Часть 49. Вопрос времени

Окружаюшие Касадора вампиры хранили безмолвие, выражения их лиц было гордым и безразличным, мёртвые глаза наблюдали за Тав, словно ожившие тени. Они были меньше похожи на трибунал, а скорее на группу готовых к атаке хищников. Однако внимание Тав было приковано к стоящему перед ней мужчине… монстре, которого она ненавидела всеми фибрами души.

Она этого ожидала… ещё когда увидела четыре открытых гроба, то уже поняла, что их ждёт. Но сама мысль увидеть его живым, всего в паре шагах от неё, вызывала тошноту. Касадор вернулся, мерзко ухмыляясь и смакуя её отвращение, как самое изысканное вино.

Он склонился ближе, вдавив холодные, мёртвые пальцы в её подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом. Тав заставила себя выдержать его взгляд, но это было всё равно что стоять слишком близко к грозящему поглотить её пламени. Светящиеся презрением и злорадством алые глаза удерживали её на месте, словно он веками ждал этого момента.

— Жалкая, — презрительно протянул он. — Все так высоко о тебе отзывались… о твоей храбрости, «силе», «непоколебимости». — Он хмыкнул, смакуя каждое слово. — Но я этого не вижу. Лишь маленькое испуганное существо, едва стоящее на ногах и дрожащее, как лист на ветру. Какое разочарование.

Он слегка отодвинулся, сузил глаза и скривил губы, словно от кислятины. — Весь этот шум и переполох, которые ты подняла… Ты думала, что взрыв моего дворца… что-то изменит? Что-то остановит? — Он мрачно усмехнулся, и этот звук резанул по нервам. — Ты хоть представляешь, как мне плевать?

Он причмокнул губами, изображая разочарование, и наклонился ближе. — Неужели ты всерьёз веришь, что один небольшой взрыв изменит целую жизнь тщательно выстроенных планов? Ты лишь доставила немного неудобств, разбила парочку камней и потратила время впустую. Мимолётное раздражение. Ничего более.

Заставляя себя дышать, Тав постаралась отвечать как можно спокойней, хотя внутри кипела ярость. — Ты снова падёшь, — ядовито прошипела она. — Как и все монстры здесь. Ты падёшь, и на этот раз мы позаботимся, чтобы это было навсегда.

Касадор смерил её взглядом, отпустив подбородок. Когти оставили на её коже слабые красные следы, каждый из которых напоминал о той чудовищной силе, которой он так легко владел. Он выпрямился, возвышаясь над ней с видом непоколебимого превосходства. — Возможно, ты ещё послужишь своей цели, — мягко заметил он, будто разговаривая с самим собой. — Я знаю, что мой мальчик готов рискнуть всем, чтобы тебя спасти, правда? Как… восхитительно удобно.

Упоминание об Астарионе вывело Тав из оцепенения, заронив где-то глубоко внутри огонёк отваги. Уловив в её лице перемену, Зарр сузил глаза и выдавил тёмный, ехидный смешок.

— О, не волнуйся, дорогая. Очень скоро он придёт ко мне добровольно, в отчаянии. Вот увидишь. И когда он это сделает… — голос понизился до зловещего шёпота, — …вы оба узнаете, что значит по-настоящему принадлежать мне.

— Он никогда к тебе не вернётся! — зло и уверенно выплюнула она. — Ты не можешь его контролировать!

Его ухмылка жутко исказилась, а взгляд полыхнул холодной злобой. — Ты правда думаешь, что горстка упрямых крестьян когда-нибудь сможет меня одолеть?

Он с презрением покачал головой. — Я сильнее, чем тот Касадор. Видишь ли, он никогда по-настоящему не понимал силу семьи… этой прекрасной семьи, которая теперь у меня есть. Единство, превосходящее всё, что мальчишка мог когда-либо понять или уважать. — Он впился в неё взглядом, упиваясь её ужасом. — И на этот раз его мелкие истерики ему не помогут.

Её сердце заколотилось, а разум от его слов помутился. Когда-то Астарион победил этого монстра, разрушил всё, что связывало его с Касадором, и освободил бесчисленное количество душ от вечных мук. Но здесь, сейчас… Касадор казался непобедимым, и самодовольной уверенности в его голосе было достаточно, чтобы вызвать у неё ужас.

Он был другим. Сильнее. И эта извращённая «семья» вокруг него, эти вампиры, связанные с ним как с Вознесённым… каждый из них будто сам по себе был крепостью силы.

Зарр впился в неё взглядом, заметив в её глазах искру непокорства, и ухмыльнулся более мрачно, расчётливо. — Ах, вот и она, — глумливо промурлыкал он. — Та искорка, о которой я так много слышал. Как необычно. Постарайся сохранить её, дорогая… она тебе понадобится.

