Глава 485

Фортуна, что месяцами дулá ему в спину ледяным сквозняком, наконец-то переменила ветер и — будь она неладна — ласково шлёпнула по щеке, как давняя знакомая: «Ну что, соскучился?» Это чувство — тёплое, слегка хмельное, почти забытое — ударило Такуме в голову сильнее самого крепкого сакэ. После бесконечной вереницы срывов и тупиков он уже почти смирился: дело о «Корне» так и останется неподвижным валуном. И вот — щёлк! — камень вдруг пошёл с горы.

Инудзука Юби, та самая упрямая ищейка с собачьей маской и характером, который можно точить вместо клинка, нащупала жёсткую нить, тянущуюся прямо в душную сердцевину подпольной сети. Нашла не просто контакт — живого проводника, агента под прикрытием или хотя бы аккуратного пособника, а в их нынешних обстоятельствах это было как молния в сухой сезон: ярко, громко и с запахом палёной травы. Чему тут удивляться? «Корень» никогда не состоял из недалёких простачков. Данзо со своей паранойей на уровне искусства наверняка оставил людей на ключевых постах по всей деревне — как пауков в углах, вечно готовых дрогнуть лапкой, передать весточку или выполнить поручение, о котором приличные люди вслух не говорят.

Теперь, когда печально знаменитая организация лишилась возможности подкармливать свои и так поредевшие кадры свежей кровью, каждое затаившееся «щупальце» стало золотым. Живые осколки былого влияния Шимуры Данзо в Скрытом Листе — последнее эхо эпохи, когда костлявая рука старого ястреба держала половину нитей, шевеливших деревню из тени.

И вот один из этих осколков лежал перед Такумой как на ладони. Он стоял в прохладной тени высокого дуба, шершавый ствол упирался в лопатку, словно подбадривал: «Держись, парень». Перед ним — унылое, серое здание административного комплекса, где заседало учреждение, раздающее гранты на медицинские исследования. Сколько раз он проходил мимо этой скучной коробки с выцветшими эмблемами на табличках и запахом чая, чернил и старых печатей — и ни разу не подумал, что ключ к разгадке торчит тут, как гвоздь из двери. Ирония судьбы толстым слоем: иголку искали в стоге, а она всё это время была приколота к полке над столом.

— Хм, а ведь проще пареной репы, — протянул Язо из штурмового отряда, «Десятый», дай ему бог терпения, — и в голосе было то самое редкое для него сочетание удивления с профессиональным кайфом. — Кто ж знал, что после всех наших кругов ада ответ хранился прямо под носом.

— Только не вздумай сказать это при Третьей, — предупредил Такума, покосившись на Амами. Та чуть поодаль разговаривала с Крайтом — напряжённо, как натянутая тетива, готовая сорваться. — Она и так на иголках: прорыв-то случился не благодаря её стараниям.

Бедняжка и правда вымоталась за эти дни. Пленники, упёртые как быки на мосту, не сопротивлялись явно — хуже: уходили в себя, как в глину. Ни спора, ни крика, ни попытки торговаться. Статуи, да и только. Это было даже хуже, чем активный отпор: Амами не за что было ухватиться, некуда ткнуть шпилькой, чтобы человек ожил — хоть хмыкнул бы. Как драться с врагом, который не реагирует? По рукам у неё прошёл не холодок — целая стая мурашек-носорогов, да таких, что сапоги проедят, если зазеваешься.