Часть 51. Неизбежность

Тав казалось, что всё произошло в мгновение ока… слишком быстро, слишком неожиданно, слишком ошеломляюще. Только что она была измученной и сломленной пленницей Аманиты. И тут… спасена. Пощажена.

С того момента, как в зал вошёл Астарион, она это поняла, ощутила это всем своим существом.

Она замерла, не в силах пошевелиться, когда он приблизился, и его присутствие охватило всё помещение атмосферой абсолютной власти. Это был не тот Астарион, что шептал нежности в тишине ночи или смеялся с ней под звёздами.

Этот был совершенно другим.

Не говоря ни слова, он наклонился и поднял её с колен, держа в крепкой хватке. Тав не могла сопротивляться, даже не думала. Она следовала за ним как по команде, разум всё ещё пытался осмыслить происходящее, пока она пристально смотрела ему в глаза.

Остальные вампиры наблюдали за ними в полной тишине. Выражение их лиц было отсутствующим, будто они были простыми декорациями в этом тёмном театре. Аманита скрылась в тени, как только Астарион бросил на неё резкий, карающий взгляд, не терпящий никаких возражений.

Тав позволила себя вести, двигаясь механически, метр за метром, пока её вели по извилистым коридорам крепости. Здесь было душно… тёмные стены, украшенные тяжёлыми гобеленами, затхлый и холодный воздух. Она не оглядывалась, не смела.

Мысли лихорадочно метались, хотя её тело словно сковало холодом, охваченное чистым, неослабевающим шоком. Она не могла объяснить увиденное… нет, могла. В этом-то и проблема. Она уже видела это раньше. Она чувствовала это с пробирающей до костей уверенностью, будто сама реальность шептала ей правду на ухо задолго до того, как наступил этот момент.

Это было то же самое присутствие. Та же аура. Та же гнетущая тяжесть, давящая на грудь и свернувшаяся в нутре, словно змея. Как и тогда, когда она впервые увидела его в зеркале.

Каждый нерв в её теле требовал сопротивляться… но она этого не делала. Не могла. Ноги двигались сами по себе, шаг за шагом. Она не была связана, её никто не тащил, но вырваться было невозможно. Холодная уверенность в этом охватила её изнутри, наполняя тем же вязким ужасом, который она испытывала все те ночи назад, когда зеркало показало ей ту его версию, в существование которой она не хотела верить.

Они прибыли в тускло освещённые покои, где её бесцеремонно передали ожидающим слугам. Они сняли с неё порванную одежду и одели в то, от чего побежали мурашки по коже, — чёрное платье, тонкое и изящное, слишком откровенное, оставляющее ощущение обнажённости. Оно было элегантным, притягательным, но в нём чувствовалась насмешка над её существованием.

Когда он вернулся, она ничего не говорила и не задавала вопросов, пока он снова вёл её по очередному лабиринту. Тишина между ними была оглушительной. Тав чувствовала себя так, словно оказалась внутри стеклянного купола, воздух был приглушён, искажён. Слабый звон эхом отдавался в ушах, ещё больше дезориентируя. Казалось, мир вокруг померк до неузнаваемости, и пустоту заполнял лишь звук биения её сердца.

Они вошли в огромную залу, потолок которой возвышался над ними, а по стенам были развешаны незажжённые канделябры. В воздухе витало напряжение, и у Тав сердце зашлось в груди, когда они приблизились к мерцающему свету в конце комнаты.

Зеркало.

Исходящий от него свет неестественно мерцал, отбрасывая искажённые блики, которые, казалось, пульсировали и колебались, как поверхность взволнованного пруда. Прежде чем она успела осознать увиденное, сквозь него провалились две фигуры, рухнув с такой силой, что по воздуху пробежала волна энергии.

Дыхание перехватило. Сердце замерло.

Колени подогнулись, когда она встретилась с ним взглядом, и на неё внезапно обрушилась тяжесть всего происходящего. Он был здесь.