Тав сжала кулаки, но прежде, чем она успела на него наброситься, Касадор остановился, наслаждаясь моментом, и наклонился ближе, холодно прошептав: — Знаешь, дорогая, я видел его. Твоего возлюбленного. Того мелкого вредителя, за которого ты так цепляешься. Он пришёл во дворец, дерзкий, как и всегда, веря, что что-то изменит, что сможет хоть на что-то повлиять. Но он опоздал… бедняжка.

У неё ёкнуло сердце, а с губ сорвался вздох. Астарион. Жив. Эта мысль зажгла в ней проблеск надежды, и она взглянула на Касадора огромными, вопрошающими глазами. Но полный издевательского восторга смешок уничтожил эту надежду прежде, чем та успела зародиться.

— О, не слишком-то радуйся, дорогуша, — усмехнулся он, пренебрежительно махнув рукой в сторону своей собравшейся «семьи», которая наблюдала за ней с хищными улыбками. — Каждый из нас пришёл сюда из какого-то мира, который заплатил за наше вознесение собственным разрушением. Благодаря моему мальчишке я могу существовать здесь, не привязанный к руинам своего мира. Он даже не осознаёт, как сильно он нам помог. Но из-за этой… путаницы с реальностями… скажем так, его существование со временем станет… неудобным.

Ужас от его слов пронзил сознание Тав, внутри неё нарастала холодная ярость. Она сжала челюсть, выдерживая его взгляд, не позволяя ему увидеть пробежавшую по её телу дрожь страха. — Ты лжёшь! — выплюнула она с вызовом в голосе. — Астарион никогда бы не позволил тебе победить! Однажды он уже тебя победил, и сделает это снова!

Касадор рассмеялся глубоким и горьким смехом, похожим на погребальный звон, эхом прокатившимся по холодному залу. — Так вот, в чём ты себя убеждаешь? — Алые глаза удовлетворённо сверкнули, когда он наклонился ещё ближе, а его пугающий душу шёпот пробежал по нервам. — Потому что в моём мире он пал. Как и в остальных. Его судьба переплетена с моей. А то, что произошло в этом мире… мерзость. И мы намерены это исправить.

Остальные вокруг него зашевелились с холодными и снисходительными улыбками, наблюдая за её смятением чуть ли не с удовольствием. Касадор отступил на шаг, насмешливо наклонив голову. — Так что держись за своё упрямство, если хочешь, маленькая героиня. Но скоро он явится в поисках тебя… и когда это произойдёт, вы оба станете моими. Навеки.

От всей тяжести его слов затряслись поджилки, пульс участился, а по спине пополз ледяной страх. Вознесённым был не только Касадор… а каждый вампир в этом зале. Все до единого, жестокие и могущественные, со светящимися тем холодным, смертоносным высокомерием глазами, которое могла даровать только абсолютная власть.

И тут взгляд остановился на сидящей среди них девочке, фигурка которой была облачена в элегантное шёлковое платье, а тёмные волосы распущенными волнами спадали на лицо. По внешнему виду ей было не больше двенадцати… невинная, почти ангел. Но алый блеск в глазах её выдавал.

Вампирша смотрела на неё в ответ, кривя губы в такой улыбке, какой не должно быть ни у одного ребёнка, а алые глаза сверкали жестоким умом, не свойственным её годам. В голове пронеслись тысяча вопросов, когда Тав попыталась совместить ангельскую внешность с жестокой силой воли, которая, должно быть, стояла за организацией этого кошмара. Аманита наблюдала за ней с пугающим спокойствием, словно та была попавшей в паутину мухой, слабо сопротивляющейся неизбежному.

Взгляд метался между сидящими вампирами, каждый из которых излучал смертоносную уверенность хищника, у которого были столетия на оттачивания навыков. Придворные монстры Касадора. Извращённое семейное воссоединение… и она была их почётной гостьей.

Зарр наблюдал за ней с таким самодовольством, словно чувствовал вкус её беспомощности, ощущал её ужас, наслаждаясь каждой каплей. — Должен сказать, — с нервирующей невозмутимостью продолжил он, — я был приятно удивлён, когда дорогая Аманита проявила такие… амбиции. Никогда бы об этом не догадался. Такое нежное создание, не находишь? — Его глаза заблестели, когда он взглянул на девочку, которая тошнотворно-нежно улыбнулась ему в ответ.

Тав заставляла себя сохранять рассудок, сжав кулаки так сильно, что заболели костяшки пальцев. Нет. Она не сломается, ни перед этим монстром, ни перед его нежитью-вундеркиндом.

Она судорожно соображала, придумывая план… или хотя бы один единственный выход… который не оставил бы её во власти этих монстров. Она могла бы потребовать ответов, попытаться блефовать, но что-то подсказывало, что Касадор с удовольствием откажет ей в любой нужной информации.

