Эпилог

Сделав глубокий вдох, я позволил прохладному воздуху снова наполнить мои легкие, очищая голову. Я никогда не забуду это место. Сотни людей сражались и умирали здесь, сражаясь за победу над Темным Лордом. Слишком много волшебников и волшебных существ, которые добровольно пожертвовали своими жизнями ради одной-единственной надежды: волшебного мира, свободного от тьмы и угнетения. Последние десять лет являются свидетельством этой надежды, реальностью, осуществленной благодаря их жертве.

Официальное назначение Министром Магии вскоре после битвы при Хогвартсе Кингсли Бруствера стало поворотным моментом для Министерства Магии. Магический порядок и закон отныне на своем месте, в основном благодаря Гермионе, которая, как Главный Чародей, возглавляет Визенгамот в эти дни. Если она не будет осторожна, то в один прекрасный день сама станет Министром. Косая аллея перестроена, что удобно для расширения бизнеса Фреда и Джорджа. Том вернулся в «Дырявый Котел», который снова наполнился смехом и весельем, больше не связанный приглушенным шепотом войны и смертей.

Хогвартс приветствовал новое поколение студентов под присмотром своего первого совместного руководства со времен самих Основателей. Директор Северус Снейп и директриса Минерва Макгонагалл вместе руководят школой. Остальные профессора находят возможность перестроиться, имея возможность принимать и обучать еще больше студентов. Взглянув на школу сейчас, я не могу не улыбнуться. Хогвартс был разрушен. Камень за камнем, опустошенный заклинаниями до такой степени, что его почти невозможно было узнать. Несмотря на все пережитое, Хогвартс восстал. Перестроился в нечто большее, чем было раньше. Волшебный мир, как и Хогвартс, нашел способ исцеляться и расти, становиться сильнее.

Неожиданное тепло пронзило меня, создавая глубокую и внезапную тягу в моей груди. Я не могу не улыбнуться этому чувству. Я никогда не привыкну к этому. Я и не хочу привыкать. Было слишком много раз, когда я был всего в одном мгновении от того, чтобы потерять ее, в нескольких секундах от того, чтобы никогда больше не чувствовать этого блаженного трепета моего сердца. Отвернувшись от своего укрытия на балконе, я нахожу женщину, которую люблю, женщину, которая одним своим присутствием может наполнить меня этим теплом.

— Вот Вы где, Мистер Поттер.

Ее нежный голос зовет меня из балконной двери. Свет Большого зала просачивается из-за ее спины, отбрасывая мягкое сияние вокруг ее нежной фигуры, ее темная тень выделяется на фоне каменной арки.

— Просто наслаждаюсь свежим воздухом. — я чувствую, что улыбаюсь, направляясь к ней. Она идет вперед, сокращая расстояние между нами, ее длинное, шелковое, изумрудное платье слегка колышется на ветру позади нее.

— Я болтаю с людьми уже почти час, Поттер. Одна, хочу добавить. — она положила руки на воротник моей черной мантии, ее мягкое прикосновение заставило меня расслабиться.

— Я уверен, что им понравилось, — усмехаюсь я, обнимая ее за талию и притягивая ближе к себе.

— Ты в порядке? Я знаю, что ты не хотел идти. Я знаю, что Комитет оказывал давление…

— Давление? Больше похоже на травлю.

— Все равно. Мы решили прийти ради Кингсли, ради Гермионы, а ты…ты весь вечер был рассеян. — она положила руку мне на щеку, ее красивые карие глаза изучали мои, ожидая, что я заговорю.

— Я знаю. Мне жаль.

— Тебе не о чем жалеть…

— Я знаю, что эта ночь должна быть особенной, честь, за которую любой волшебник или ведьма были бы благодарны, но это место, это место…

— Что бы сказал этот балкон, если бы он мог говорить? — на мгновение она ослепительно улыбается. Протянув руку, она провела ею по каменным перилам, и глубокий вздох сорвался с ее красных губ. — Мы тогда были так молоды.

— Молоды и безрассудны. — шепчу я.

— Мы были молоды, слишком молоды, чтобы на нас так много возлагалось. — ища моего прикосновения еще раз, она кладет голову мне на плечо, ее руки прижимаются к моей груди. — А ты знаешь…ты жалеешь, что не вернулся сюда? Не преподавал?

— Нет, — мягко выдыхаю я. — Я хотел пройти испытания и стать мракоборцем. Я так долго работал над этим. На самом деле я был бы паршивым профессором, не слишком любящим следовать правилам. — я смеюсь, и этот смех эхом отдается над нами. — Северус более лучший профессор защиты, чем я.

