Глава 822

— Старейшина Сэйсэй, у вас есть что сказать по этому поводу? — спросил Обито.

Шиноби Учиха дружно уставились на Учиху Сэйсэя.

Многие из них все еще ждали, что старейшина заговорит и опровергнет обвинения.

Они категорически отказывались верить, что этот глубоко уважаемый старейшина Учиха мог предать собственный клан и пойти против Конохи.

Учиха Сэйсэй бросил короткий взгляд на секретные свитки и закрыл глаза, не став ни оправдываться, ни признавать свою вину.

— Старейшина Сэйсэй, да скажи же ты хоть слово! Как ты мог пойти на такое! — воскликнул один из ниндзя Учиха с полным неверием на лице.

— Учиха Сэйсэй, да тебе и тысячи смертей будет мало! — гневно выкрикнул другой соклановец при виде такой реакции.

На самом деле Учиха никогда не питали истинной ненависти к самой Конохе, они ненавидели лишь притесняющую их верхушку деревни.

Поэтому даже те шиноби, которые обеими руками ратовали за переворот, питали глубокое отвращение к предателям родины.

А поступок Учихи Сэйсэя означал предательство не только Конохи, но и самого клана Учиха, так что соплеменники просто не могли сдержать бушевавшей внутри ярости.

Кое-кто из вконец обезумевших от злости Учиха даже попытался прорваться вперед, чтобы лично разобраться со старейшиной, но их вовремя остановили оперативники Анбу.

— Увести их, — Обито взмахнул рукой, давая отряд захвата команду отконвоировать Учиху Сэйсэя и остальных упрямых радикалов из фракции ястребов на базу Анбу.

В Святилище Нака на какое-то время воцарилась довольно странная, гнетущая атмосфера.

Многие шиноби Учиха замерли с выражением полной растерянности на лицах.

Они решительно не понимали, как им жить дальше и что теперь делать.

Переворот?

Об этом не могло быть и речи: сам глава клана выступил резко против, да и Анбу уже полностью в курсе планов мятежа.

Но главное — весь этот переворот оказался грязной интригой Кумогакуре. Разве могли они, гордые Учиха, позволить Кумогакуре водить себя за нос как послушное стадо?

Но если не устраивать переворот, то как избавить клан от гонений, как вернуть ему былое величие и вырастить наконец Хокаге из числа Учиха?

Взоры присутствующих невольно обратились к стоявшему перед ними молодому черноволосому парню.

Двадцать один год, командир Анбу, официальный герой Конохи, личный ученик Четвертого Хокаге.

С такими козырями его путь к креслу Хокаге уже не казался чем-то недостижимым.

Обито без тени смущения принял на себя пристальные взгляды соплеменников и заговорил весомым, доверительным тоном:

— Я прекрасно понимаю ваше горячее желание возродить былую славу клана, но здесь нельзя действовать на эмоциях. Излишняя импульсивность лишь делает нас легкой добычей для чужих манипуляций.

— Даже если бы переворот увенчался успехом, в конечном счете Учиха получили бы во владение лишь истерзанную, погрязшую в бесконечных войнах Коноху. Когда наши предки вместе с кланом Сенджу основывали эту деревню, разве они не стремились к мирной жизни? Устраивать мятеж и возвращать все к эпохе кровавых междоусобиц — значит просто пустить прахом все титанические усилия основателей нашего рода.

Слова Обито заставили шиноби Учиха глубоко задуматься.

Ниндзя из клана Учиха вовсе не были безмозглыми фанатиками, видящими смысл жизни лишь в бесконечной резне.

Будь они закоренелыми милитаристами, Учиха Мадара в свое время не покинул бы деревню в полном одиночестве, не сумев увести за собой ни одного последователя.

По сравнению с ужасами войны, клан Учиха на самом деле куда больше ценил мир и спокойствие.

Вкусив прелести мирной жизни в Конохе, никто не горел желанием возвращаться к кошмарам эпохи воюющих провинций.

И то, что идеи переворота в последнее время так прочно завладели умами соплеменников, было следствием вполне реальных гонений извне.

Пользуясь подозрениями клана в причастности к Ночи Девятихвостого, Шимура Данзо открыто и агрессивно продвигал различные санкции против Учиха, что привело к стремительному росту влияния фракции ястребов и обострило противоречия с деревней до предела.

— Если бы ты, Обито, вернулся пораньше, все могло бы сложиться иначе… — со вздохом произнес один из пожилых джонинов Учиха.

Второй веской причиной, толкнувшей их на путь мятежа, было полное отсутствие веры в то, что кто-то из Учиха когда-нибудь сможет занять пост Хокаге.

Для шиноби их клана этот путь всегда был искусственно отрезан.

— Что было, то прошло, главное, что сейчас я здесь, — с легкой улыбкой отозвался Обито.

— Остался ли среди вас кто-то, кто по-прежнему считает нужным придерживаться старого плана переворота? — Обито обвел взглядом зал, ожидая ответа.

В Святилище Нака воцарилась мертвая тишина.

Лидер фракции ястребов оказался предателем на службе у врагов, а в самом клане в это же время взошла новая яркая звезда, имеющая реальные шансы побороться за власть легальным путем. После двух таких тектонических сдвигов даже самые заядлые радикалы теперь склонялись к предложенному Обито курсу.

В конце концов, к чему устраивать сомнительные мятежи, если у них, Учиха, теперь появилась возможность честно и открыто забрать пост Хокаге по праву силы и авторитета?

Учиха Итачи взирал на Обито с неподдельным восхищением.

Обито не стал раскрывать ему все детали своего замысла. Итачи с отцом знали лишь свои конкретные роли, не видя всей картины целиком, так что для молодого гения наличие у Обито столь мощных козырей стало полной неожиданностью.

Итачи даже понятия не имел, когда именно Обито умудрился занять пост командира Анбу.

Ведь за все время своей службы в этой структуре он ни разу не встречал Обито.

Но какими бы методами Обито ни действовал, ему удалось изящно разрешить мертвую петлю кризиса, которую сам Итачи считал абсолютно безвыходной. И это вызывало у него искреннее уважение.

«С его потенциалом он действительно может стать Хокаге», — подумал про себя Итачи.