Нет, это была его игра. И пока что она была безвольной пешкой.

Касадор со всей элегантностью короля гнили и разрухи, расположился на своём троне, устроившись на нём подобно змею. В его глазах светилась та же снисходительность, которую она бесчисленное количество раз видела у влиятельных мужчин, считавших, что она у них в руках, но никогда ставки не были так высоки.

— Как ты уже успела догадаться, у нас свои планы, — протянул он, и уголок его губ дёрнулся от забавы. — Серьёзные, по сути. — Он провёл когтём по подлокотнику, словно смакуя момент, смотря на неё с холодным восхищением. — Конечно, ты и этот назойливый мальчишка всё усложнили, — добавил он, и при упоминании Астариона на его лице мелькнуло раздражение, — но это было небольшое неудобство, которое легко исправить.

Её охватил озноб, этот острый взгляд пронзал насквозь, с хирургической точностью снимая защиту. Она боролась с инстинктом отпрянуть назад, выказать страх. Если он хотел видеть её испуг, то, чёрт возьми, она не доставит ему такого удовольствия.

— А теперь, — продолжил он, понизив тон до вкрадчивой угрозы, — ты расскажешь нам всё, что знаешь. Каждую крупицу информации, которую удалось собрать. Я бы не хотел терять время, а мы оба знаем, что сопротивление будет… неразумно.

Тав сглотнула, почувствовав на языке острый привкус страха, но заставила себя выдержать его взгляд, сжав губы в тонкую, вызывающую линию.

Она едва успела заметить медленно расплывшуюся по лицу Касадора холодную улыбку, когда к ней подошла Аманита энергичной, почти детской походкой, что, почему-то, пугало ещё сильнее. Изящные черты лица не соответствовали светящейся в багровых глазах злобе, и от того, как она наклонила голову, изучая Тав, словно букашку под стеклом, её охватил ужас.

Маленькая вампирша нагнулась, искривив рот в слишком широкой, знающей улыбке. — Расскажи мне о Фэйлен, — спросила она бодрым, почти певучим голосом, как будто расспрашивала о новом питомце, а не о потенциально смертельной угрозе её планам.

Сердце гулко забилось, но она заставила себя сохранять спокойствие и нейтральное выражение лица. Фэйлен? Если они спрашивают, значит, не вкурсе. Они не знали, что сопровождавший её Астарион внезапно исчез, и если это было не их рук дело, то маленький проблеск надежды стал чуть ярче.

— О, Фэйлен, — ответила Тав, изображая обыденный тон, когда встретила слишком любопытный взгляд Аманиты. — Умная женщина, очень целеустремлённая. Прекрасные волосы. Она бы тебе понравилась. — Она выдавила смешок, надеясь скрыть растущий страх и молясь, чтобы её сарказм был воспринят как невинное подшучивание.

Аманита слегка наклонила голову, устремив на эльфийку пристальный и твёрдый взгляд. Когда она, наконец, заговорила, в её голосе звучали властные, почти надменные нотки. — Где она? — вопрос клинком пронзил воздух, и это было куда страшнее, чем повышенный голос. — Как, скажи на милость, ей удалось переправить Астариона по хрупким нитям бытия?

Тав судорожно соображала, быстро перебирая варианты. — Если бы знала, думаешь, я бы здесь была? — она с напускным безразличием пожала плечами.

Касадор сузил глаза и скривил губы в натянутой улыбке. — Не забывайся, дорогуша. Не хотелось бы, чтобы ты думала, что сможешь выкрутиться. Ты, должно быть, провела слишком много времени с вампирским отродьем, у которого… скажем так, подпортились кое-какие рефлексы. Жалкое зрелище, если честно.

В горле перехватило, когда она с трудом сглотнула, а руки инстинктивно сжались в кулаки. Она чувствовала на себе пристальный взгляд каждого вампира, оценивающий её, словно каждый прикидывал, как быстро можно будет её разорвать в клочья, если прикажут.

Во взгляде Аманиты вспыхнул тревожный огонёк, а улыбка приобрела злую, ленивую остроту, когда она повернулась к Касадору. — А нам обязательно тратить драгоценное время на пустую болтовню? — притворно-вежливо поинтересовалась она, едва скрывая своё нетерпение. Двигалась она грациозно, хотя в том, как она сжимала кулаки, чувствовалась почти детская энергия, словно сдерживать себя было жестокой игрой.

— Не вижу смысла затягивать неизбежное, — продолжила она, понизив голос до слащавого шёпота. — Разве будет ужасно самонадеянно, если я… начну прямо сейчас? С минимальными повреждениями, разумеется. Ничего экстравагантного.

