Часть 58. Финал

Тав не знала, куда её ведёт Астарион, но в одном она была уверена — сейчас для этого совершенно не время. Их дом трещал по швам от наплыва людей, и если раньше ей казалось, что здесь становится тесно, то теперь было просто душно. Но, похоже, никто не возражал. Главное, что они выжили.

Она то и дело спотыкалась, пока Астарион вёл её по извилистым улочкам Врат Балдура. Ночь окутывала город знакомым гулом отдалённых голосов и мерцающим светом фонарей. Никто в городе не знал, что недавно произошло. Ужас, сражения, невозможный выбор — всё это теперь казалось далёким, как полузабытый ночной кошмар. Когда они выбрались из проклятого замка и поняли, что находятся в Берегосте, Гейлу и другим магам потребовались все их магические запасы, чтобы открыть портал обратно домой.

Домой.

Тогда Тав едва успела отдышаться, как Астарион чуть ли не бросился к целителям, с самодовольной ухмылкой таща её за запястье. Не то чтобы она возражала. Наблюдать за тем, как он суетится по поводу лечения, было странно.

Однако сейчас его хватка не ослабевала, и Тав начала подозревать, что у неё не было права выбора. В глазах Астариона появился блеск, который означал, что он что-то задумал, а она просто плыла по течению.

— Не поделишься, куда именно мы направляемся? — спросила она, приподняв бровь и стараясь за ним поспеть.

Он взглянул на неё, ухмыляясь ещё шире. — Увидишь. Поверь мне, дорогая, тебе понравится.

Тав фыркнула, но позволила ему себя вести, а холодному ночному воздуху касаться её кожи. Они проходили мимо знакомых рыночных прилавков, сейчас тихих и пустых, и её поразило, как сильно она скучала по этому — по простой обыденности города, по тихому гулу идущей жизни.

Мысли вернулись к царившему в их доме хаосу до того, как Астарион её увёл. Кейлет грациозно двигалась по комнате, ухаживая за ранеными вместе с Хальсином, Шэдоухарт и Иоласом — тайным возлюбленным Эрдана, хоть тот это и ужасно скрывал.

Её отец и жители деревни были в безопасности, хоть некоторые из них и получили серьёзные ранения. Сородичи Астариона были живы и здоровы, если так можно было описать их нынешнее состояние. Они спорили, громко и непрерывно. Полностью уловить контекст было нельзя, но, судя по остротам и раздражённым вздохам, звучало подозрительно похоже на обсуждение вопроса, где они будут жить. Вместе.

Её друзья, слава богам, выжили. Гейл словно постарел на десяток лет за несколько часов, прогнувшись под тяжестью изнеможения. Уиллу и Шэдоухарт пришлось нелегко. Как всегда грозная Лаэзель оберегала Шэдоухарт, бросая на всех острые взгляды. А ещё Карлах… величественная Карлах, стоявшая на страже остальных. Она привлекала любопытные взгляды тех, кто не встречал её раньше, но Тав точно знала — сердце бывшей тифлингши было таким же жарким, как и кузница, в которой его выковали.

В тихом уголке Фэйлен и её отец разговаривали на повышенных тонах. Их лица были напряжены от невысказанных слов, атмосфера между ними была тяжёлой.

Себастьяна с ними не было. Он предпочёл остаться в руинах замка. Никто не пытался ему помешать, кроме Астариона… но он потерпел неудачу.

Игнатиус и Арабелла легко влились в их компанию. Старик рассказывал невероятные истории, которые, казалось, хоть немного, но поднимали всем настроение.

Когда они вернутся — а они обязательно вернутся, — она поговорит со своим отцом. И сядет рядом с Астарионом и придумает, что делать дальше. Но сейчас она позволяла ему себя вести по тихим улицам, ощущая тепло его ладони.

Пока они шли, Тав неожиданно посетила мысль: Астарион лишился своего кольца. На краткий, мимолётный миг он вновь ощутил вкус свободы под солнцем, без страха ощутил его тепло на своей коже. А теперь оно исчезло. Он снова стал существом тени, заточённым в тёмных уголках мира. Тав смотрела на него, наблюдая, как отблески дальних фонарей мягко освещают его лицо. Он не говорил об этом, но она знала, что это его тяготит.

Но они с этим разберутся. Как-нибудь. Пусть это и будет не залитый солнцем домик на холме, но, возможно, уютный грот в Подземье пойдёт как нельзя лучше. Она почти представляла себе — полки из корявого дерева, мерцающие фонари, они вдвоём, закутанные в толстые одеяла. Это было не то, что многие назвали бы домом, но это стало бы их домом.

