Глава 130

Лаклан побежал прямо в болото. Тем временем Диртес шла к болоту. Увидев это, Лаклан побежал еще быстрее. Почему-то он думал, что она уходит в болото. Лаклан едва смог ухватиться за нее, когда она споткнулась и падала.

Лаклан не мог дышать, когда обнял ее. Вес тощего тела не чувствовался до такой степени, что можно было сомневаться, человек ли это. Когда она впервые пришла в Саул, она тоже была худой, но не до такой степени.

— Такими темпами леди Диртес скоро умрет.

Он вспомнил слова Крейга. Он мог видеть грязные незажившие раны под тюремной униформой, которая прикрывала ее тощее тело. Это рана, которую он сделал. Вскоре она подняла голову, и их взгляды встретились. Лаклан потерял дар речи, когда увидел, как Диртес медленно моргает в недоумении.

Что, черт возьми, с ней произошло? Изуродованные волосы, запавшие глаза, шрамы на лице и следы синяков, которых он никогда не видел даже у заключенных-мужчин.

Сердце сжалось.

Он не хотел, чтобы она стала такой. Он медленно сжал ее запястье дрожащими руками. Ее тонкое запястье, похожее на сухую ветку дерева посреди зимы, казалось, вот-вот сломается, если он приложит малейшее усилие. Лаклан осторожно схватил ее и держал на руках.

“У тебя даже нет сил сопротивляться?”

Вопреки его опасениям, Диртес молчала.

— Диртес.

Лаклан позвал ее по имени сквозь ком в горле. Страх, который был проигнорирован и отброшен в сторону, нахлынул, как приливная волна. Даже если это была ложь, он умолял о любви и был отвергнут ужасными оскорблениями. Тем не менее, он не мог избавиться от затянувшихся чувств. Он смотрел на нее даже в тот момент, когда застрелил Сесиль. Но в итоге она выбрала это место. Тем не менее, он снова завис. “Пожалуйста, выбери меня”.

Но контакта с ней не было. Шли дни, и Лаклан чувствовал, что сходит с ума.

Повсюду он видел Диртес. Везде она улыбалась ему. Сначала, дойдя до этого момента, он злился на себя за то, что прицепился к ней, и вернулся в резиденцию, где до этого был один, а не в пристройку, в котором был с ней.

Однако в день, когда он был настолько пьян, что даже не знал, как вернулся в резиденцию, он проснулся в постели, где они спали вдвоем, и был разочарован.

И это разочарование превратилось в извращенный гнев и направилось к Диртес. Он надеялся, что ее жизнь в тюрьме будет трудной. Поэтому, она снова выберет его.

Всякий раз, когда эта мысль приходила ему в голову, Лаклан смотрел в зеркало. Там он видел мальчика, запертого в клетке в подвале, который смотрел на картину. Несмотря на то, что сейчас он был большим и следы того времени исчезли, зверь, который совсем не вырос, стоял и смотрел на него.

“Что мне теперь делать?”

С того момента, как Агнес спросила, хочет ли он Диртес, он учил все наобум. Увидев его таким, Агнес сказала: “Ну, ты, должно быть, тоже хотел стать человеком.” Словно увидев обезьяну, изучающую числа, Агнес бросила гордый взгляд.

“Человек? Разве они не определяли человеком только как людей со светлой кожей?”

Он знал, что даже если будет выступать перед ними всю оставшуюся жизнь, не сможет стать тем человеком, которого они определили. Единственное, что он отчаянно пытался сделать, это — снова увидеть Диртес. Поняв, что даже это невозможно, он вернулся в Саул, потому что хотел иметь ее портреты.

После очередной встречи с Диртес Лаклан перепробовал все, что мог. И он подумал, что попытка удалась, что она его узнала. Но теперь, когда все это провалилось, Лаклан не знал, что делать. Даже когда он остался в зале Иландея, ничего не зная, он не был в таком отчаянии, как сейчас.

Диртес умирает. Из-за него.

Поскольку Крейг тоже разочаровался в нем, Лаклан подумал о том, как сохранить ей жизнь. Поскольку она умирает из-за него, станет ли ей лучше, если он умрет? Тогда это не сложно. Но…

“Нельзя.”

Легко умереть самому. Но она не должна умереть.

Он вспомнил, что Диртес просила его послать ее в Бернст. Когда он умрет, она уйдет оттуда. Ричард встретит ее как свою невесту, как ни в чем не бывало.

Место, которое будет посвящено ей. Место, которое может дать ей все, как Рамедес. Как быстро Диртес забудет его, когда пойдет туда? Она просто будет думать, что ее укусила черная собака, а однажды даже не вспомнит о нем.

“Ты же поклялась.”

Как сильно он презирал клятву Рамедеса. Несправедливый контракт, который является полезным только для одной стороны. Старая традиция. Он смеялся над слабыми, которые учили его верить в это и следовать им, и теперь все, за что он мог цепляться, была клятва, над которой он так много смеялся.

Лаклан посмотрел на Диртес. Порезы и синяки под ее глазами были хорошо видны даже при лунном свете. На мгновение показалось, что у Лаклана отвалились руки и ноги. Покалывание в кончиках пальцев пробежало по рукам и сжало сердце.

“Почему ты стала такой?”