— Ты отличный учитель, Гарри, — проворковала Эмили, — Ты обучил множество новых мракоборцев в Департаменте.

— Да, я никогда, никогда не думал об этом так, — я притягиваю ее ближе к себе. — Если честно, Эм, я не думаю, что дело не только в правилах…Я не думаю, что мог бы сидеть там в Большом зале каждый день…не после всего.

— Как в мавзолее, — Эмили прикусила губу. — Но кое-что мы все-таки видели. — я ловлю ее короткую улыбку и знаю, что она вспоминает все места, где мы побывали в тот год. Все места, куда нас водили ее и моя работа. — Барселона, Марокко, Каир, Иерусалим…

— Стамбул, Санкт-Петербург, Афины, Венеция, Рим. — я заканчиваю за нее. — Наша работа вела нас по всему миру.

Видя, как ее тело дрожит, я крепко обнимаю ее, пытаясь защитить от внезапного холода, охватившего ее. Внезапно я чувствую, как она отстраняется от меня.

— Тогда что же тебя беспокоит? Я чувствовала это в тебе весь вечер…Я чувствую эту борьбу в тебе уже целый месяц. С тех пор, как Кингсли лично попросил нас приехать. — ее карие глаза изучали мои, ее взгляд искал правду.

— Мир забывает, Эм, — я оглядываюсь на переполненный бальный зал, на всех тех, кто пришел сюда сегодня вечером, — Даже тех, кто сражался в тот день, кто стоял рядом с теми, кто погиб здесь. Они там празднуют…тосты…на той же земле, где…Как я могу…как это может быть нормально — просто забыть, просто…двигаться дальше. — я слышу, как она вздыхает, наконец-то понимая.

— Я знаю…Я знаю, что ты несешь ответственность за все жизни, потерянные на войне. Творение выбрало тебя, отметило тебя, потому что знало, что ты единственный, кто может вернуть мир в равновесие. Я…

— Эм…

— Нет, Гарри. Послушай. — ее тон был мне хорошо знаком, ее дух призывал меня услышать ее. — Война изменила жизнь каждого. — она снова положила руки мне на грудь, рядом с сердцем. — Все были отмечены ею. Мы все живем с этим и будем жить до конца наших дней. Последние десять лет мы работали не покладая рук. Ты должен помочь волшебному миру обрести свою безопасность, доказав, что метка Волан-де-Морта исчезла навсегда, выслеживая его оставшихся последователей, помогая Министерству провести справедливое правосудие за их преступления. Я следовала за целителями, которые были передо мной. Я помогала исцелять как можно больше людей, пострадавших от рук моего деда и его последователей. Я перевела и нашла другие таблички, артефакты, доказывающие, что то, что мы знали, было реальным. Я поделилась с миром правдивой историей Ивейн. Показала волшебному сообществу реальность своей истории. Как ее работа, как Священные использовали Творение, свет для лечения и исцеления. Десять лет, Гарри, десять лет, и волшебный мир действительно снова оживает, как и было задумано. — она нежно кладет руку мне на щеку, и я чувствую, как ее тепло проходит сквозь меня. — Мир не забывает, Гарри, он просто снова живет. Это то, за что мы чуть не погибли, за что ты и весь Отдел Мракоборцев продолжаете бороться. Если мы с тобой упустим это из виду…Тогда зачем все это было?

Я не могу удержаться и прижимаюсь лбом к ее лбу, как делал тысячи раз до этого. Глубоко вздохнув, я вдохнул пьянящий аромат ее духов. Я узнаю во мне гнев, ненависть, которую она чувствовала, растущую.

— Я люблю тебя, Гарри. — она так тихо шепчет мне. — Я обещала тебе, твоему отцу и, наконец, нашим друзьям, что всегда буду помогать тебе быть тем, кем ты хочешь быть. Великая цель для тебя, для твоей жизни, даже если ты ее не видишь.

Я не отрываю от нее глаз, пока она говорит, ее слова проникают в мой разум с каждой фразой. Я не могу не вспомнить слова отца. Я ловлю взгляд Эмили. Она потрясающе красива. Она всегда была такой и всегда будет. Я не могу не вспомнить ночь на Балу Основателей, то, как мы стояли здесь все эти годы назад, точно так же, как сейчас. То, как она выглядела, как идеально вписывалась в мои объятия, ошеломляющее чувство правоты, когда мы снова выбирали друг друга.