Они шли молча, ритм их шагов сливался с тихими звуками спящего города. Тав не задавалась вопросом, куда её ведёт Астарион, по-крайней мере, поначалу. Но когда улочки сменились железными воротами и рядами осыпающихся каменных надгробий, она растерянно моргнула.

Кладбище.

Он отпустил её руку и медленно шагнул вперёд. Тав приостановилась, нахмурив брови, прежде чем проследовать за ним через ржавые ворота. Прохлада в воздухе казалась здесь острее, тяжелее.

Астарион остановился, его бледная фигура выделялась на фоне покосившихся надгробий и костлявых деревьев. Он повернулся к ней лицом, блестя глазами в лунном свете. В выражении его лица было что-то загадочное.

Тав приподняла бровь. Молчание затянулось. Она наклонила голову и ухмыльнулась.

— Сексуально, — бросила она, нарушая тишину.

Астарион преувеличенно вздохнул, закатив глаза, хотя уголок его рта дёрнулся в непрошенной ухмылке. — Ты и десяти секунд не могла подождать, прежде чем превратиться в абсолютный кошмар?

— Ты сам предоставил мне такую возможность.

Астарион повернулся к выцветшему надгробию и неторопливо опустился перед ним на колени. Пальцы провели по плющу, упрямо цеплявшемуся за поверхность, отводя ветку за веткой. Зелёные усики сопротивлялись, тихо треща, пока под ними не начали проступать вырезанные буквы. Лунный свет заиграл на бороздках камня, освещая высеченное в вечности имя:

Астарион Анкунин:

229-268

Тав застыла за его спиной и у неё перехватило дыхание. Ни одно остроумное замечание не приходило на ум. Воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь слабым шелестом плюща, пока Астарион продолжал свою тщательную работу.

Он молчал, пальцами вычерчивая буквы своего имени, словно принимая реальность происходящего. Его челюсть напряглась, а обычно острые черты лица смягчились, стали более хрупкими.

Он заговорил, и его резкий, полный горечи голос разнёсся в неподвижном ночном воздухе. — Почти двести лет прошло с тех пор, как я был тут в последний раз. Я не возвращался с того дня, как проснулся здесь, внизу. — Он неопределённо махнул рукой в сторону могилы, нахмурившись ещё сильнее, словно заново переживая этот момент. — Мне пришлось пробить дыру в гробу и пальцами прорыть шесть футов земли.

Тав, не перебивая, сделала маленький шажок ближе.

— Когда я, наконец, выбрался на поверхность, отхаркивая грязь и свернувшуюся кровь… Касадор ждал меня.

Она резко вдохнула, и от представшей перед глазами картины сжалось в груди. Она словно увидела, как он, только что переживший смерть и перерождение, встречается с желающим заполучить его чудовищем.

— С того дня я принадлежал ему, — отстранённо продолжил мужчина, словно пересказывая чужую историю. Затем, он неожиданно повернулся к ней с нечитаемым выражением лица. — До дня сегодняшнего.

— Ты никогда ему не принадлежал, — покачала головой Тав. — Всё, что у него было, он забрал силой.

Он встретился с ней пристальным испытующим взглядом, словно пытался найти ложь в её словах. — Может, и так, — признался он мягче, но с сомнением. — Но всё же забрал. От того, кем я был раньше, почти ничего не осталось. Только имя на камне.

Эльфийка изучала его с задумчивым выражением лица, между ними повисло молчание. В его голосе было столько всего: гнев, печаль, тоска и что-то, что нельзя было точно определить.

Взгляд Астариона вернулся к надгробию. Черты его лица смягчились, а резкие углы его обычной уверенности уступили место чему-то спокойному и задумчивому. — Почти два столетия я как призрак бродил по улицам, а тот, кем я был, лежал здесь мёртвый и похороненный. А теперь я должен понять, кто я. Чего я хочу.

Тяжесть его слов осела между ними, но затем он повернулся к ней со слабой улыбкой… настоящей и искренней.

Тав улыбнулась в ответ, её глаза сияли, несмотря на ком в горле. — И чего же ты хочешь? — спросила она игриво, но с искренним любопытством. Ей нравилось задавать ему этот вопрос, нравилось, как это заставляло его задуматься.

На этот раз Астарион не просто посмотрел в её сторону, а полностью повернулся к ней с серьёзным лицом. — Тебя, — уверенно ответил он. — Я хочу тебя.

Он произнёс это как клятву, будто взвесил каждое слово и счёл их более правильными, чем всё, что он мог сказать. Не как фразу, призванную её очаровать, не как банальность, чтобы впечатлить или отвлечь. Это была вера, глубже и уверенней, чем звёзды над головой.

