Часть 42. Воссоединение

Астарион никогда в жизни не испытывал такого глубокого потрясения — по крайней мере, насколько он мог вспомнить. Он просто пытался осознать, на что же именно он смотрит. Перед ним были знакомые лица его братьев и сестёр — Аурелии, Леона, Далирии и, к его изумлению, даже Вайолет и Йоусена.

Он нахмурился. Это не могли быть они. Они ведь были мертвы. Это невозможно. Должно быть, это какой-то трюк Аманиты, созданная иллюзия, чтобы помучить его.

Он искоса взглянул на Тав, дабы убедиться, что он не бредит. Она в таком же недоумении смотрела на стоявшую у входа в зал группу.

Он медленно повернул голову в их сторону, чтобы убедиться ещё раз.

Да. Его братья и сёстры всё ещё стояли там же с такими же глупыми лицами.

— Это и правда вы? — наконец недоверчиво спросил он. Его глаза перебегали с одного лица на другое, пристально вглядываясь и выискивая малейший намёк на обман. Но нет, это были те самые характерные черты, которые он давно запомнил, вытравил в своём сознании, как-то самое ужасное стихотворение, от которого не избавиться.

Аурелия, высокая, стройная тифлингша с яркими алыми глазами и неземной грацией, шагнула вперёд. Мерцающий свет факела плясал на её багровой коже. — Во плоти, — дрожащим голосом сказала она. — Это мы.

— Мы услышали шум, когда были на чердаке, — коротко кивнул Леон. — Мы думали, что больше никогда не увидим тебя, брат. — Его голос был хриплым, но в нём безошибочно угадывалось облегчение.

Астарион глубоко вздохнул. Гнев, облегчение, чувство вины и подозрение переплелись между собой, создавая запутанную паутину эмоций.

— Как… во имя Девяти Преисподних, вы выжили? — наконец спросил он. — Петрас сказал, что убил вас. Между прочим, весьма убедительно.

— Ну, он не убил… — мягко заговорила Далирия, улыбнувшись. — Да, он заточил нас в подземелье, но он же и освободил. И велел ждать здесь, пока ты не придёшь.

Леон и Аурелия дружно кивнули, и Астарион мог поклясться, что увидел в их глазах слёзы.

Его взгляд метнулся к двум сородичам, которых он не видел уже много лет. Они исчезли вскоре после смерти Касадора, а теперь стояли здесь, как ни в чём не бывало. — И что, скажите на милость, вы двое здесь делаете? Я думал, вы любите одиночные приключения.

— Мы получили письмо от Петраса, — объяснила Вайолет, с вечно озорными искорками в глазах. Астарион удивлялся, как ей удаётся оставаться такой беззаботной. — Писал, чтобы мы сюда пришли. Этот надоедливый сукин сын продолжает рушить наши планы даже издалека.

Йоусен стоял чуть поодаль, скрестив на груди руки. С ним было труднее всего поладить, его постоянное нытьё раздражало всех. Удивительно, что эти двое держались вместе — она всегда над ним подтрунивала. Но больше всего она ненавидела Леона. Или его и его покойную дочь, вероятно, за то, что у них условия во дворце были чуть лучше.

Было трудно представить, как они все могли — почти — уживаться вместе раньше.

Но всё же в голове Астариона всё перевернулось. Петрас, брат, которого он считал убийцей, спас их? В это было почти невозможно поверить. Его охватило чувство облегчения — настолько чуждое, что на мгновение его замутило.

Мысли превратились в мешанину эмоций. Каждая из них требовала его внимания. Он ещё раз глубоко вдохнул, когда мягкий голос прервал его бурные мысли.

— Я Тав, — представилась она. — Рада видеть вас всех живыми.

Всегда готовый растопить лёд первым, Леон ухмыльнулся и с типичным для него сухим юмором спросил: — Наша знаменитая «Т», значит? Наслышаны о тебе

Астарион закатил глаза, почувствовав знакомый приступ раздражения. Ухмылка Леона бесила так же, как и очаровывала. Это точно были его раздражающие сородичи. Кто ещё воспользуется каждой возможностью смутить его в такой нелепой ситуации?

Тав улыбнулась, приподняв бровь. — «Т»? — Она устремила на Астариона вопросительный взгляд.

