Глава 641

Глава 641

Он проклинал это упражнение десятки раз. Казалось, ещё чуть-чуть — и он нащупает нужный режим, но стоило отвлечься на дыхание или поставить стопу не под тем углом, как вода снова становилась обычной: послушной, гладкой, слишком честной. И всё же постепенно он добился своего — не одним рывком, а множеством маленьких побед, когда вечером внезапно понимал: сегодня получилось удержать «густоту» на секунду дольше, чем вчера.

Такума продолжал бить по металлическому столбу, выверяя одно и то же движение, пока тело не начинало работать без внутреннего спора. Раньше он тренировался на дереве — в лесу, у старого ствола, который удобно «звенел» от удара. Но довольно быстро он понял, что, как гордый защитник природы (коим он действительно считал себя), делает дереву плохо — не символически, а по-настоящему: кора лопалась, древесина травмировалась, а с каждым днём оставалась всё более уродливая вмятина.

Он переключился на толстые брёвна. Это выглядело разумнее: одно бревно — одна тренировка, потом новое. Но брёвна изнашивались слишком быстро, а таскать их было мучением: то сырые и тяжёлые, то сухие и трескающиеся, то просто неудобные. В итоге Такума разорился на железный столб, вкопал его как следует и — не без мрачного удовлетворения — записал расходы на счёт АНБУ.

Самым неловким было не купить металл, а объяснить, зачем ему столько металла.

— Тебе-то железо зачем? — спросили в снабжении, глядя на заявку так, будто он написал там «праздничные фейерверки».

Такума замялся. Сказать «для ноги» звучало идиотски. Сказать «для тренировки сцепления воды» — ещё хуже: в их глазах это превращалось в попытку выпросить ресурсы «на хобби».

— Тренировочный инвентарь, — выдавил он в итоге.

Снабженец прищурился, понизил голос:

— Ты не пытайся… ну, на рынок. У нас уже был один умник.

Вот тогда Такума понял: кто-то действительно пытался списывать металл и сбывать его. С тех пор к любым заявкам относились с подозрением, будто каждый шиноби в душе — мелкий вор.

Он только вздохнул, подписал дополнительные бумаги, поклялся, что ничего продавать не будет, и вышел из кабинета с ощущением, что проиграл бой, даже не начав.

Зато столб теперь стоял у ручья — тёмный, тяжёлый, честный. Металл не жаловался и не умирал от каждого удара.

Вода на его ноге в момент удара имела текстуру и консистенцию, близкую к желатину. Она не была «твёрдой» в привычном смысле — не камнем и не льдом, — но и не текла свободно. Более прочные связи и выросшее внутреннее трение делали её устойчивее к резким воздействиям: вода принимала удар, гасила часть импульса и не разваливалась брызгами от первого же касания.