Перестанет ли она когда-нибудь трепетать от таких слов? Наверное, нет.

Однако Астарион ещё не закончил. Не сводя с неё глаз, он снова заговорил, и с каждым словом его голос становился всё увереннее. — Ты была рядом всё это время, несмотря на жажду крови, боль и страдания. Ты проявляла терпение, заботилась, доверяла мне, когда это было объективно глупо.

Тав тихо рассмеялась, но звук вышел хриплым от подступивших к глазам слёз. Она быстро сморгнула их, не желая упускать ни мгновения его искренности.

— С тобой я чувствую себя в безопасности. И, что бы ни ждало меня в будущем, я не хочу этого терять.

— Не потеряешь, — она крепко сжала его ладонь. — Что бы ни произошло дальше, я с тобой.

У него перехватило дыхание, словно он не мог решить, что сказать. Наконец, он прошептал: — Спасибо.

Она покачала головой, голос её потеплел от спокойной уверенности. — Не стоит благодарить меня за подобное.

Астарион, игриво ухмыляясь, приподнял бровь. — О, но я обязан. После всего, что я сделал, я буду благодарить тебя и извиняться каждый день до скончания веков. Мы же договорились, помнишь?

Тав рассмеялась, и у неё отлегло от сердца при взгляде на него. Его юмор, даже сейчас, был спасательным кругом, чем-то вроде опоры среди хаоса. Она снова взглянула на надгробие. Его истёртая поверхность была суровым напоминанием о прошлом, которое он был готов оставить позади.

Выражение его лица изменилось, стало задумчивей. — Особенно сейчас, — тихо сказал он, опустив глаза на руку. Пальцы сжались, и на мгновение отсутствие кольца показалось ему фантомной болью. — Теперь всё по-другому.

Тав проследила за его взглядом, и у неё сжалось сердце. Она взяла его руку в свою, решительно сказав: — Мы что-нибудь придумаем. Тогда я была готова последовать за тобой в Подземье, и сейчас ничего не изменилось. И кто знает? — она наклонила голову, в её глазах мелькнул огонёк надежды. — Может, где-то есть ещё одно кольцо. А может, кто-то где-то уже нашёл лекарство, как в мире леди Инкогниты.

Астарион нахмурился, перестав улыбаться. — Ты правда думаешь, что есть такой шанс?

Она улыбнулась, слегка сжав его ладонь. — Думаю, после всего пережитого мы заслуживаем того, чтобы чаша весов склонилась в нашу пользу. Мы слишком усердно боролись, слишком многим пожертвовали. И сейчас я жду только хорошее.

Мгновение мужчина ничего не говорил, изучая её лицо. Убеждённость в её голосе, спокойная решимость в её улыбке — всё это было невыносимо милым. — Знаешь, мне кажется, твой упрямый оптимизм может оказаться заразительным.

Тав усмехнулась, наклоняясь ближе. — Хорошо. Потому что я решила, что нас будет ждать только хорошее, нравится это миру или нет.

После некоторой паузы она задумалась и слегка наклонила голову, разглядывая его. — Но честно, что ты думаешь о потере кольца?

Он ненадолго отвёл взгляд, а затем снова взглянул на неё. На этот раз не было ни ухмылки, ни попытки пошутить. — Это… тяжело, — признался он тише. — Почувствовать вкус свободы, солнца, а потом всё это потерять. Опять. Если честно, это ранит куда сильнее. — Он помолчал, взглянув на надгробие. — Но разница теперь в том, что я знаю, за что сражаюсь. А ты делаешь тени терпимее.

Сердце защемило от его честности, но она улыбнулась. Тишину заполнил стрёкот сверчков, мягкая, ритмичная песня которых контрастировала с напряжением, витавшим в воздухе. Астарион слегка сдвинулся с места, устремив взгляд на звёзды над головой, прежде чем нарушил тишину.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он мягче обычного, с несвойственной ему неуверенностью. — О… ней. Другой версии тебя.

Она чувствовала, как груз его вопроса нависает над ней, словно тяжёлая и неотвратимая грозовая туча. Она подбирала нужные слова, но эмоции в груди распутать оказалось сложнее, чем ожидалось.

— Что я об этом думаю? — тихо повторила она, и у неё встал ком в горле. — Это… слишком. Знать, что в другом мире ты… — она запнулась из-за вспыхнувшей в её сознании боли от увиденного. — Что это ты причинил мне боль.