Аурелия весело усмехнулась. — Ага, Астарион о тебе рассказывал.

Он почувствовал, как на щеках вспыхнул неловкий румянец и раздражение. — Заткнись, Аурелия, или я действительно начну жалеть, что вы всё-таки живы, — парировал он, пытаясь замаскировать смущение угрозой.

Леон громко рассмеялся. — Рад наконец-то с тобой познакомиться, Тав. Мы многим тебе обязаны, и мы все наслышаны о твоей храбрости и… насколько ты удивительная.

Астарион прищурился, устремив на брата убийственный взгляд.

— Ты обо мне рассказывал? — игриво поддразнила его Тав. — А я вот отчётливо помню, как кое-кто надо мной насмехался, когда я рассказывала детям о тебе.

Астарион вздохнул, проведя рукой по волосам. — Только потому, что они постоянно доставали меня расспросами, — с раздражением ответил он. — И из-за тебя у меня было много неприятностей, так что, полагаю, ты заслуживаешь признания.

— Знаешь, мы думали, он тебя выдумал, — подхватил Леон. — Конечно, мы тебя видели во дворце, но его истории… Скажем так, мы правда задавались вопросом, настоящая ли ты или он тебя выдумал.

Тав рассмеялась, и этот звук ярко контрастировал с тёмной, гнетущей атмосферой. — Уверяю, я вполне реальна.

Выражение лица Аурелии смягчилось при взгляде на Тав. Обычно пронзительные алые глаза теперь сияли теплом и благодарностью. — Реальна или нет, но спасибо. Ты нас спасла.

Астарион почувствовал, как к горлу подступил ком. Искренность сестры задела его до глубины души. Он оглядел сородичей и увидел в их глазах те же чувства.

— И спасибо тебе за заботу о нашем брате. Тогда и сейчас, — добавила Далирия.

Тав ответила не сразу, просто удивлённо посмотрела на них, явно смущаясь.

— Я просто сделала то, что сделал бы любой на моём месте, — ответила она, покраснев, хотя Астарион знал, что это не так. Тав была необыкновенной, и она сделала для него гораздо больше, чем кто-либо другой.

Далирия улыбнулась и покачала головой, с любопытством взглянув на эльфийку. — У тебя доброе сердце. Нечасто кто-то нам помогает, не ожидая ничего взамен.

Астарион почувствовал, как ком в горле стал только больше. Благодарность от его сородичей была редкостью, и он с болью осознал, как много между ними изменилось.

Он переступил с ноги на ногу, пытаясь скрыть нахлынувшие на него эмоции. С раздражённым вздохом, хоть и с оттенком нежности, он ответил: — Да, да, это она, и она действительно великолепна. А теперь покажите мне это чёртово письмо, — потребовал он, нетерпеливо протягивая руку.

Тав подавила смешок, когда Вайолет достала из-под плаща скомканный кусок пергамента и с понимающей ухмылкой отдала его Астариону.

Пальцы коснулись потрёпанной бумаги, ощутив тяжесть содержащихся в ней слов ещё до того, как они были прочитаны. Когда он развернул письмо, его встретил знакомый почерк брата.

Он сделал глубокий вдох и прочитал вслух:

Для моей семьи,

У меня не так много времени. Если вы это читаете, то, скорее всего, я уже мёртв. Мы все в смертельной опасности. Аманита Зарр сошла с ума. Она планирует что-то ужасное, что-то, что может изменить всю нашу жизнь. Я думал, что поступаю правильно, но теперь уже слишком поздно поворачивать назад.

Отправляйтесь в деревню Анга Влед и свяжитесь с Астарионом, если он ещё жив, и найдите остальных. Они тоже должны быть там, но чёрт его знает, что может случиться.

Но Астарион наша единственная надежда остановить её. Он должен помнить. И женщина по имени Фэйлен.

Это место, загородное поместье Зарр, является ключевым. Отправной точкой.

Аманита пыталась переписать историю, создать временную линию, в которой она и её семья, включая Касадора, не тронуты проклятием и живы. Казалось бы, для нас это хорошо, но поверьте, это не так. Что-то пошло не так, и реальность скоро начнёт рушиться. Не знаю подробностей, но она была поглощена своим планом, её разум исказился ненавистью и жаждой мести. Вместо того, чтобы исправить свою ошибку, она хочет сбежать вместе с семьёй. Нужно ей помешать, пока у неё не получилось.