Облегчение нахлынуло на неё с такой силой, что едва не переполнило. Она бросилась вперёд, но не успела сделать и шага, как сильная рука схватила её за плечо, удерживая на месте.

— Беги, — сумела прошептать она дрожащим голосом.

В этот момент другой Астарион поднял руку, заставив её замолчать одним пренебрежительным жестом. Багровые глаза сверкнули злобой, когда он шагнул вперёд, каждое его движение сочилось контролем и жестокостью.

— Ну привет, дорогуша, — промурлыкал он плавным, насмешливым тоном.

Тав могла лишь в беспомощном ужасе наблюдать, как её Астарион и Фэйлен застыли на месте, а тени в комнате неестественно извивались, клубясь у ног Вознесённого. По щелчку пальцев тьма ожила и устремилась вперёд подобно приливной волне, поглощая их.

А затем, в одно мгновение, их не стало.

Она рухнула на колени, неконтролируемо дрожа, когда тени рассеялись в воздухе, оставив комнату невыносимо пустой. Ногти заскребли по холодному каменному полу, пока она пыталась осознать, что только что произошло. Она чувствовала себя маленькой и хрупкой… как попавший в бурю лист, потрёпанный со всех сторон. Она не могла перестать дрожать, не могла принять то, что только что произошло.

Она видела его. Всего лишь на мгновение. Её Астарион… его глаза, его лицо, слабое узнавание в его взгляде. А затем, словно по воле жестокой судьбы, его вновь у неё отняли. Он исчез, поглощённый непроглядной тьмой, созданной… им.

Вампир, наконец, заговорил, его голос сочился весельем и снисходительностью. — Ну, ну, сладкая моя, — промурлыкал он, делая шаг к её сгорбленной фигуре. — Не пристало тебе так преклонять колени. Если, конечно, это не для меня.

Руки сжались в кулаки, когда она подняла голову и взглянула на него покрасневшими от слёз глазами, пылающими гневом. — Катись в ад!

Он широко ухмыльнулся, словно её сопротивление его забавляло. Он присел перед ней, встретившись с ней взглядом, и на мгновение показалось, что комната вокруг них уменьшилась. — О, дорогая, — насмешливо прошептал он мягким, но полным злобы тоном. — Я уже был там, и поверь мне, там было не так интересно, как здесь.

Всё её тело напряглось, ногти впились в ладони с такой силой, что она почти ожидала, что потечёт кровь. Она уставилась на него… на лицо, которое так хорошо знала, которое любила, и почувствовала волну ядовитой ненависти, столь яростной, что чуть не задохнулась. Это было странное чувство, незнакомое и пугающее, и в то же время такое всепоглощающее.

Она ненавидела его.

Она ненавидела его.

Это был не её Астарион, в сотый раз твердила она себе, но при виде этой знакомой ухмылки, изгиба его губ, того, как весело блестели его алые глаза… ей хотелось кричать. Разорвать его в клочья.

Как можно было любить и ненавидеть одно и то же лицо? Как она могла смотреть на него и чувствовать одновременно тоску и всепоглощающую ярость? Её Астарион всё ещё был где-то рядом… нужно было в это верить… но этот? Это искажённое, пустое отражение всего, чем Астарион мог бы стать? Она ненавидела его так сильно, как даже не подозревала.

И впервые в жизни Тав почувствовала острое, инстинктивноежеланиеубить.

Эта мысль потрясла, но она не стала её отгонять. Нет. Она позволила ей разгореться, подпитать её дрожащие конечности и выровнять дыхание. Если бы она этого не сделала, то утонула бы в буре раздирающих её эмоций.

— Думаешь, это смешно? — прошипела она дрожащим от гнева голосом. — Думаешь, что ты всесилен, потому что превратил этот мир в свою игровую площадку? Ты всего лишь трус, играющий в короля в замке с трупами.