Тав резко вдохнула, ощущая, как сердцебиение бьётся барабаном в ушах. Она старалась сохранять как можно более нейтральное выражение лица, но инстинкты кричали ей приготовиться к нападению, найти какой-нибудь хитрый способ уклониться.

Она взяла себя в руки, заставляя себя дышать медленно и ровно, несмотря на ужас. Нетерпение Аманиты было почти осязаемым, в алых глазах плясало предвкушение, пока она ждала разрешения Касадора. Казалось, что комната сжимается вокруг, тени сгущаются, а воздух разрежается.

— Терпение, дорогая, — спокойно ответил он, лукаво улыбнувшись. — Всему своё время. Мы бы не хотели, чтобы наша гостья пропустила всё самое… интересное.

Аманита театрально надулась, но не стала давить дальше. Вместо этого она начала кружить вокруг Тав с хищной грацией, её пальцы подёргивались, словно желая нанести вред. Та напряглась, но не выказала ни малейшего признака страха. Она встретила пристальный взгляд Аманиты, вложив в него всю свою непокорность, которая у неё ещё оставалась.

Но стоило вампирше приблизиться, как воспоминания обрушились, словно холодная волна. Перед глазами промелькнули образы Петраса… насмешливая ухмылка, блеск инструментов в полумраке, последующая жгучая боль. Она почти ощущала призрак старых ран, шрамов, что отмечали не только кожу. Петрасу доставляло удовольствие ломать, испытывая на прочность. Он был дотошным, расчётливым, всегда давил ровно настолько, чтобы довести её до грани и не дать вырваться.

Только не это, яростно подумала она. Я его пережила. Переживу и это.

Набравшись смелости, она выпрямила спину. — Знаешь, — сказала она на удивление уверенно, — несмотря на все твои разговоры о силе, заметно, как ты полагаешься на артистизм и выполняющих твои приказы подчинённых.

Аманита остановилась, сузив глаза. — Оу? Осмелела?

Касадор приподнял изящную бровь, и на его бледном холодном лице мелькнула искорка веселья. — Осторожнее, маленькая героиня, — бархатисто ласково пробормотал он, усмехаясь. — Провоцируя нас, ты не заслужишь ни снисхождения… ни милосердия, если уж на то пошло.

— Кто сказал, что я ищу снисхождения? Просто мне кажется жалким, что ты прячешься за своими приспешниками. Настоящему повелителю это не нужно.

Среди вампиров прокатился слабый ропот — симфония удивления и сдержанного раздражения. Приторная улыбка Аманиты исчезла, а выражение лица превратилось в нечто властное. — Ты смеешь говорить о силе так, будто понимаешь её? — голос был резким и уверенным, каждое слово было пропитано презрением. — С удовольствием развею твоё заблуждение.

С поразительной скоростью она сократила между ними расстояние. Эльфийка напряглась, приготовившись к удару, который так и не последовал. Вместо этого Аманита, приняв величественную позу, склонилась, подавляя своим присутствием. Голос же понизился до тихого шёпота с холодной угрозой в каждом слове. — Какое неповиновение. Как необычно. Я получу огромное удовольствие, распутывая твою упрямую волю… нить за нитью.

Тав твёрдо выдержала её взгляд. — Становись в очередь.

Глаза вампирши вспыхнули гневом, но прежде чем та успела ответить, Касадор вмешался. — Довольно, — резким, не терпящим возражения тоном приказал он. — Аманита, наша гостья пытается тебя подловить. Не поддавайся.

Воцарилось напряжённое молчание. Аманита выпрямилась и сделала шаг назад, не отрывая взгляда от Тав. — Как пожелаешь, — холодно сказала она, хотя в её голосе послышалась кипящая под поверхностью напряжённость.

Касадор полностью переключил своё внимание на Тав, пронзая её взглядом. — В тебе есть сила духа… это ясно. Но и его можно сломить. — Он начал медленно вокруг неё кружить, сцепив руки за спиной. — Скажи-ка, а ты знаешь, почему до сих пор жива?

— Потому что тебе нравится звук собственного голоса?

Он тихо усмехнулся. — Это потому, что тебе ещё предстоит сыграть свою роль. Видишь ли, само твоё присутствие здесь служит маяком. Это лишь вопрос времени, когда дорогой Астарион прибежит на помощь

Сердце сжалось при упоминании его имени, но она сохранила невозмутимость. — Ты его переоцениваешь

— Разве? Он и раньше бросал вызов судьбе, запутывал нити предначертаний. И всё ради тебя. И когда он придёт, я буду ждать

Она не позволила ему увидеть ни намёка терзающих её страха или беспокойства. — Ты совершаешь ошибку, если думаешь, что он на это клюнет.

