Глава 170

Когда Лаклан вернулся в резиденцию, он услышал голоса обезумевших людей.

— Принеси сюда горячей воды!

— Ткань! Все что угодно!

Отчаянный крик эхом разнесся по богато украшенной комнате. Резиденция губернатора давно превратилась в госпиталь. Вся мебель была задвинута в угол и свалена в кучу, а на ее месте из привезенных людьми одеял были сделаны места для раненых. На картине, висящей на стене, прекрасная дама беспечно смотрела на умирающих людей.

Слуги резиденции, как и жители Индевора, ухаживали за ранеными, но рук не хватало. Горячая вода, бинты, лекарства, врач. Среди них больше всего не хватало людей, которые держались бы за руки и молились до конца за тех, кто испустил дух.

Так что эта работа была передана детям, которые были еще маленькими и не могли помочь. Дети, которые видели смерть больше, чем дни с момента рождения, не плача, лгали умирающим: “Теперь все будет хорошо”.

Вот так дети стали взрослыми.

Занавески из самого дорогого зебремского шелка разрезали на куски и сделали из них повязки для перевязывания ран. Белая ткань, без пятен крови, теперь в Индеворе встречалась в несколько раз реже, чем шелк.

Лаклан прошел между ними и вошел внутрь. Его кабинет был единственным помещением, сохранившим прежний вид. Крики и шум снаружи стихли, когда толстая дверь закрылась. Он бросил ружье, который нес, на стол и сел на диван.

— Кхх…

Его не зажившая нога покалывала. Пуля прошла сквозь ногу с пугающей точностью. Крейг сказал, что его кости целы, и пуля прошла мимо опасных для мышц мест. Еще, что с его стойкостью по прошествии времени останется только шрам.

Лаклан поднял штаны и посмотрел на свою ногу. На ноге остался черный синяк и большой шрам, заставляющий задуматься, не сгнила ли кожа. То, что она оставила ему, нет, то, что она вернула. Лаклан сжал кулак.

— !..

Он дрожал, будто в него ударила молния.

— Ых…

Из-под его сжатых губ вырвался стон боли. Он присел и на некоторое время поднял лицо.

— Ха… Хкаа…

С обжеванных губ потекла кровь. Лаклан снова посмотрел на свою руку. Ран нет. Но он определенно чувствовал боль в руке.

Это не в первый раз. Боль, появившаяся несколько дней назад, становится все яснее и яснее. Ощущение было такое, будто большие копья воткнулись в обе руки. Когда он сказал об этом Крейгу, он сказал, что это может быть фантомная боль.

Однако сам Лаклан хорошо знал, что это не так. Это не простая боль. Он чувствовал ужасное отчаяние, гнев и тоску.

“…Еще.”

Лаклан потер щеку. Сегодня он умер. Нет, должен был умереть. Когда он выстрелил в солдата Бернста с вершины сторожевой башни, он ясно увидел пулю, летящую прямо в него.