Часть 21. Мы вместе

Тав казалось, что она парит, растворяясь в бесплотных просторах. Всеобъемлющее чувство невесомости, отрешённости от физического мира принесло ей покой, которого она уже давно или вообще не знала. Она словно любовалась самым ярким восходом солнца, свет которого заливал её любимый лес золотистыми оттенками. Тепло обволакивало, успокаивая усталые мышцы и беспокойный разум.

Откуда-то издалека её окликнул приглушённый голос, будто эхом отдававшийся из-под толщи воды. Он казался почти неуместным в этом безмятежном мире, отдалённым эхом, пробудившим в ней огонёк любопытства. Тав, прислушиваясь, обернулась на звук, но не обнаружила ничего, кроме бесконечного, успокаивающего пространства из света и тепла.

Она снова развернулась, нежась в свете, чувствуя, как тепло проникает в самое её нутро. Было радостно, приветливо и легко. Она легла на спину, отдаваясь успокаивающей тишине и лёгкости. С каждым вдохом она чувствовала, как её физическое тело растворяется всё больше, а дух сливается со светом. Это было чудесное чувство, восхитительно очищающее, избавляющее от мыслей. Наконец-то она обрела покой.

Голос окликнул снова, на этот раз более настойчиво, вызвав рябь в спокойных водах её сознания. Тав почувствовала, как у неё ёкнуло сердце, едва уловимо напоминая о том, что она была больше, чем просто духом, парящим в этом безмятежном море. Но здесь было спокойно, не было боли.

Она хотела остаться здесь.

И всё же настойчивый зовущий голос пробудил в ней любопытство, и она нерешительно потянулась назад, к тому, что оставила позади.

Я просто проверю, что там, и вернусь.

Она встала, ощущая странное притяжение, словно невидимая сила тянула её туда, куда она не хотела возвращаться. Но зов был слишком силён, слишком настойчив, чтобы его игнорировать.

Тав осторожно шагнула к источнику голоса, затем ещё раз, и внезапно её с невероятной силой отбросило назад. Как будто сильные руки обхватили её, оттаскивая от края вечного покоя.

Вздрогнув, Тав очнулась, и всё её тело пронзила боль, которая пронеслась сквозь неё подобно буре. Беззвучный крик эхом разнёсся в её сознании. Ей казалось, что горло сдавили невидимые цепи, и каждый вдох давался с трудом, сопротивляясь всепоглощающей агонии.

Её окружала темнота, гнетущая пелена, сменившая успокаивающий свет в её безмятежных грёзах. Тени вокруг неё казались удушающими, проявлением страха, отчаяния и неуверенности, которые захлестывали её чувства. Она вернулась, вырванная из нежной ласки своего наполненного светом убежища в мир, где боль правила железной рукой. Она тосковала по умиротворению наполненного сиянием места, которое она только что покинула, где царили тепло и спокойствие.

С огромным усилием Тав попыталась открыть глаза, чтобы освободиться от сковывающих её цепей тьмы. Но веки, словно придавленные тяжёлым грузом, отказывались подчиняться её воле. Каждый глоток воздуха превращался в настоящую битву, а лёгкие молили об облегчении в удушливом мраке.

С её губ сорвался приглушённый стон, показавшийся слабым и далёким даже для её собственных ушей.

— Тав? — голос пронзил плотный туман боли, окутавший её, как лучик знакомой и неподдельной нежности. Он пробился сквозь лабиринт её мучений, затронув её сердце и принеся утешение среди хаоса.

Собравшись с силами, Тав заставила себя разлепить веки, и часть окружающего мира предстала перед её затуманенным, слезящимся взором. Сквозь пелену она различила лицо, испещрённое морщинами глубокого беспокойства и страха — лицо Астариона, нависшего над ней подобно стражу, оберегающего от наступающей тьмы.

Постепенно до неё начало доходить, что её окружает. Стояла ночь, слабый свет свечей отбрасывал жуткие тени на стены, а она лежала в кровати, и одеяло слабо защищало от пронизывающего холода.

— Ох, Тав, — снова раздался голос, на этот раз в нём слышалось явное облегчение. Сильные руки обхватили её, с отчаянием прижимая к себе. Она почувствовала, как по телу Астариона пробежала дрожь — верный признак подавленных рыданий.

Ей казалось, что она находится в двух мирах одновременно; она чувствовала его руки, но как будто сквозь толстую материю, броню.

Тав, собрав оставшиеся силы, подняла руку к его волосам. Она не чувствовала кончиков пальцев, но его волосы казались ей грубыми, что резко контрастировало с их мягкостью, которую она помнила. Она провела по ним пальцами, даря утешение. Знакомый жест, который невольно вырвался наружу.