Касадор сделал паузу, изогнув губы в лукавой улыбке. — Возможно. Но у меня такое чувство, что его удастся… убедить. Особенно когда он узнает о восхитительной компании в наших рядах.

Тав открыла было рот, чтобы что-нибудь возразить, но Зарр вдруг сверкнул глазами, оборвав её почти весёлым смешком.

— Ах, перестань, — проворчал он, пресекая её попытку взмахом руки. — Однажды я знал того, кто думал, что может мне воспротивиться. Мой мальчик… он верил, что его мелкие колкости как-то меня разъярят, выведут из равновесия. — В голосе зазвучали насмешливые, почти ностальгические нотки. — И я позволял ему недолго в это верить. Позволял думать, что у него есть некая сила, благодаря острому язычку. — Его ухмылка потемнела, а глаза сузились до щёлок. — Это быстро надоело.

Она сжала кулаки, но заставила себя сохранять спокойствие. Внутри закипал гнев, желание огрызнуться, напомнить Касадору, что это он жалок, и цепляется за власть через боль и страх.

Он продолжил, смакуя каждое слово: — Поверь, дорогуша, я знаю много способов справиться с непокорными отродьями, чем ты можешь себе представить. — Он наклонился, холодно прошептав. — Твой драгоценный Астарион узнал это на личном опыте, и уверяю, он не последний.

Слова пронзили как лезвие ножа, дыхание в горле перехватило. Она всё это представила… вызывающий взгляд Астариона, его сопротивление, то, как он боролся, пытался сохранить чувство собственного достоинства, даже когда Касадор его этого лишил.

Аманита, с очевидным нетерпением, негромко хмыкнула. — Если мы закончили с играми разума, то нужно заняться подготовкой.

— И то верно, — согласился Зарр. — Но… — добавил он, снова взглянув на Тав с леденящей душу решимостью, — … будь наготове, дорогая. Думаю, нашу гостью потребуется ещё немного поубеждать, прежде чем она станет по-настоящему полезной.

Тав заставила себя выдержать его взгляд, подавляя нарастающую панику. Она напоминала себе, что переживала и худшее, но что-то в ликующем предвкушении Аманиты заставило внутренности скрутиться в узел.

Кожа покрылась мурашками, когда Аманита широко ухмыльнулась, а алые глаза тревожно загорелись предвкушением. Казалось, что девчонка чуть ли не подпрыгивает на месте, ожидая, когда Касадор даст ей волю. Как капризный ребёнок, ждущий обещанного подарка. Воздух сгустился от напряжения, и Тав заставила себя дышать ровно, чтобы успокоить сердцебиение, хотя страх всё сильнее сжимал её изнутри.

Касадор откинулся на спинку трона и наблюдал за ней одновременно скучающим и сосредоточенным взглядом хищника с бесконечным терпением. — Время у нас есть, — размышлял он, его голос был таким же острым, как и его когти. — Но помни, слабое создание: терпение не бесконечно. Как и моя выдержка.

Тав заставила себя встретиться с ним взглядом, придав своему лицу выражение привычного спокойствия. — Твоё терпение, — ответила она, изображая уверенность, которой не чувствовала, — никогда не подвергалось сомнению. Мне… любопытно, что ты намерен делать с моей «помощью».

Губы мужчины искривились в тонкой, лишённой юмора улыбке. — Что я намерен сделать, дорогуша, так это обеспечить реализацию наших планов без дальнейшего вмешательства таких, как ты, и твоей доставучей команды. И ты расскажешь именно то, что нам нужно знать, чтобы добиться успеха.

— Оу? — Тав выгнула бровь и слегка усмехнувшись. — Так вот зачем я здесь? Чтобы быть твоей путеводной картой от моих друзей?

Лицо Аманиты потемнело, ликование сменилось раздражением. Она протянула руку и щёлкнула пальцами так быстро, что эльфийка едва успела вздрогнуть. Горячая, острая линия прожгла щёку, и Тав ощутила тёплую струйку крови. Аманита усмехнулась и облизала пальцы, словно пробуя на вкус результат своей работы.

— Ну-ну, дорогая, — промурлыкала вампирша с тревожной издевкой и изысканной жестокостью в тоне. — Сопротивление только оттягивает неизбежное, и признаю… твоё упорство вызывает… восхищение. Жаль, что мы не можем достичь более глубокого взаимопонимания, не так ли? А что касается твоего… вкуса, — добавила она с лёгкой понимающей ухмылкой, — неудивительно, что Астарион постоянно держал тебя под рукой.

Тав сглотнула и взглянула на Аманиту, чувствуя, как учащается сердцебиение. Ей нужен был план, отвлечение внимания, что угодно. Но ничего не поделаешь: быстрым побегом это не закончится.

