Глава 1981. Если он хочет — дай.

Слова «Удача» и «Судьба» звучали схоже, но порядок иероглифов в них был различен, а значения — совершенно разными.

Всё сущее, живое или мёртвое, обладало Удачей. Когда она иссякала, живое умирало, а мёртвое рассыпалось в прах.

Взгляд можно было обратить на целую Систему, расу или даже весь Великий Мир Число живых существ и мёртвых предметов внутри него не поддавалось исчислению. Определить вопрос жизни или смерти Системы, расы или даже всего Мира путём определения Удачи каждого существа по отдельности было практически невозможно. Даже Сеть Императора была неспособна на что-то подлобное.

Именно поэтому в Гильдии Облаков и Тумана появилось понятие «Обширности Судьбы».

Любой Мир обладал собственной Судьбой. Чем сильнее она была, тем могущественнее был Мир. Но когда Судьба слабела, возникали проблемы, малые и великие. Малые заключались в стихийных бедствиях или катастрофах, но великие — в уничтожении большей части пространства. И хотя Судьба была способна меняться под влиянием различных факторов, её корни лежали в Карме, только на более крупном уровне.

Постигнув Судьбу, можно было взглянуть на весь Мир с высоты и в итоге прозреть границы пустоты, постигнув Карму. Именно в этом заключалось Истинное Наследие Гильдии Облаков и Тумана: от Удачи к Судьбе, а от Судьбы — к Карме. Одно вытекало из другого, образуя стройную систему.

В конечном счёте, Закон Кармы был невероятно сложен для постижения. Предки Гильдии, сумевшие создать подобный метод, явно проявили недюжинный ум. Моюй предположил, что создатель этого метода, должно быть, в итоге всё-таки постиг Закон Кармы.

Осмысливая Наследие, юноша также понял — Призрачный Поток в конце лишил всех иномирцев не Удачи, а именно Судьбы. В этом случае Удача всех представителей каждой расы постепенно должна была снижаться. Это действие имело долговременный эффект. Возможно, Поднебесный обрёк их на вечное невезение.

«Согласно словам Потока, Великий Мир оказался в таком положении из-за разграбления Истоков других Миров и непомерного груза Кармы», размышлял Моюй. «В таком случае, кража Истоков — причина, а вторжение — следствие. Но разве без этой причинно-следственной связи Великий Мир избежал бы вторжения? Не грабя другие Миры, он не стал бы столь могущественным. Что бы случилось, столкнись он с вторжением? Те разграбленные Миры никого не грабили, но мы вторглись в них. Какова их Карма?.. Выходит, причина разграбления Малых Миров лежит на Человечестве. Мы едва не вымерли, не выдержав последствий. Но те расы ведь получили приют благодаря Человечеству. Могло ли это как-то повлиять на нашу Карму?… И наконец, Призрачный Поток сказал, что «те люди» стыдятся Человечества и Мира. Почему? Речь, должно быть, шла о Поднебесных и Суверенах… Они сражались до конца, пожертвовав всем, что у них было, так почему же они стыдятся?…»

Чем больше Моюй размышлял, тем более запутанной и полной тайн казалась ему вся картина.

«Истинно: чем сильнее становишься, тем яснее осознаёшь собственную ничтожность…». Парень невольно вспомнил старца на лазурном быке. «Вот кто был истинно непостижим… Если даже Антарес не смеет упоминать его имени, кем же был тот великий? И то видение в средней зоне — мир моей прошлой жизни… Как это объяснить?»

Некромант чувствовал — весь Великий Мир был окутан тайнами и загадками. Чтобы разглядеть истину, нужно было подняться выше, как минимум до Ранга Поднебесного.

Наконец завершив осмысление Истинного Наследия Гильдии, парень получил некоторые скромные озарения, но до истинного постижения было ещё далеко. Чувство переполненности в его Душе постепенно улеглось, и Моюю стало гораздо легче.

Плач стих. Открыв глаза, он увидел Малышку У, сидящую на жемчужине и смотрящую на него.

— Уже не плачешь? — улыбнулся Моюй.