Глава 647

Глава 647

Место для Деревни Скрытого Листа выбрали не случайно. Основатели не горели желанием селиться на землях своих бывших врагов — слишком свежи были обиды, слишком близко стояли могилы. Поэтому они оставили родовые территории и ушли на нейтральные земли, туда, где никто не мог заявить: «Это наше по праву крови».

В учебниках истории об этом пишут красиво. Мол, требовалось новое начало, чистый лист, который в итоге и открыл Эпоху Шиноби. Про волю, про единство, про светлое будущее.

Но главная причина переезда была куда банальнее.

Вода.

Через будущую деревню не просто протекала крупная река — именно здесь в неё впадали три больших притока. Не тонкие ручейки, а серьёзные, полноводные артерии, которые не пересыхали даже в засушливые месяцы. Такая развилка была подарком: пресная вода для людей и полей, рыба, возможность ставить мельницы, сплавлять лес, гасить пожары, а главное — выдержать осаду, если когда-нибудь до неё дойдёт.

Говорят, едва Учиха Мадара увидел эти места, он наотрез отказался искать что-то ещё. Взгляд — как удар печатью по камню: «Здесь». И всё. А когда слухи дошли до даймё Страны Огня, тот отмахнулся от советников и самураев-вассалов и просто подарил шиноби под деревню одни из самых процветающих земель в стране — словно ставил на стол фишку, не торгуясь.

Неподалёку от деревни, прямо посреди той самой реки, стояли двое — старик и юноша. Оба промокли до нитки, так, что вода стекала с волос и ресниц, щекотала шею, забиралась под кожу.

Но если Марубоши спокойно стоял на поверхности, как на дощатом настиле, то Такума погрузился по самый пупок. Ему приходилось непрерывно держать чакру в работе: одновременно «приклеиваться» к воде и сцепляться с самим потоком, чтобы не унесло. В бурлящей реке не было ни секунды покоя — течение то толкало боком, то пыталось выбить ноги, то закручивало вокруг талии холодным, тяжёлым жгутом.

Такума тяжело дышал, уперев руки в бока. Из одежды на нём были только плавки — нелепая мелочь на фоне того, что он переживал всем телом. Они торчали здесь уже несколько часов. Сначала вода казалась освежающей, даже бодрящей. Теперь же она превратилась в паразита: липла к мышцам, вытягивала тепло, высасывала силы из костей, и от этого хотелось не кричать — выть, по-щенячьи, тихо и зло.

— Ещё раз, — сказал Марубоши.

Не приказал даже. Просто произнёс — и этого хватило.

Такума простонал, сглотнул, чувствуя солоноватый привкус на губах, и начал складывать длинную серию ручных печатей. Пальцы сморщились от воды, слушались хуже, чем обычно; кожа будто стала чужой. Он заставлял себя не спешить вслепую: печать должна быть точной, иначе чакра «пойдёт криво», а кривизна в воде — это не искра, это провал.

Чакра хлынула по каналам, наполняя тело горячей, вязкой волной. Она сменила природу на Стихию Воды и потянулась вниз, через колени, голени, ступни — в реку, будто врезалась в неё невидимыми когтями.

Такума нахмурился. Бурное течение то и дело пыталось сорвать его «крючья», смыть наложенную структуру, размыть форму ещё до того, как она родится. Он почти слышал, как вода смеётся над ним, бьёт по щиколоткам и шепчет: «Слабак».