Девчонка усмехнулась, сокращая дистанцию, и её нежные черты лица исказились злобой, не соответствовавшей невинному облику. Она придвинулась ближе, уверенно вторгаясь в личное пространство, что стало ещё тревожней, учитывая её детскую внешность.

— Знаешь, — с нарочитым презрением начала она, — ты и твои дружки проявили достаточно настойчивости, чтобы вызвать лёгкое раздражение. Неудобство, если пожелаешь. Временами, пусть и ненадолго, вы подходили близко… ближе, чем я ожидала. Но, — она медленно и снисходительно усмехнулась, — похоже, я всегда была на шаг впереди вашей неуклюжей погони, хм?

Следующее, что почувствовала Тав, был внезапный, жёсткий рывок за волосы, и её голова больно откинулась назад из-за усилившейся хватки вампирши. С губ сорвался резкий вздох, но она крепко их сжала, сглатывая боль. Глаза Аманиты заблестели от такого вызова и она широко ухмыльнулась.

— Ах, вот и оно, — вкрадчиво-насмешливым тоном сказала она, словно обращаясь к непослушному ребёнку. — Мне очень нравится проявление непокорности… что делает развязку ещё более изысканной. В конце концов, это лишь вопрос времени. — Она наклонилась ближе, обдавая холодным дыханием ухо Тав и понижая голос до угрожающего мурлыканья. — Скажи-ка мне, маленькая героиня, сколько ещё ты будешь продолжать этот бесполезный спектакль? Я-то могу играть до бесконечности… и уверяю тебя, терпеть я умею.

Тав усилием воли встретилась с ней взглядом, чувствуя, как горит кожа головы там, где пальцы тиранши сжимали её волосы. Мысли путались, она отчаянно пыталась отвлечься от боли, найти хоть какое-то слабое место в холодной стене самодовольной жестокости, смотрящей на неё в ответ. Но пальцы Аманиты снова сжались, ещё сильнее запрокидывая голову, и шея запротестовала от резкой боли.

Угроза тяжело повисла в воздухе, и она почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле. Часть её хотела выпалить какую-нибудь колкость, чтобы дать Аманите понять, насколько она не впечатлена, но она не смогла побороть пробирающий её озноб. Эта девчонка… это странное, порочное существо… была куда опасней, чем Тав думала вначале.

— Поняла? — прошипела Аманита, впиваясь ногтями в кожу чужой головы.

Тав мысленно пыталась сообразить, что могло бы избавить её от этой маленькой садистки, и слова вырвались прежде, чем она успела опомниться.

— Я видела твои дневники, — настойчиво прошептала она, не сводя взгляда с яростных алых глаз. — Знаю, ты этого не хотела. Ты хотела свободы, так ведь?

На долю секунды, всего на мгновение, хватка Аманиты ослабла, а выражение лица изменилось, словно её посетило неприятное воспоминание. Но то была лишь секунда… затем хватка усилилась, откинув голову Тав назад с такой силой, что хрустнула шея.

— Молчать! — голос девчонки понизился до ледяного шёпота, а тон стал достаточно резким, чтобы пронзить сталь, и предназначался только для ушей Тав. Тёмные и властные глаза впились в жертву с неистовой яростью. Мимолётная ранимость сменилась суровой решимостью. — Не принимай свою внезапную дерзость за силу. Я нахожусь там, где и должна быть, и каждая нить этого момента соткана моей рукой. Контроль остаётся за мной… а не за тобой, никогда.

Прежде чем Тав успела отреагировать, напряжённый воздух прорезал голос.

Старейшая вампирша в комнате — высокая худощавая женщина с впалыми глазами и безжалостной улыбкой, — с напускным безразличием наклонилась вперёд. — Аманита, — с презрением протянула она, — перестань играться с едой. Я не так тебя воспитывала.

Взгляд Аманиты потяжелел, её некогда милая улыбка превратилась в нечто холодное и язвительное. — Фэйлен необходима для завершения нашего замысла, — пропела она; её голос был подобен шёлковой нити, пронизанной сталью. — Ты скажешь мне, где она, или твоя жизнь оборвётся быстро и без колебаний.

Тав сжала челюсть, глядя на маленького монстра перед собой. — О, не сомневаюсь, что ты позволишь мне жить долго и счастливо, как только я выложу всё начистоту.

— И правда, — с широкой ухмылкой пробормотала Аманита, и в её голосе послышалась снисходительность, столь же древняя, сколь и гнетущая. — Не позволю. Но… — Она смягчила свой тон, словно обращалась к капризному ребёнку. — Ты ещё можешь спасти своих друзей… свою драгоценную семейку. Может, они и не удостоили нас своим присутствием, но будь уверена, я точно знаю, где они.

По спине пробежали мурашки, а сердце заколотилось. Почувствовав её замешательство, Аманита усмехнулась.

