла своим чередом под мерное, убаюкивающее пение сутр буддийским монахом в шафрановых одеждах. — Когда-нибудь мы вот так же расстанемся с кем-то из наших, даже не догадываясь, что видим его в последний раз.

Такума тяжело вздохнул и кивнул, чувствуя, как холод пробежал по спине. Не то чтобы он не знал потерь – служба шиноби была ими полна, – но мысль, что его товарищи могут вот так внезапно, нелепо погибнуть на задании, а его не будет рядом, чтобы прикрыть, подставить плечо, была невыносима. Это вгоняло в глухую тоску, ведь он не видел решения этой проблемы, и каждый раз, сталкиваясь со смертью, чувствовал себя опустошённым, выжженным дотла.

— Если ты однажды сложишь голову на задании, я буду винить тебя, — глядя прямо перед собой, жёстко произнёс Ненро. — Это ведь ты будешь виноват, что мы так мало времени провели вместе. И ты будешь так же отчаянно жалеть, если не станет меня.

Ненро редко бывал так резок, он обычно славился своей учтивостью и тактом, но сейчас его слова резанули Такуму по живому.

Губы Такумы сжались в тонкую, бескровную линию. Ненро был прав, не он один так думал. Большинство друзей чувствовали то же самое. Он старался уделять им как можно больше времени, но все, и он сам в первую очередь, понимали – этого катастрофически мало. Они звали и звали его на посиделки, обеды и редкие вечеринки – столько раз, что он не удивился бы, порви они с ним в конце концов все связи.