Она увидела, как исказилось его лицо, как на нём отразилось чувство вины, словно он готовился к удару. — Тав, — начал он, но она покачала головой.

— Дай мне закончить, — мягко перебила она его. — Это странно. Конечно, это больно — видеть её такой сломленной… это показалось личным, хотя я знаю, что на самом деле это был не ты. Не тот, кто сейчас передо мной.

Астарион напрягся, сжал челюсть и отвёл взгляд. Его молчание было тяжёлым, отягощённым невысказанным сожалением, но Тав продолжала.

— Что напугало меня больше всего, так это осознание того, что в тебе вообще есть это зло. Что ты мог стать кем-то, кто… сделал бы это со мной, — в груди при этой мысли сдавило, но она с собой справилась.

Он вскинул на неё глаза. — Я пойму, если после этого ты будешь воспринимать меня по-другому, — прохрипел он. — И не стану тебя винить.

Тав тут же так резко мотнула головой, что удивила саму себя. — Нет, я не стала воспринимать тебя по-другому. Напротив, так я вижу тебя яснее.

Их взгляды встретились, и на его лице промелькнуло замешательство. — Ты о чём?

Она глубоко вздохнула. На неё нахлынули эмоции, но голос оставался ровным, уверенным. — Я вижу, как далеко ты зашёл. Та версия тебя… нельзя сказать, что ему не хватало той, кто напомнил бы ему, что есть другой путь. У него была она. У него была Тав. Но он решил её не слушать.

В его глазах мелькнуло что-то непонятное, тень эмоций, которые не удавалось полностью определить, но она продолжала, чувствуя важность своих слов. — Это и поражает меня больше всего. Ты не просто выжил. Ты сделал выбор. Та, другая версия тебя… он выбрал контроль, жестокость и изоляцию. Он решил игнорировать её, оттолкнуть, поддаться всему, что, по его мнению, делало его сильным. И это его уничтожило. А ты?

Она слабо улыбнулась и провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. — Ты не пошёл по лёгкому пути. Ты прислушался, подпустил к себе. Ты доверился, когда всё в тебе кричало об обратном. Ты выбрал любовь вместо страха, надежду вместо отчаяния. И это доказывает, что мы — нечто большее, чем о нас думают другие и мы сами. Ты доказываешь это снова и снова. Как сильно может измениться жизнь только из-за того, как мы поступаем, какой выбор делаем… хороший или плохой.

Его взгляд смягчился и он медленно выдохнул. — Странно, — задумчиво пробормотал он. — Подумать только, как много в этом… во всём этом… зависело от чего-то столь хрупкого, как доверие. И любовь.

— Не хрупкого, — мягко возразила она, глядя ему в глаза. — Это самое сильное чувство из известных мне. И именно поэтому мы здесь.

— Возможно, — сказал он тише, но в его голосе прозвучала искренность, от которой защемило сердце. — Этого нельзя было избежать. Всего этого. И если я что-то и понял, так это то, что наши решения нас определяют. А не тьма, из которой мы вышли.

Секунду они молчали, а тишина ночи окутывала их словно одеяло. В воздухе повисла неоспоримая тяжесть и важность сказанных ею слов.

Астарион слабо улыбнулся, прежде чем снял с пояса кинжал. — Ну… наверное, надо это исправить, — пробормотал он, опускаясь на одно колено перед могильным камнем. Острый край лезвия ловил слабый лунный свет, пока он с отработанной точностью высекал цифры на истёртом камне.

468 ЛД

Тав молча за ним наблюдала, слушая в тишине ритмичный скрежет лезвия о камень. Взгляд упал на маленький белый цветок, упрямо растущий среди дикой травы. Не говоря ни слова, она сорвала его и аккуратно положила на землю перед надгробием.

Астарион взглянул на подношение и улыбнулся уголками губ. — Мило, — поддразнил он. В обычной ситуации он бы так не сказал… цветы были не в его стиле. Но в данный момент он пришёлся к месту.

Новая выгравированная дата слабо выделялась в неярком свете. Он выбрал её специально, чтобы отметить не текущий год, а тот, когда он начал жить по-настоящему — пять лет назад, когда вырвался из-под власти Касадора. Он не собирался стирать эти пять лет, прошедших с момента его побега, или отвергать их как часть того тёмного периода, когда он находился под контролем Зарра. Нет.

Эти пять лет имели значение.

Они были нелёгкими, насыщены неудачами, шрамами, оплошностями, причинявшими боль и ему, и его окружению. Были сумбурными, хаотичными и болезненными, но они стали основой того, кем он был сейчас — человека, стоящего сейчас рядом с Тав и посмевшего надеяться на что-то светлое.