— А что касается этих надоедливых Фэйлен и Астариона, — продолжала она с напускным презрением в тоне, — они упорно от меня ускользают. Безумие какое-то. И такой наглости просто не может быть. Они чрезвычайно важны…связующие звенья чего-то гораздо большего, чем их мелкие игры в догонялки. Мы стоим на пороге новой эры, но они продолжают… препятствовать. Раздражающе изобретательно. Мы их почти поймали, но им хватило наглости ускользнуть из наших рук.

Дыхание перехватило, когда вампирша наклонилась ближе. В глазах сверкнуло холодное удовлетворение той, кто всегда добивается своего. — Отвечай, маленькая героиня, если тебе действительно дороги жизни близких тебе людей. Меня попросили сохранить тебе жизнь… пока что… но что касается остальных членов этой жалкой коллекции, которую ты называешь семьёй… — голос понизился до пугающего шёпота, полного жестокого веселья. — Их судьба полностью зависит от меня.

Тав сжала челюсть, сдерживая тысячу ответных реплик, которые принесли бы скорее удовлетворение, чем пользу. Разум метался, сердце колотилось, пока она пыталась скрыть трещину в своей решимости.

— Вот как? — наконец ответила она, бросив взгляд на Касадора и стараясь, чтобы голос оставался ровным и бесстрастным. — Представляю его восторг от того, что теперь у него в распоряжении кровожадный ребёнок.

Улыбка Аманиты превратилась в клинок, а хватка стала железной, когда она склонилась, холодя дыханием воздух между ними. — Ребёнок? — сказала она и в её снисходительном тоне прозвучала тяжесть столетий. Она мягко, мелодично рассмеялась, как будто ей понравилась дерзость — Не принимай мою внешность за невинность. Я потратила целую жизнь, совершенствуя своё ремесло, доводя каждую деталь до совершенства. Ты видишь ребёнка, — тон понизился до резкого и ледяного, — но в этом театре я драматург, сцена и твой последний акт.

Тав постаралась не обращать внимания на озноб в жилах, сосредоточившись на том, чтобы тянуть время, просчитывая варианты. — Так вот в чём ты себя убеждаешь? Что ты больше, чем пешка в чьей-то хитроумной игре?

Глаза Аманиты опасно сверкнули, а натянутая улыбка на мгновение дрогнула. Слова попали в цель, хотя контроль над собой быстро вернулся. — Ах, смышлёность, — протянула она с презрением в голосе, словно обращаясь к нерадивому ученику. — Часто растрачиваемая черта характера у строптивых. — Губы изогнулись в резкой и снисходительной ухмылке. — Но не будем отклоняться от сути дела. Дело не во мне… нет, дело в тебе и в том, как далеко ты готова зайти, дабы уберечь свою любимую «семью». — Её голос понизился почти до жалости. — Стоят ли они того? Или твоё молчание будет стоить им всего?

Тав лихорадочно соображала, взвешивая варианты, которых почти не было. Если рассказать им что-либо о Фэйлен или Астарионе, они погибнут… или того хуже. Но можно ли было выиграть время, сбить пленителей со следа настолько, чтобы хватило придумать план?

— Ладно, — сказала она, сохраняя спокойный тон, как только могла. — Допустим, я действительно кое-что тебе расскажу. Что помешает тебе в любом случае напасть на моих друзей?

Аманита слегка наклонила голову, и на её губах заиграла едва заметная усмешка. — Ах, и вот мы связаны такими… тонкими нитями судьбы, не так ли? Конечно, я могла бы покончить с тобой прямо сейчас. Пусть это и доставит неудобства, но ничего страшного. — Её взгляд заострился, а хищный блеск проник сквозь её самообладание. — Или, — продолжила она мягче, но не менее холодно, — ты поделишься тем, что я ищу, и, возможно, чисто теоретически, я проявлю щедрость. Если не ради тебя, то ради твоих близких.

Тав сжала челюсти, своим молчанием вынуждая Аманиту сделать следующий шаг. Она держала себя в руках, надеясь тем самым досадить маленькой тиранше и та потеряет интерес, а может, даже заскучает. Но выражение её лица только разгорелось, а в глазах вспыхнул жестокий, нетерпеливый огонёк.

— Упрямая пташка, — промурлыкала Аманита мелодичным и сладким, как мёд, голоском. — Но скоро ты запоёшь. Это лишь вопрос времени.

Эти слова поразили Тав подобно удару, и её решимость на краткий миг дрогнула.

Пташка…

Прежде чем она успела полностью осознать это воспоминание, бледная рука Аманиты с удивительной силой сомкнулась на её горле. Дыхание перехватило, когда шею пронзиза боль, растекаясь огненными щупальцами по спине. Зрение затуманилось, но она крепко сжала челюсти, подавляя любой звук, который мог бы вырваться наружу.