Не нужно быть гением, чтобы соединить все точки… теперь всё было до боли очевидно. Записки, зеркало, схемы. Аманита никогда не контролировала ситуацию; всё это время она была марионеткой, за ниточки которой умело дёргал кто-то другой.

Она сжала кулаки, пока её мозг лихорадочно прокручивал каждую деталь, каждую упущенную подсказку. Продуманные ходы, грандиозный замысел, навязчивая потребность в контроле. Конечно же, это был он. Теперь всё это обрело смысл… слишком глубокий смысл. И всё же… она никогда не позволяла себе об этом думать. Никогда не допускала такой возможности.

Потому что не хотела в это верить. Просто не могла.

Даже сейчас, стоя перед его искажённым отражением, какая-то её часть всё ещё цеплялась за надежду, что мужчина, которого она знала, никогда таким не станет. В каждом мире, в каждой временной линии в нём была частичка добра.

И эта хрупкая и отчаянная надежда ослепила её.

Она была в ярости. За то, что не поняла раньше, что не собрала всё воедино, когда они только нашли записки, что позволила надежде затуманить рассудок. Как можно было быть такой наивной?

В груди пылало от ярости, но под ней скрывалась глубокая, ноющая печаль. Потому что, как бы сильно она ни пыталась убедить себя в обратном, это был он. Это был Астарион. И это её сломало.

Он протянул руку и нарочито ласково убрал выбившуюся прядку волос с её лица. Когда-то она дорожила этим жестом, но сейчас он обжигал. — Ты намного красивее, когда злишься.

Она мотнула головой, с силой оттолкнув его руку, затем уставилась на него и ядовито прошипела: — Не прикасайся ко мне!

На мгновение его ухмылка померкла, а глаза сузились. — Осторожней, — предупредил он, понизив голос до убийственного шёпота. — Ты разговариваешь с тем, кто спас тебя от неминуемой участи, дорогая. Прояви хоть немного уважения.

Тав рассмеялась горьким, надломленным смехом. — Спас? Нет. Ты хочешь уничтожить всё, что я люблю. И ради чего? Чтобы почувствовать силу? Чтобы утолить свою бесконечную жажду контроля?

Воцарилась тишина, напряжение между ними нарастало, как перед началом бури. На какое-то мимолётное мгновение на его лице промелькнуло что-то… почти человеческое. Но затем исчезло, сменившись привычной ему холодной, расчётливой маской.

— Верь во что хочешь, — пренебрежительно сказал он, грациозно вставая. — Но мы с тобой оба знаем правду, не так ли? Ты всегда была моей, Тав. С того момента, как мы встретились, ты принадлежала мне.

Её челюсть сжалась, ногти впились в ладони, когда она с трудом поднялась на ноги. — Нет, — твёрдо заявила она, несмотря на дрожь в теле. — Я не принадлежу никому.

Астарион наклонил голову, внимательно изучая её пронзительными алыми глазами. Язык тихо цокнул о зубы, издав неодобрительный звук, от которого по спине пробежали мурашки. Он медленно протянул руку, слегка касаясь её щеки. Эльфийка тут же инстинктивно отпрянула, напрягаясь всем телом.

Выражение его лица ожесточилось, и на нём промелькнуло едва заметное раздражение. Без предупреждения он быстро придвинулся и с силой схватил её за подбородок. — Тск-тск, — укорил он низким и резким голосом. — Разве можно так относиться ко мне после всего, через что мы прошли?

У неё перехватило дыхание, а мышцы напряглись, когда холодные пальцы приподняли её лицо. Он изучал её так, словно она была бесценным артефактом, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, рассматривая её при неясном свете. На краткий миг она уловила что-то чужое в его взгляде. Беспокойство? Тревогу? Но так же быстро, как и появилось, оно сменилось ожидаемой надменностью и властностью, к которым она привыкла.

— Выглядишь… — пробормотал он чуть тише, почти задумчиво. Он помолчал и прищурился, — … измождённой.