Астарион, если ты это читаешь, прости меня. Прости за всё. За то, что я сделал и что ещё совершу.

Держитесь вместе, все вы.

Петрас.

Наступившая тишина была оглушительной. Астарион почувствовал, как его захлёстывают эмоции — скорбь по погибшему брату, гнев из-за грозящей им опасности и холодное чувство страха и неуверенности. Пергамент в его руке слегка задрожал, и Тав подошла поближе, заглядывая ему через плечо.

Они оказались в ситуации, которую никто из них не мог предсказать, — в битве с самим временем.

Аурелия едва слышно нарушила тяжёлое молчание. — Как думаешь, Петрас присоединится к нам, или он и правда мёртв?

Астарион застыл от её вопроса. Он до сих пор видел лицо Петраса, слышал его голос, совсем не таким, каким все его помнили.

Но реальность была суровой и неумолимой. Он заставил себя встретиться взглядом с Аурелией, и тяжесть его слов камнем давила на него. — Он мёртв.

Все недоверчиво на него уставились. Аурелия вздрогнула, как от удара, её глаза расширились от шока и боли. Казалось, эти слова обрушились на неё физически, и она побледнела, когда осознала новость. Её плечи поникли, и она обхватила себя руками, словно защищаясь от боли. Остальные же братья и сёстры молчали, выражая ту же печаль.

Наконец Аурелия дрожаще заговорила. — Аманита. Должно быть, это она. Она довела его до безумия.

Астарион почувствовал, как в нём поднимается холодный гнев, смешанный с горем, которое всё ещё терзало его сердце. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом. — Нет. Не Аманита. Это был я. Я убил его.

Казалось, в комнате стало ещё холоднее, а воздух сгустился от тяжести его признания. Сородичи ошеломлённо на него уставились. Реакция Аурелии была самой яркой. Она отшатнулась, прижав ладонь к губам и подавляя вздох. В глазах заблестели слёзы, а тело задрожало от смеси горя и неверия.

— Почему? — негромко спросил Леон. — Почему ты его убил?

К рыдающей неподалёку сестре подошла Далирия и положила руку той на плечо в молчаливом утешении.

Астарион взглянул на пергамент в своей руке, который, подобно камню, тянул его обратно в тёмные глубины воспоминаний. Он с трудом сглотнул, от эмоций сжалось горло. — Петрас полностью потерял рассудок, — начал он слегка дрожащим голосом. — Обезумел от мести и ненависти. Ради своих извращённых целей он готов был пожертвовать всем и вся. Он стал опасен для всех нас.

Глаза Аурелии расширились от шока и гнева. — Но он же был нашей семьёй! — всхлипнув, воскликнула она. — Как ты мог?!..

Астарион почувствовал острую боль от её слов. Он взглянул на Тав, стоящую с виноватым видом в нескольких шагах от него. В голове пронеслось яркое и ужасное воспоминание о том роковом дне. Он сжал кулаки до побелевших костяшек.

Даже прочитав письмо, он знал, что не поступил бы иначе.

Горе Аурелии особенно сильно поразило Астариона. Она и Петрас, хоть и были сводными братом и сестрой, всегда были особо связаны. И после смерти Касадора их отношения постепенно переросли в нечто более глубокое. Они опирались друг на друга в поисках поддержки, и их связь становилась всё крепче.

Астарион тяжело вздохнул, воздух в лёгких стал холодным и тяжёлым. — Потому что он убил Тав, — признался он ровным, но полным горечи голосом. — И со мной и моими спутники он планировал поступить так же. Бой был ужасным. Мы едва выбрались живыми. К счастью, кое-кто оказался поблизости, чтобы протянуть руку помощи… и вернуть её из мёртвых.

Теперь Аурелия душераздирающе рыдала в голос. Далирия, сама сдерживая слёзы, обняла её. Нежное прикосновение, казалось, успокоило тифлингшу, но боль в её глазах была очевидна — рана, которая будет долго заживать. Краем глаза она взглянула на потупившуюся Тав.