Давление усилилось, каждый нерв пронзила жгучая боль, но Тав заставляла себя молчать, её непокорность усиливалась, даже когда боль пыталась её сломить. Она не закричит. Не для неё. Не сейчас.

Губы вампирши изогнулись в лёгкой ухмылке, а тон стал надменным, почти жалостливым. — Молчим, да? — промурлыкала она, сжимая пальцы сильнее, словно проверяя пределы выносливости Тав. Ногти впивались в кожу с особой жестокостью, каждое расчётливое прикосновение являлось мучительным уроком. — Как… досадно. Я ожидала хотя бы намёка на остроумие, но увы. — Она театрально вздохнула, будто сопротивление Тав было каким-то большим неудобством. — Видимо, тебе больше нечего предложить, кроме молчания… но даже оно ужасно не вдохновляет.

Эльфийка не могла сглотнуть, в горле поднимался привкус желчи и горечи. — Видимо, не в настроении для разговоров, — выдавила она, придав голосу столько сухого сарказма, сколько удалось выдавить сквозь боль.

Улыбка Аманиты растворилась в холодном, властном хмуром взгляде, рука дёрнулась с расчётливой злобой, посылая новую волну жгучей боли по телу. Голос упал до ледяного, презрительного тона. — Ты искренне веришь, что это какая-то шутка? Что ты продолжаешь играть роль героини в этой мрачной истории? Как трагически наивно. Позволь тебя разуверить… ты лишь пешка, и уже балансируешь на грани ненужности.

Тав встретилась с ней взглядом, и боль каким-то образом усилила её решимость. — Героиня? Вряд ли, — прохрипела она, выдавив из себя ухмылку. — Но ты точно не злодейка. Скорее… истеричный ребёнок.

Лицо Аманиты исказилось от ярости, и она влепила ей пощёчину, всё ещё держа за горло, отчего сила удара эхом отозвалась в черепе. Перед глазами заплясали звёзды, зрение расплылось, но Тав мгновенно почувствовала удовлетворение. Лицо горело, тело болело, но на какое-то мимолётное мгновение она вывела Аманиту из себя, вырвала контроль из нежных, жестоких маленьких пальчиков.

Аманита наклонилась, касаясь дыханием её щеки, а голос превратился в ядовитый снисходительный шёпот. — О, как же ты пожалеешь за такую дерзость. Сожаление станет твоим самым верным спутником, прежде чем я с тобой закончу. Попомни мои слова… я об этом позабочусь.

Тав выровняла дыхание, сердце колотилось, готовясь к новым мучениям, которые приготовила Аманита, а её стойкость по-прежнему горела упрямым огнём.

Девчонка крепче сжала горло Тав, больно вдавив пальцы в кожу, а ногти — прямо в артерию. Перед глазами начало темнеть и заплясали пятна, когда кровь запульсировала под жестокой хваткой. Острые края ногтей больно царапали кожу, отчего каждая секунда казалась вечностью.

Лёгкие горели, отчаянно нуждаясь в воздухе, но её взгляд оставался непоколебимым даже когда мир начал меркнуть. Она сжала губы в тонкую линию, не давая Аманите даже намёка на удовольствие.

Глаза вампирши вспыхнули яростью от стойкости Тав. Она надавила сильнее, сжимая как в железных тисках, отчего пальцы запульсировали с каждым ударом бьющегося сердца. Боль была мучительной, пронизывая череп, и всё же под этой агонией Тав чувствовала лёгкое удовлетворение. Её сила… та, которую пыталась сокрушить Аманита… упрямо противостояла надвигающейся тьме.

Вампирша с раздражением разжала хватку, и эльфийка рухнула на холодный каменный пол, задыхаясь и пытаясь втянуть в себя драгоценный воздух. Горло пульсировало яростной, непрекращающейся болью, каждый удар пульса усиливал боль там, где в кожу впивались ногти. Зрение плыло, конечности казались тяжёлыми, но она не позволяла себе сдаться.

Аманита смотрела на неё сверху вниз сузившимися от раздражения глазами. — Жалкая, — пробормотала она, отряхивая руки, словно избавляясь от какой-то гадости. — Я ожидала от тебя большего — возлюбленной Астариона, его питомца. — В голосе сквозило презрение, усмешка сменилась чем-то более тёмным и злым. Она отступила на шаг, словно не могла находиться рядом с избитой пленницей.

Тав едва обратила внимание на её слова, сосредоточившись на том, чтобы вдохнуть в лёгкие побольше воздуха, и каждый вдох больно бил по её израненному горлу. Но пока она лежала, в ней вновь вспыхнула решимость. Она чувствовала жар своей крови на коже, медленно стекающей на пол под ней, и ощущала боль в мышцах и костях.