От его слов перехватило дыхание и закипела ярость. Но прежде чем она успела ответить, он отпустил её подбородок с нарочитой мягкостью, казавшейся насмешкой. — Идём, — приказал он, плавно отступая назад. — Следуй за мной.

Тав не двинулась с места, так и стоя на коленях. — Я никуда с тобой не пойду, — твёрдо сказала она, словно лезвием рассекая тяжёлый воздух.

Он слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы взглянуть на неё через плечо. Его улыбка была медленной и холодной, как у наслаждающегося добычей хищника. — О, но ты пойдёшь, — уверенно сказал он. — Тебе ведь нужны ответы, да? Ты хочешь знать, почему ты здесь, почему они здесь и что всё это значит.

Она сжала челюсти и медленно встала. — Я не собираюсь тешить самомнение какого-то мелодраматичного злодея, слушая его монологи.

Ухмылка на его губах не дрогнула. Более того, она стала шире, его явно что-то забавляло. Теперь он полностью повернулся к ней лицом, сцепив руки за спиной и расслабившись, но его присутствие удушало. — Монологи? — повторил он с притворным негодованием, наклонив голову. — Дорогая, я предпочитаю думать об этом как о… содержательной беседе. Обменом идеями, если хочешь.

— Называй это как хочешь, но это всё та же осточертевшая злодейская рутина. И я не собираюсь тебе подыгрывать.

Он негромко усмехнулся, будто её сопротивление было для него не более чем занимательной игрой. — Ты ранила меня, — сказал он, театрально прижимая руку к груди. — Но не будем притворяться, дорогая. Тебе любопытно. Ты хочешь знать. Это гложет тебя, не так ли? Вопросы без ответов, полуправда. — Он шагнул ближе, не сводя с неё пристального взгляда, и понизив голос до опасного шёпота. — Ты выслушаешь, потому что тебе это нужно. Хочешь ты того или нет.

Тав стояла на своём, отказываясь отступать, хотя её сжатые в кулаки руки слегка дрожали. — Мне ничего от тебя не нужно, — огрызнулась она, хотя знала, что дрожь в голосе её выдаёт.

Его улыбка стала шире, в глазах светилось удовлетворение. — О, мой милый, упрямый маленький питомец, — сказал он почти ласково. — Мы оба знаем, что это неправда.

Её решимость дрогнула, а руки сжались в кулаки. Она его ненавидела… ненавидела то, как он умело обращал её сомнения и страхи в свою пользу. Он снова подался вперёд, и широко улыбнулся. — Пойдём, дорогая. Обещаю, ты об этом не пожалеешь… а может, и пожалеешь. В любом случае, выбор за тобой.

Мгновение Тав не двигалась, лихорадочно соображая. Ей была ненавистна сама мысль последовать за ним, позволить ему вести себя куда угодно. Но он был прав… чёрт бы его побрал, он был прав. Ей нужны были ответы, преимущество. Проглотив свою гордость, она нерешительно шагнула вперёд, высоко задрав голову, несмотря на грызущее её беспокойство.

— Хорошая девочка, — прошептал он со смешком, и от удовлетворения в его голосе по коже поползли мурашки. Не говоря больше ни слова, он повернулся и пошёл прочь, звук его шагов эхом отдавался от холодных каменных стен. И, несмотря на то, что инстинкты кричали ей остановиться, эльфийка последовала за ним.

Пока они шли, резкий и холодный голос Тав нарушил тишину. — Где мы?

Астарион оглянулся через плечо, сменив ухмылку на вежливую маску. — Ну конечно же, внашемновом доме, — спокойно ответил он с почти снисходительным очарованием в голосе. — Прошу прощения за шероховатости… работа ещё идёт.

Тав скептически приподняла бровь, инстинктивно скрестив руки на груди. Наш дом?саркастично подумала она. Что дальше, фамильный герб? Одинаковая посуда? Может, мы начнём устраивать званые ужины? От абсурдности этой мысли она чуть не рассмеялась, но тяжесть ситуации сдавила сильнее.

