Глава 215

Когда он ступил во двор, настроение Хуа Чженьтяня помрачнело, и несколько слуг, которые подметали и мыли дворовую зону, увидели, как их старый мастер выходил с мрачным лицом, и с громким сердцебиением они опустили головы, послушно работая, и не смея издавать ни звука.

«АСань, выходи сюда!!» — оба глаза Хуа Чженьтяня горели, когда он яростно издал громкий рык, раздавшийся по резиденции семьи Хуа, и заставляя её несколько раз встряхнуться.

Тот слуга, которого назвали «АСань», чуть ли не заработал себе сердечный удар, он тут же успокоил собственное сердцебиение и сказал: «Старый мастер, что я могу для вас сделать?»

«Убирайся!!»

Стоя слишком близко, АСань чуть не отключился от шока, будто бы получив помилование, он закивал: «Ах… да, да, я незамедлительно уберусь», после чего тут же вылетел прочь, и долгое время в его ушах оставался звенящий звук.

Когда Хуа Чженьтянь хочет выпустить злость, он обычно находит людей и кричит на них, но он никогда их не бьёт. Когда АСань ушёл, Хуа Чженьтянь вспыхнул и, указав на небо, громко взревел: «Е У Чень, ты, чёртов ублюдок, почему ты так просто взял и умер, я по глупости обручил с тобой свою дочь! Ты мог просто умереть, но почему ты так вредишь моей дочери! Если придёт день, когда я попаду в нижний мир, я точно сдеру с тебя кожу, разорву кости, »измельчу их на корм зверям, сделав так, что ты не сможешь реинкарнировать… А Е Ну, ты, хриплый старик, посмотри, какого внучка ты тут получил, я не буду с тобой возиться, восемь поколений твоих предков были ничтожествами…»

Прокляв восемь поколений предков Е У Ченя, Хуа Чженьтянь всё ещё не почувствовал себя лучше, и с силой ударил по поверхности земли, в ярости он приготовился встретиться с семьёй Е, чтобы выместить свою злость, но, прежде чем он успел туда отправиться, главные ворота распахнулись, и в них вошла женщина среднего возраста, которой была Ван Вэньшу. В это время её лицо, которое пострадало от сдерживаемого расстройства, выглядело смертельно бледным.

Когда Хуа Чженьтянь увидел её, его ярость медленно вскипела внутри живота, и, сделав несколько шагов вперёд, он громко взревел: «Вы всё ещё посмели заявиться сюда! Ваш сын умер, посмотрите, что он сделал с моей дочерью…»

Приблизившись к ней, он увидел следы слёз, которые не исчезли с лица Ван Вэньшу, и внезапно Хуа Чженьтянь остановился на полуслове. Тем, кто умер, был её единственный сын, единственный наследник семьи Е, боль в её сердце должна быть во множество раз тяжелее, чем то, что он чувствовал. Из-за своей дочери он ни с того ни с сего рассыпался в проклятьях, рассыпав больше соли на раны другого человека. Подумав об этом, Хуа Чженьтянь тут же почувствовал раскаяние и пожелал дать самому себе пощёчину.

Но он не мог переступить через свою гордость и извиниться, он отвернулся и с холодным фырканьем сказал: «Я пойду и поговорю с Е Вэем».

«Матушка…» — дверь в спальню открылась, и с горестным воскликом бледная и потускневшая Хуа Шуйжоу не смогла сдержать слёз и бросилась в объятия Ван Вэньшу. Словно крики птиц, раздались её стенания, подавляемые в течение долгого времени, её слёзы вырвались наружу, и в мгновение ока одежда Ван Вэньшу промокли от её слёз.

«Доченька…» — Хуа Чженьтянь протянул руки, внешний вид его дочери и её плач наконец позволили его сердцу слегка успокоиться, и он тоже почувствовал боль.

«…Ты всё ещё зовёшь меня матушкой?» — Ван Вэньшу не смогла сдержать своих слёз, успокаивая её, она дрожащим голосом задала вопрос. В это время она лично пришла в поместье семьи Хуа, только чтобы посетить Хуа Шуйжоу, и когда та назвала её матушкой, в её сердце разыгрались смешанные эмоции.

«Конечно же, вы моя матушка… вы говорили прежде, что пока я ношу этот браслет, я – невестка семьи Е, и так будет всегда. Раз мужа нет рядом… Шуйжоу должна занять его место, чтобы заботиться об отце, матушке и дедушке всю свою жизнь… ууу уууу…»

Хуа Чженьтянь развернулся, в его груди и носу засвербило, после чего он тихо произнёс: «Глупая дочь… ох, глупая дочь!»

Слова Хуа Шуйжоу были словно нежный ветерок, который успокоил рану на сердце Ван Вэньшу, заставил её почувствовать себя тронутой, но её сердце заболело, она обеими руками вытерла слёзы со своего лица, и сказала: «Хорошее дитя… чтобы у Чень-эра была такая подруга, это правда благословение всей его жизни. Но…. Ты и Чень-эр на самом деле не связывали себя узами брака, тебе в этом году исполнилось всего шестнадцать, как мы можем разрушить твоё будущее, твой путь ещё очень длинный, не позволяй себе…»

«Нет! Нет, не говорите так, матушка…» — добрая Хуа Шеньжоу тревожно прервала её, с самым решительным взглядом и уверенным голосом она сказала: «Всю свою жизнь я буду принадлежать своему мужу, даже если матушка выгонит меня прочь, я всегда буду невесткой семьи Е. Жить, как часть семьи Е, и умереть, как часть семьи Е, всю свою жизнь… Я не пойду против своих слов!»