Хриплым и напряжённым голосом, едва превышающим шёпот, Тав прошептала: — Всё в порядке. — Эльфийка пыталась успокоить его, облегчить бремя его явной боли.

На самом деле она не понимала, что происходит. Она спала… Почему он так испугался?

— Не смей так говорить, — мгновенно отреагировал Астарион, грубым от напряжения и слёз голосом. Он ещё крепче прижал её, словно боялся, что она снова ускользнёт. — Я думал, что потерял тебя. Боги, ты была мертва, — всхлипнул он.

Собственное тело казалось ей чужим, тяжёлым и неподатливым. Каждый вдох давался ей с трудом, воздух наполнял лёгкие тошнотворной резью. Боль была безжалостным напоминанием о том, что она едва вырвалась из лап смерти.

— М… мертва? — хрипло прошептала она. От слов Астариона её пробрала холодная дрожь.

Она была так близка… так близка к концу.

Астарион крепче прижал её к себе, его тело дрожало от едва подавляемых эмоций. — Да. Я думал… Я думал, что потерял тебя навсегда. — Его слова сопровождались тихими всхлипами, каждый из которых отдавался глубоко в сердце Тав.

Тав, несмотря на пережитое, испытала к нему искреннее сочувствие. Она хотела его утешить, облегчить боль, сквозившую в его голосе и крепких объятиях.

— Эй, эй, всё в порядке. Я же вернулась, — прошептала она едва слышно, горло саднило при каждом слове. — И никуда не денусь.

Астарион уткнулся в изгиб её шеи, его дыхание было горячим и неровным. — Это было ужасно, — признался он приглушённо. — Когда я увидел, как ты лежишь там…

Тав почувствовала, как её захлёстывают эмоции. Она положила руку ему на спину и обняла так крепко, как только смогла.

Постепенно Тав начала преодолевать тот хрупкий мост между миром снов и реальности. Контраст между непрекращающейся болью от её ран и успокаивающим комфортом от присутствия Астариона стал менее резким. Его близость, казавшаяся лишь смутным ощущением в её затуманенном сознании, теперь окутывала её теплом и безопасностью.

Она всё больше осознавала себя в реальности, чувствовала тяжесть своего тела, израненного, но стойкого. Объятия Астариона, его осторожные прикосновения и нежные поглаживания по её волосам — всё это возвращало её в настоящее.

Здесь, на этом моменте, были только они вдвоём, живые и настоящие.

Астарион ослабил свои объятия, скользнув руками по тёплой спине Тав к изгибу её плеч. Он слегка отодвинулся, создавая небольшое пространство между ними, но при этом оставаясь рядом. Взгляд задержался на ней, словно выискивая признаки её жизни и убеждаясь, что она действительно здесь. Его лицо, находившееся в нескольких дюймах от её, выражало беспокойство и вину. Прикосновение его пальцев к было одновременно нежным и благоговейным.

В воздухе витал аромат лекарственных трав и запах крови. В свете горящих свечей на лице Астариона были различимы дорожки слёз, проложивших путь по его замаранным щекам. Его глаза, обычно так пристально и внимательно смотрящие, покраснели и опухли.

— Как ты себя чувствуешь? — с беспокойством спросил он.

Тав попыталась оценить своё состояние, но в голове всё ещё был туман. — Не знаю, — призналась она шёпотом. — Чувствую себя… странно. — Она оглядела незнакомую комнату. — Где мы?

В глазах Астариона мелькнуло облегчение. — У Хальсина, — сообщил он ей. — Мы доставили тебя сюда так быстро, как только смогли.

Упоминание о Хальсине немного утешило, но в следующем вопросе Тав ощутила нерешительность и страх. — Как долго… я была в отключке?

Астарион на мгновение отвёл взгляд, уклончиво ответив. — Достаточно.

Возникший в голове вопрос был столь же недоумённым, сколь и тревожным. Она пересекла тонкую грань между жизнью и смертью. Неужели она и правда умерла? Казалось, разрозненные и смутные воспоминания указывали именно на это. Однако она была жива — или так казалось.

Тав неуверенно спросила: — А я…?

Астарион слабо и обнадёживающе улыбнулся. — Нет, ты не вампир, — ответил он, проявляя привычную игривость на фоне серьёзности момента.

Тав кивнула и нежно положила руки на ладони Астариона, лежащие на её лице.

Облегчение и радость должны были бы стать естественной реакцией, но эти чувства казались далёкими, почти чужими для её нынешнего состояния.

Она заметила засохшую кровь и синяки на его коже. — Ты был здесь… всё это время? — спросила она, и сердце её наполнилось благодарностью и беспокойством.

— Да, — подтвердил Астарион едва слышно. — Я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке.

Тав почувствовала, как по телу разливается тепло. Она слабо улыбнулась. Но тут внезапный приступ кашля сотряс её тело, нарушив момент.