— Наш? — сухо спросила она, и её голос, словно лезвие, прорезал густое напряжение. — Мы что, теперь играем в счастливую семью?

— О, дорогая, — с притворной искренностью промурлыкал он, — ты меня ранила. Я думал, ты будешь в восторге от такой перспективы. В конце концов, разве не этого ты жаждешь? Принадлежности? Места, которое можно назвать «домом»?

Тав не дрогнула, сузив глаза от его высокомерного тона. — Чего я жажду, так это не быть втянутой в какую-то искажённую версию готической сказки с тобой в роли мрачного лорда поместья.

Он низко усмехнулся, явно веселясь. — Мрачного? О, дорогая, если я и мрачнею, то только потому, что ты не ценишь мои старания. — Он развёл руки, указывая на окружающие их тёмные роскошные коридоры. — В конце концов, это всё для тебя. Ну… для нас.

Она сжала зубы, но ничего не сказала. Перед ними простирался коридор, освещённый мерцающими канделябрами, отбрасывающими длинные тени на каменные стены. В воздухе витал аромат старого дерева и чего-то слабого цветочного, почти тошнотворно-сладкого.

Полевые цветы?

Они остановились перед огромными инкрустированными дверями. Слуги, стоявшие по бокам от них, низко поклонились и с безупречной синхронностью распахнули двери. Тав нахмурилась при виде открывшегося перед ней зрелища.

Комната была огромной, её высокие сводчатые потолки украшала затейливая резьба из покрытых позолотой переплетающихся виноградных лоз и роз. Богатые алые портьеры каскадом спускались по стенам, а их вышитые узоры ловили мягкий рассеянный свет сверкающей над головой хрустальной люстры. Пол был из полированного обсидиана, что резко контрастировало с устилающими всю комнату мягкими позолоченными коврами. Богато украшенная мебель, обитая насыщенным алым и украшенная замысловатой резьбой, была расставлена с нарочитой точностью. Это была удушающая роскошь, образец декаданса, явно не соответствующий остальному стилю замка.

— Прошу, — сказал Астарион, величественно взмахнув рукой. — Чувствуй себя как дома.

Тав обвела взглядом комнату, после чего смерила его пристальным взглядом. — Нет уж, спасибо.

Он тихо и снисходительно усмехнулся. — Ах, но это была не просьба, дорогуша. — Его тон был мягким, но под словами скрывалась сталь.

Она заколебалась, прежде чем скованно и неохотно шагнуть вперёд. Взгляд метнулся к алой кушетке в центре комнаты, и, раздражённо фыркнув, она села.

— Так-то лучше, — сказал Астарион, мгновение наблюдая за ней, прежде чем отвернуться.

Он подошёл к лакированному шкафу в углу комнаты и с тихим скрипом открыл его изящные дверцы. Подозрения Тав усилились, когда он стал методично рыться в его содержимом. Наконец, он достал небольшую деревянную шкатулку и обернулся к ней с нечитаемым выражением лица.

Не говоря ни слова, Астарион подошёл и уселся рядом с ней. Его близость нервировала, а присутствие сковывало. Он поставил шкатулку на стол перед ними и открыл её с тихим щелчком, продемонстрировав аккуратно разложенный набор бинтов, склянок и мазей.

Тав удивлённо моргнула, на мгновение ослабив бдительность, когда уставилась на содержимое шкатулки. — Ты что делаешь?

Астарион начал выкладывать предметы. — Занимаюсь твоими ранами, конечно же, — мягким, как шёлк, голосом ответил он. — Аманите… ну, ей не хватает некоторой утончённости. И за это, моя дорогая, я прошу прощения.

Эльфийка сидела неподвижно, расправив плечи и крепко сжав руки на коленях. Она смотрела прямо перед собой, отказываясь встречаться с ним взглядом, всей позой выражая вызов. Она не собиралась позволять ему думать, что она послушна или что будет подчиняться его прихотям. Не сейчас. Никогда.