Аурелия попыталась успокоить дыхание. — Он убил её? — повторила она дрожащим голосом. — Но почему?

Астарион покачал головой. — Честно, не знаю. Он пытался вытянуть из неё информацию, но это вышло ему боком. Может, Аманита приказала, или он просто… потерял контроль из-за жажды крови. К тому времени, когда он написал это письмо, он, скорее всего, знал, что ему нужно сделать, и за это… извинился.

Леон недоверчиво покачал головой. — Не могу в это поверить. Петрас… Я видел, что с ним что-то не так, но это…

Астарион кивнул и сжал кулаки. — Я обязан был его остановить. Он… У меня не было выбора.

Воцарилась гнетущая тишина, тяжесть его признания повисла в воздухе подобно грозовой туче. Единственными звуками были слабое потрескивание огня да далёкий, заунывный свист ветра сквозь трещины в стенах древнего поместья. Каждый был погружён в свои мысли, обдумывая всю серьёзность ситуации.

Астарион, стиснув зубы, ждал их реакции. В груди теснило от сложной паутины бушевавших внутри эмоций. Он не был уверен, что именно чувствует — вину, да, но также и упрямое оправдание своих действий. Петрас убил Тав. Напал на них. Выбора не было. Его ему не оставили.

Но даже когда он повторял это про себя, чувство вины подтачивало решимость. Петрас был братом, их связь выковалась в горниле жестокости Касадора. И всё же в тот момент он стал угрозой — опасностью, которую нельзя было игнорировать. Воспоминание о неподвижно лежащей Тав, чью жизнь унесла рука Петраса, промелькнуло перед его глазами, затягивая в животе узел гнева и печали.

Тишину нарушали лишь тихие всхлипывания Аурелии, её горе было ощутимым и искренним. Далирия продолжала обнимать её, шепча нежные утешающие слова, едва слышные из-за душераздирающей боли сестры. Леон, сжав челюсть, уставился в пол, на его лице до сих пор читалось неверие. Он будто хотел что-то сказать, но слова просто не шли.

Вайолет и Йоусен обменялись взглядами, их обычная бравада померкла перед лицом такого эмоционального откровения. Даже их баловство имело свои пределы, а это было уже слишком.

Тав стояла в стороне, сцепив руки и нервно перебирая пальцами. Она опустила взгляд, не желая встречаться ни с кем глазами, особенно сторонилась взгляда Астариона. На её плечи тяжело давил груз осознания того, что с ней произошло, что её жизнь послужила катализатором этой трагической череды событий.

Астарион переминулся с ноги на ногу, мышцы его напряглись, а разум лихорадочно пытался сопоставить события. Он не был уверен, чего ожидал — гнева, обвинения, возможно, даже ненависти от сородичей. Но молчание, тяжёлое, гнетущее молчание, было едва ли не хуже.

Наконец, он не выдержал. Он резко выдохнул, и этот звук, подобно лезвию, прорезал напряжение. — Я этого не хотел, — тихо, но уверенно сказал он. — Не хотел его убивать, но он не оставил мне выбора. Петрас… больше не был тем братом, которого мы знали. Он потерялся, был поглощён чем-то настолько тёмным, что никто из нас не мог себе представить.

Взгляд Далирии смягчился. — Ты сделал то, что должен был сделать, Астарион. Мы все понимаем. Просто… это трудно принять.

Отчаяние Аурелии было очевидным, её рыдания наполняли зал тяжёлой, ноющей печалью. Она обхватила себя руками, дрожа всем телом, в попытке принять правду.

— Прости, Аурелия, — дрожаще выдавил Астарион.

Та покачала головой, продолжая плакать. — Петрас хотел для нас лучшего будущего… и лучшего прошлого, — выдавила она, её голос был едва слышен сквозь слёзы. — Я понимаю, Астарион. Понимаю. Но от этого не легче.

На лице Леона застыло выражение тяжёлой печали, и он крепко сжал челюсть, стараясь сохранить самообладание. Далирия опустила глаза, сочувственно продолжая держать руку на плече сестры.

