Глава 148

Хирузен сделал шаг назад, словно физически пораженный представшим перед ним зрелищем. На его глаза навернулись слезы, нахлынули воспоминания о том, что он снова видит такие знакомые и дорогие фигуры, в них смешались меланхолия и счастье, а также скорбь о том, как низко пал его ученик. Из гробов вышли три фигуры, которые по всем правилам должны были мирно покоиться после целой жизни в конфликте.

Кушина могла бы сойти за статую, так как была неподвижна, но медленно ее тело сотрясалось, сотрясалось от рыданий, слезы свободно падали из ее глаз.

Хотя его внешность была немного бледной, а морщины и порезы, похожие на бумагу, придавали ему неестественный вид, она никак не могла перепутать это лицо. Те же длинные рыжие волосы и козлиная бородка, те же фиалковые глаза, как и у нее, внутри двух луж черноты. Лицо, которое она могла видеть только в воспоминаниях, но оно снова было здесь, прямо перед ее глазами. Ее сердце болезненно колотилось в груди, атакованное миражом эмоций, вызывавших одновременно радость и печаль.

Дрожащими губами она произнесла первое, что пришло ей в голову: «Папа…».

Одетый в традиционную черную мантию с синими доспехами, с двойной утигатаной на поясе и узу-хитэ-атэ, обернутым вокруг головы. Там стоял последний Узукаге, Дайсуке Узумаки, который в данный момент был очень смущен, рассматривая окружающую его обстановку. Это была Коноха, но ведь этого не может быть? Он перевел взгляд на Сарутоби, который был намного старше его.

«Хирузен?»

Сандайме не смог сдержать слез, которые побежали по его щеке. «…Здравствуй, мой старый друг.» Он сдержал тихий всхлип, глядя не только на него, но и на двух других рядом с Дайсукэ.

Мэй сдерживала вздох, глядя на двух легенд эпохи Войны кланов и основателей деревень шиноби. Они были одеты в традиционные, но простые пластинчатые доспехи и черные костюмы, хотя один из них был темно-красного цвета, а другой — синего, с белым меховым воротником. Хаширама чувствовал, как ветер танцует в его длинных черных волосах, в то время как красные глаза его брата Тобирамы осматривали все вокруг.

«Мы живы?» резко спросил Хаширама, переведя взгляд на брата, который мрачно покачал головой.

«Боюсь, что нет, брат», — покойный Нидайме посмотрел на свои руки, увидев трещины на коже. «Кто-то использовал дзюцу, которое я создал… И запретил его использовать». Он нахмурился, сжимая кулаки.

«Хокаге Шодай и Нидайме!» воскликнул мужчина АНБУ в полном шоке.

Другая АНБУ тоже подала голос: «И Узукаге Сандайме!».

«Я не понимаю, что происходит…?» Слова Дайсуке замерли на полуслове, как только он заметил одну особую фигуру, стоящую рядом с Хирузеном.

Она была старше, уже взрослая женщина, но он не сомневался, что это она.

Он издал прерывистый вздох, когда глаза его дочери встретились с его глазами. «Кушина… моя Кушина?»

Даже сквозь рыдания она улыбнулась ему очень радостно: «Привет, папа…»

«О, боги, посмотрите на себя!» Его восторг от того, что он увидел свою дочь живой и здоровой, невозможно выразить словами. «Ты такая красивая; я вижу в тебе столько от твоей матери».