Астарион, конечно же, заметил. Всегда замечал. Его внимательные глаза пробежались по её напряжённой фигуре, задержавшись на сжатой челюсти и побелевших костяшках пальцев. Он протяжно, преувеличенно громко вздохнул в тишине комнаты.

— Будешь хмуриться, и у тебя появятся морщинки, — беспечно добавил он. — А мы этого не хотим, верно?

Пальцы слегка дёрнулись, но она ничего не ответила, продолжая старательно его игнорировать.

Астарион наклонил голову, наблюдая за ней с нечитаемым выражением лица. — Признаю, — начал он мягко, в его голосе звучало знакомое очарование, приправленное чем-то тёмным, — начали мы не совсем удачно, верно? За это я должен извиниться. Всё это напряжение… сильно выматывает. Но опять же… — Он сделал паузу, драматично жестикулируя рукой. — Это наша история, не так ли? Перипетии и повороты, тяжёлые сражения, всегда немного… сумбурны.

Он вновь взглянул на Тав, ища на её лице малейший намёк на реакцию. Она ничего не сказала, выражение её лица было нечитаемым, если не считать едва заметной складки на лбу. Он продолжил и его тон сменился на почти тоскливый. — И всё же, каким-то образом, нам всегда удаётся, да? Немного хаоса, немного разрушений, и мы выходим с другой стороны. Вместе.

Она ещё сильнее нахмурилась, а её молчание стало напряжённым. Чего он хочет?задалась она вопросом, который не давал ей покоя, пока его слова висели в воздухе. Неужели он действительно верит, что сможет начать всё заново здесь, вместе с ней? Что она просто… пойдёт с ним рука об руку, словно так и должно быть?

Она окинула его взглядом, ища ответы, которые вряд ли были ей нужны. Он был слишком спокоен, слишком уверен в себе. И тут, неожиданно, в её сознании возник ещё один вопрос.

Где она?

Другая Тав, что была с ним в его реальности. Она его бросила? Или… случилось что-то ужасное?

Девушка заколебалась, напрягаясь всем телом, но не отстранилась, когда он потянулся к её щеке. При всём её сопротивлении какая-то её часть не могла отрицать странную нежность в его действиях… часть, которая задавалась вопросом, какую игру он ведёт.

Она напряжённо сидела на кушетке, не сводя глаз с Астариона, который старательно выполнял свою работу. Вид его, занимающегося её ранами, — такой спокойный, такой сдержанный — заставлял грудь сжиматься от смешанных эмоций.

Наконец она нарушила молчание, её голос едва превышал шёпот, но был пронизан отчаянием. — Где он?

Астарион остановился на мгновение, его рука зависла над приготовленной мазью. Он не сразу на неё взглянул, вместо этого с нарочитой осторожностью поставил маленькую баночку на место. Когда он, наконец, встретился с ней взглядом, в нём что-то промелькнуло… может, веселье, а может, что-то тёмное.

— Кто, дорогая? — спокойно, почти небрежно спросил он.

Её челюсть напряглась, и она слегка наклонилась вперёд. — Ты знаешь, кто. Мой Астарион.

На мгновение выражение его лица стало бесстрастным, нечитаемым. Затем, по его губам медленно расползлась хмурая тревожная гримаса. — А, он, — проговорил он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Твой маленький золотой рыцарь в потускневших доспехах.

От его тона Тав затошнило, и она ощутила, как в ней поднимается волна гнева. — Где он?! — потребовала она увереннее, со слышимым раздражением.

Астарион наклонил голову, выражая своё глубокое презрение. — В безопасности, я полагаю, — ответил он, слегка откинувшись назад, как будто этот вопрос ему наскучил. — Или настолько, насколько это возможно, учитывая… обстоятельства.

— Это не ответ!

Он тихо и мелодично рассмеялся, отчего по спине пробежали мурашки. — Нет, наверное, не ответ, — сказал он. Затем, драматично вздохнув, неопределённым жестом обвёл комнату вокруг них. — Но будь уверена, он именно там, где и должен быть.