Аурелия, с опухшими от слёз глазами, скорбно вздохнула; на лице виднелась непоколебимая решимость. — Мы должны остановить Аманиту. Ради Петраса и ради всех нас. Не допустим, чтобы его смерть была напрасной.

Астарион знал, что она права, что в каждом слове звучала правда об их ужасной ситуации. И всё же какая-то его часть не могла избавиться от грызущего сомнения, что всё это может быть ловушкой. Что, если они симулируют своё горе, поддавшись извращённому влиянию Аманиты? Что, если это очередной обман, призванный внушить ему ложное чувство безопасности?

Он не мог позволить себе слепо доверять. Не сейчас. Он должен быть осторожен.

Прищурившись, он смял письмо в руке и взглянул на своих сородичей. — Да, но откуда мне знать, что вы со мной заодно? Что вы не работаете с ним, что он не послал вас сюда, как часть какой-то тщательно продуманной ловушки? — голос был холоден, в нём сквозило явное недоверие.

Аурелия нахмурилась. — Никак, — просто ответила она. — Но мы стоим перед тобой, и, как и ты, рискуем всем. Эти слёзы не фальшивые. Нам есть что терять, как и тебе, если не больше. Мы были в заточении. Петрас освободил нас и велел тебя найти. У нас нет причин тебя предавать.

Астарион изучал её лицо, ища хоть какие-то признаки обмана, и не нашёл ни одного. Искренность в её голосе, неподдельные эмоции в глазах были слишком реальны, чтобы их можно было подделать.

Леон кивнул. — Мы прошли через слишком многое, чтобы сейчас лгать и ополчаться друг против друга. Если есть хоть какой-то шанс остановить Аманиту и спастись, мы должны им воспользоваться.

Он взглянул на Далирию, которая безмолвно стояла, и её безмятежное присутствие оказывало успокаивающее воздействие на окружающий хаос. В её глазах, так часто наполненных мудростью, промелькнуло отчаяние. Она встретилась с ним взглядом, и выражение её лица смягчилось. — Астарион, мы семья. Хоть мы и были порознь и не всегда соглашались друг с другом, но эта связь никогда не разрушалась. Ты нужен нам так же сильно, как и мы тебе.

Астарион вздохнул и резко выдохнул, его рука сжималась и разжималась, когда он снова провёл ею по волосам, на этот раз агрессивней. Он чувствовал, как закипает отчаяние, грозящее выплеснуться наружу. Он слишком много пережил, слишком много повидал, и вот теперь всё снова на него навалилось.

— Что, блять, мне теперь делать?! — выпалил он с раздражением и отчаянием в голосе. Он начал расхаживать туда-сюда, его движения были резкими и взвинченными, как у загнанного в клетку зверя. — Все эти грёбаные решения, все эти чёртовы выборы. Я об этом не просил! Я никогда не хотел принимать важные, героические решения! По идее, это должна была быть чья-то чужая проблема!

Он раздражённо всплеснул руками. — Мир и покой — хоть немного — всё, чего я хотел. И, может быть, немного вина, настоянного на крови. Но нет! Вместо этого я застрял здесь с планами воскрешений, семейными воссоединениями и пророчествами о конце света! И теперь я должен доверять вам — без обид, — но посмотрите, в какой передряге мы оказались! Вы просто появились из ниоткуда с единственным объяснением «так сказал Петрас»? Одно неверное движение, и мы трупы!

— И даже не упоминайте Аманиту и её больные игры! — неистово продолжал он. — Серьёзно, кто, чёрт возьми, воскрешает такого монстра, как Касадор, и думает: «Да, это отличная идея»? Это же безумие! Чистое, неподдельное безумие! И именно мне его останавливать? Мне? Прямо так, в моих великолепных сапогах, напрочь испорченных этим жалким поместьем, и с моим висящим на волоске здравомыслием?

Он нервно метался, а слова лились потоком накопившегося отчаяния. — Неужели я не могу прожить хотя бы один день, когда мне не надо иметь дело с кем-то, кто пытается меня убить или манипулировать мной, или втянуть меня в какой-то ужасный план? Разве я о многом прошу?

И вот, наконец, его гнев, похоже, схлынул так же быстро, как и разгорелся. Он перестал метаться, плечи поникли, когда он устало выдохнул. Он окинул взглядом зал, вглядываясь в обеспокоенные лица сородичей, а затем остановился на Тав.