— Тебе что-нибудь нужно? — голос Астариона звучал серьёзно, а беспокойство за Тав прослеживалось в каждом слоге.

— Воды, — прохрипела Тав, горло которой пересохло и саднило.

Астарион тут же поднялся на ноги, двигаясь быстро и решительно. Тав смотрела ему вслед, и в голове её проносились самые разные эмоции. Страх в его глазах, боль в его голосе и его постоянное присутствие рядом с ней. Она не могла представить, что с ней бы произошло, если бы его не оказалось рядом, когда она очнулась.

Тав осознала, как всё изменилось, как изменились они оба. События последних нескольких дней содрали с них маски, оставив на виду неприкрытые эмоции.

Когда Астарион вернулся с водой, Тав приняла её с благодарным кивком. Прохладная жидкость успокоила её пересохшее горло. Она пила медленно, наслаждаясь наступившим облегчением. Какое-то время они сидели молча, чувствуя, как между ними повисла тяжесть пережитого.

— Что произошло? — спросила она через мгновение, когда воспоминания о подземелье начали всплывать на поверхность, словно тёмные тени. — Я помню, как меня утащили, а потом… потом… — Она остановилась, рука инстинктивно потянулась к шее, где бинты скрывали следы жестокого нападения Петраса. Она подняла глаза на Астариона, в поисках ответов в его взгляде.

Глаза Астариона, тёмные омуты, отражавшие внутреннее смятение, не отрывались от Тав, пока она пыталась осмыслить происходящее. — Когда Петрас… когда он забрал тебя, мы выследили вас до того места. Всё переросло в битву, — сдержанно прошептал он, скрывая бурю эмоций.

Тав подняла на него расширенные от беспокойства и растерянности глаза. — В битву? А остальные… с ними всё в порядке? А ты, ты не ранен?

Он кивнул, и в его жесте чувствовалось облегчение. — Да, остальные в порядке. А вот с тобой… всё было плохо. — Голос Астариона слегка дрогнул. — Игнатиус вмешался в решающий момент.

У Тав перехватило дыхание. — Игнатиус? Отшельник со старого дуба?

— Тот самый, — подтвердил Астарион. — Он ослабил Петраса настолько, что я смог… покончить с ним, и он… тебя вернул.

— Думаю, мне стоит его поблагодарить, — слова тяжело повисли в воздухе, и Тав ощутила, как у неё сжалось в груди. — Ты убил Петраса?

Астарион напрягся, и по его лицу пробежала тень. Он на мгновение отвёл взгляд, его горло сжалось, словно он проглотил тяжёлую правду. — Да. Это был единственный выход, — сказал он, наконец-то снова встретившись с ней взглядом.

В его глазах Тав увидела водоворот противоречивых эмоций — вину, облегчение, печаль. Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки, ощутив шероховатость щетины. Астарион тут же накрыл её ладонь своей. Должно быть, убийство брата раздирало его изнутри, несмотря на неизбежность этого поступка.

Астарион крепче сжал её руку, привлекая ближе к своему лицу, словно ища утешения в её прикосновении. — Я должен был быть рядом, чтобы защитить тебя с самого начала. Этого не должно было произойти.

Тав мягко покачала головой. — Прошу, не надо. Ты не можешь винить себя за то, что сделал Петрас.

Его взгляд отражал бурю эмоций: чувство вины, страх, мучительную потребность в искуплении. — Я не могу даже представить, что потеряю тебя, Тав. Не после всего, через что мы прошли, — прошептал он.

Тав почувствовала волнение от его слов. Несмотря на боль, страх и неопределённость их будущего, она находила в его обществе силы. — Ты не потеряешь меня, Астарион. Мы вместе, помнишь?

Их прошлые ссоры, годы разлуки и недоразумения, омрачившие их отношения, теперь казались незначительными. Он был здесь, с ней, и в этот момент это всё, что имело значение. Тав почувствовала тяжесть от чувства вины в его глазах, обычно таких нахальных и непокорных.

Наклонившись, Тав нежно прижалась лбом к его, и их дыхание смешалось в неподвижной атмосфере комнаты. Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

Она хотела сказать что-то ещё, чтобы облегчить его бремя, но Астарион отодвинулся и встал, продолжая нежно сжимать её руку. — Я сообщу остальным, что ты проснулась, — сказал он мягким, но напряжённым голосом.

То, как он держал её за руку, нежно поглаживая большим пальцем, говорило о том, что он не хотел её отпускать, и она тоже этого не хотела. Тав жаждала успокоить его, сказать, что ни в чём из случившегося нет его вины, но не хватало слов.

Эльфийка лишь кивнула, на мгновение сжав его руку. — Хорошо, — она слабо улыбнулась. — И вымойся, от тебя дерьмом несёт.