Тав стиснула зубы, её терпение лопнуло. — Не играй со мной в игры! — рявнула она, прорезая тишину комнаты. — Где он? Что ты с ним сделал?!

Мужчина расплылся в улыбке, но в глазах сверкнуло что-то злое… что-то холодное, расчётливое и недовольное. Видимость обаяния осталась прежней, но под ней безошибочно угадывалось словно спрятанное под шёлком острое лезвие. С деланной беззаботностью, он откинулся на спинку кушетки, закинув ногу на ногу, словно ему не было до этого никакого дела.

— Я здесь, — сказал он раздражающе спокойно, тщательно подбирая каждое слово. Его пристальный взгляд, устремлённый на неё, был непреклонен. — И мы оба… похожи… не так ли?

Тав сжала руки в кулаки на коленях. Она наклонилась вперёд, понизив голос почти до рыка. — Отвечай, где он. Сейчас же.

Астарион тихо и насмешливо рассмеялся. — Ты правда думаешь, что он стоит всей этой суеты? Чем он заслужил твою верность и преданность? — Он наклонился ближе, впиваясь в неё взглядом.

— Где. Он? — твёрдо спросила она, несмотря на дрожь в голосе.

Астарион долго смотрел на неё, сохраняя идеальное выражение лица и холодную отстранённость. Затем, преувеличенно вздохнув, он снова откинулся назад, являя собой воплощение томной элегантности.

— Ладно, — лениво протянул он, не сводя с неё глаз. — Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать тебе. Твой… Астарион… — он позволил этому имени задержаться на языке, словно смакуя его вес. — Он близко. Но жив ли он, здоров или… что-то ещё? — губы тронула слабая улыбка. — Это ещё предстоит выяснить.

Сердце замерло, а в груди поселилась тяжёлая, ноющая тяжесть. Она сжала кулаки, сдерживая рвущийся наружу крик. Он наслаждался этим — её болью, её неуверенностью. Она видела это по блеску его глаз, по слабому, извращённому удовольствию, которое он испытывал, когда надежда висела на расстоянии вытянутой руки.

Не говоря больше ни слова, он начал методично обрабатывать её раны. Контраст был разительным: прежняя жестокость сменилась нежностью, что показалось издевательством. Его прикосновения были осторожными, неторопливыми, когда он уверенно вытирал остатки засохшей крови и грязи тканью.

Он действовал молча и на удивление нежно. Она сидела напряжённая, каждый мускул в её теле сжался, словно пружина, но она не отстранилась. Закончив, он слегка откинулся назад, критически осматривая свою работу, прежде чем наконец заговорить.

— А теперь, дорогая, — мягко начал он, — могу я попросить тебя об одной маленькой услуге? О маленьком секрете, если позволишь?

Тав нахмурилась, и с опаской на него взглянула. — Ты о чём?

Его губы изогнулись в раздражающе знакомой ухмылке, но теперь за ней скрывалось что-то холодное. Он опёрся локтём о подлокотник и наклонил голову, весело блестя глазами. — Раз уж мы о нём заговорили… Почему тебя это так волнует? — спросил он обманчиво мягко. — Я про другого «я». Того, ради которого ты рисковала всем. Кто бросил тебя. Почему?

Тав моргнула, поражённая вопросом. Она открыла было рот для ответа, но запнулась, не зная, что сказать. Прежде чем она успела собраться с мыслями, Астарион тихо и мелодично рассмеялся.

— О, не удивляйся так, — усмехнулся он. — Я знаю, дорогая. Я точно знаю, что у вас двоих общего. — Он наклонился ближе, взгляд стал пронзительным, когда он продолжил. — Каждое прошептанное слово, каждый украденный взгляд. Каждый раз, когда вы спасали друг друга в битвах, когда терпели неудачу.

В груди сдавило, и она уставилась на него, в шоке приоткрыв рот. — Ты… ты не…