— Что, чёрт возьми, мне делать? — спросил он, теперь его голос звучал намного тише, почти уязвимо. Он посмотрел на Тав, и на смену разочарованию и гневу пришла усталость, которая, казалось, проникла в самые глубины его души. — У меня нет ответов на все вопросы. Даже не знаю, есть ли у меня хоть какие-нибудь. Ну и… что, чёрт возьми, мне делать?

Тав шагнула ближе, выражение её лица смягчилось, когда она посмотрела на него. Она нежно взяла его за руку, отвлекая от витающих в воздухе мыслей.

— Мы что-нибудь придумаем. Так или иначе, — сказала она ровным и успокаивающим голосом.

Он взглянул на неё, и её глаза, полные непоколебимого доверия и решимости, встретились с его. — Но нужно доверять друг другу, если хотим с этим справиться.

Астарион посмотрел на их сплетённые пальцы, и в груди у него сжалось от множества эмоций, с которыми он не мог справиться.

Леон скрестил руки, и суровое выражение его лица слегка смягчилось. — Мы могли скрываться и продолжать жить своей жизнью в тени. Но пришли сюда, потому что верим в возможность остановить Аманиту. Может, у Петраса и были свои недостатки, но он хотел нас защитить, загладить вину за содеянное.

Взгляд Астариона устремился на Леона, изучая его лицо, отмечая морщины, появившиеся за годы лишений и борьбы.

Далирия искренне и тепло кивнула. — Мы уже потеряли Петраса, Астарион. Мы не можем потерять и тебя.

Его мысли заметались в водовороте воспоминаний и эмоций. Он вспомнил ночи, проведённые вместе в их комнате в огромном мрачном дворце. В те моменты хрупкий смех каким-то образом пробивался сквозь боль. Моменты радости и печали, обретённые в обществе друг друга, были подобны редким драгоценным камням, добытым с таким трудом.

Все они страдали, все что-то потеряли безвозвратно — невинность, время, семьи и близких, даже часть души, — но они так же обрели несокрушимую силу в их общей судьбе.

Астарион выпрямился, медленно выдохнул, и звук почти потерялся в потрескивании огня. Напряжение, сковавшее его плечи и затуманившее мысли, медленно спало, оставив ясную, чёткую сосредоточенность. — Ну ладно, — пробормотал он, отпуская руку Тав, и в его голосе раздалось низкое рычание, отдающее страхом и разочарованием. — Но одно неверное движение, и я без колебаний вас прикончу.

Леон, стоявший как выточенная из решимости статуя, с ухмылкой кивнул. — Понятно.

Казалось, все вздохнули с облегчением. Снаружи поднялся ветер, словно вторя буре, разразившейся в поместье и внутри них. Первые капли дождя забарабанили по оконному стеклу, тихим стуком придавая этому моменту печальный мотив.

Атмосфера в комнате словно слегка разрядилась. Потрясённая Аурелия, наконец, перестала плакать.

Астарион глубоко вздохнул и повернулся к сородичам. — Что с вами произошло после того, как я покинул Врата Балдура? — спросил он с любопытством и тревогой в голосе.

Леон с серьёзным выражением лица передёрнул плечами. — Почти сразу после твоего ухода Петрас и его помощники схватили и заточили нас в темнице. Это был кошмар. Мы не знали, что будет дальше. Но через некоторое время он пришёл к нам и выпустил, правда, ничего не сказал. Но в его глазах была видна паника.

Далирия кивнула, её голос был тихим, но решительным. — Он был в отчаянии. Было заметно, что он был чем-то напуган — чем-то, о чём не хотел говорить.

Леон снова нарушил тишину, его тон был резким от безотлагательности их тайного воссоединения. — Мы только что прибыли сюда и должны были с тобой связаться. Указания Петраса были ясны — найти тебя и остановить Аманиту.

Астарион пытался осмыслить полученную информацию. Тихий стук дождя по оконному стеклу, казалось, усилился, отражая его беспокойство. — Значит, Петрас знал о планах Аманиты и пытался её остановить, — размышлял он, понизив голос. — Должно быть, он узнал о чём-то крайне важном.