Они вместе стояли на коленях в тишине. Слабый ночной ветерок что-то шептал в воздухе, неся с собой чувство некой завершённости. Тав взглянула на Астариона, отметив необычное выражение безмятежности в его взгляде, пока он пристально смотрел на камень, словно наконец-то упокоив часть себя, потерянную слишком давно.

Она заговорила мягким, но уверенным голосом, и её искренность обволакивала их, словно тёплые объятия. — Я так рада, что ты наконец-то свободен. Ты так долго был в ловушке, не мог быть самим собой, чувствовать себя желанным или уважаемым. А теперь ты волен выбирать, кто ты и чего хочешь. Для меня большая честь, что ты решил разделить эту свободу со мной.

Астарион изогнул губы в нежной улыбке.

Не отрывая от него взгляда она продолжила, голос наполнился тихой убеждённостью. — Я не хочу просто забрать у тебя эту вновь обретённую свободу. Я хочу разделить её с тобой. Исследовать её вместе, расти вместе. Построить что-то, полное радости и страсти, — жизнь, которой мы оба сможем гордиться.

Он улыбнулся ещё шире, тронутый её словами, но в его взгляде чувствовалась уязвимость. — Раньше я думал, что вечность — это проклятие, — тихо сказал он c болью в голосе. — А сейчас этого недостаточно, даже во тьме. Я видел так много реальностей… так много версий того, что могло бы быть. Но ни одна из них не имела значения. Ни в одной из них я не был бы счастлив, кроме этой.

Тав почувствовала, как сердце заныло от горькой тоски от его признания. — Когда-нибудь тебе придётся мне о них рассказать. Что ты видел, что чувствовал. Я хочу знать всё.

В его глазах появился весёлый огонёк, но в нём скрывалось что-то глубокое, тёплое. — Когда-нибудь, — пообещал он, соблазнительно понизив голос. — Но сейчас я бы предпочёл сосредоточиться на этой реальности. На нас.

— Справедливо, — усмехнулась она, и на сердце стало невероятно легко, словно эти слова сняли с души груз, о котором она и не подозревала.

Астарион задумчиво повернулся к надгробию. — Я слишком долго пролежал мёртвым в земле. Пора попробовать снова начать жить.

Он повернулся к ней лицом и взял обе её руки в свои. — Со всем, что жизнь может предложить, — добавил он с озорной ухмылкой.

— В смысле?

Ухмылка стала ещё шире, и в его голосе зазвучали дразнящие нотки. — Если ты предложишь ночь страсти, то сможешь меня уговорить.

Её глаза расширились в притворном недоумении, а челюсть слегка отвисла. — Здесь? На кладбище?

Его ухмылка стала лукавой, а взгляд пылающим.

Впрочем, Тав не сдержала расплывшуюся по лицу ухмылку. — Ты невозможен, — пробормотала она, качая головой, но уже чувствуя, как учащается пульс. — Но хорошо… звучит неплохо.

Астарион негромко усмехнулся. — Знаешь, когда мы впервые встретились, мне не было до тебя никакого дела.

Тав окинула его острым, равнодушным взглядом. — Ого. А ты знаешь, как очаровать девушку.

Он снова рассмеялся, на этот раз непринуждённей. — Но сейчас мне не всё равно. Ты же знаешь. Быть с тобой — это нечто большее, чем похотливое влечение или попытка хитростью втянуть тебя в тактический союз.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но он продолжил, и от его слов перехватило дыхание. — Я люблю тебя. Люблю то, что происходит. И я всё это хочу.

Его взгляд был непоколебимым и таким пронзительным, что по спине пробежали мурашки. Тав тяжело сглотнула, ощущая, как колотится сердце, когда он нежно коснулся её щеки.

Прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал её, отчего по коже пробежали искры. Кончики пальцев покалывало, а внизу живота запорхали бабочки.

Когда он отстранился, она едва успела перевести дыхание, прежде чем он аккуратно толкнул её спиной на траву. Тав ахнула от удивления, но тут же улыбнулась.

Астарион не разрывал зрительного контакта, пока с хищной грацией полз к ней на четвереньках. Её дыхание сбилось, и она беззвучно молилась всем известным ей богам, чтобы никто их не застукал.

Он снова её поцеловал, на этот раз с большим пылом, со страстью к ней прильнув. Его колено коснулось её, раздвигая ноги лёгким, уверенным движением. Тав закрыла глаза, ощущая, как её переполняют чувства — тепло его тела, то, как он заставлял её чувствовать себя невесомой, непобедимой, живой.