— Прости меня, Эм, я никогда не хотел…

Я останавливаюсь, чувствуя, как она медленно отстраняется и кладет руку мне на сердце. Ее карие глаза находят мои и, не говоря ни слова, она задает мне вопрос. Я киваю, зная, что она права. То, что мне сейчас нужно, — это больше не слушающее ухо или утешающие слова, мне нужно исцелить тьму. Простить себя за тех, кого не смог спасти, перестать ревновать и злиться на тех, кто нашел исцеление раньше меня. Прощение было правильным выбором, не поддаваясь тьме внутри меня. И тогда я это чувствую. Та же сила, которую мы использовали против Волан-де-Морта, та же сила, которая спасла Рона, а теперь и бесчисленное множество других, проходит через меня. Мягкое золотое сияние, соединяющее нас. Я чувствую, что тяжесть прошлого, гнев уменьшаются. Сияние исчезает так же быстро, как и появилось, виден только свет факелов.

— Я люблю тебя, — глаза Эмили не отрываются от моих, когда она говорит, ее голос не дрожит.

— Я тоже тебя люблю. — мой голос звучит сильно и нежно, когда я прижимаю ее к себе. Я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем произнести свои любимые слова. — Миссис Поттер. — Эмили улыбается мне, звук ее имени радует слух. Увидев ее улыбку, я не могу не наклониться, мои губы в нескольких дюймах от ее уха. — Миссис Поттер. — шепчу я еще раз.

Обхватив ее руками за шею, я снова прижимаюсь лбом к ее лбу, позволяя нам обоим наконец посмотреть друг другу в глаза. Мне не требуется много времени, чтобы увидеть потребность в ее взгляде, я медленно наклоняюсь, целуя ее мягкие губы. Эмили притягивает меня ближе к себе. Хватка на мне усиливается. Я чувствую, как ее желание течет через нее ко мне. Я крепче сжимаю ее талию, расправляя шелковые складки ее глубокого изумрудного платья. Наконец, спустя мгновение…или два, я замедляю ритм. Вместо этого я начинаю двигать наши тела под звуки оркестра, эхом доносящиеся из бального зала. Покачиваясь рядом, мы танцуем под звездами.

— Боже, как я люблю тебя. — я не могу не шептать ей, прижимаясь щекой к ее щеке. Внезапно я снова почувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой на Балу Основателей.

— Вот вы где! — раздался позади нас знакомый голос.

Мы оба поворачиваемся к двери, ведущей обратно в Большой зал, и видим, что там стоит Рон, крепко скрестив руки на груди.

— Я прочесал весь зал в поисках вас обоих! Они вот-вот начнут!

— И буфет, судя по всему, тоже прочесал, — со смехом заявляет Гарри, указывая на пятна на своей белой рубашке.

Но прежде чем Рон успевает сделать ехидный комментарий, из-за его спины выскакивает мальчик. Его белая рубашка была расстегнута, маленький черный галстук свободно болтался на шее, каштановые волосы, наполовину зачесанные назад, наполовину падали на лицо в неопрятном беспорядке. При виде нас, стоящих на балконе, он вдруг замирает, его зеленые глаза расширяются, когда он смотрит на нас.

— Джеймс Эйден Сириус Поттер. — я произношу каждый слог пронзительно и отчетливо. При звуке его полного имени мой сын морщится, зная, что его разоблачили, его плечи сгорбились. — Что ты делаешь? Джейми, ты же знаешь, что должен остаться с тетей Джинни.

— Но, папа!

— Это я виновата, Эм, — слышу я знакомый голос Гермионы, когда она выходит из-за спины Рона, ее руки баюкают маленький сверток на ее полном беременном животе. — Я дала Джинни передышку, пусть она поможет Драко справиться с прессой. Однако у этого есть сверхъестественная способность к неприятностям.

Эмили переводит взгляд с Джейми на меня. Иногда наш сын похож на меня — те же растрепанные волосы, та же хитрая озорная улыбка, те же изумрудные глаза. Единственное сходство между нашим сыном и Эмили — темные волосы цвета красного дерева. Это и его отсутствие контроля, когда дело доходит до его новообретенной магии.

— Посмотри на себя. — наконец воркует Эмили. — Все в беспорядке! Совсем как твой отец. Я ведь не могу взять вас двоих куда-нибудь, правда? — добрый смех срывается с ее губ, когда она взмахом руки в пятый раз за этот вечер поправляет ему галстук и приглаживает волосы, к его ужасу.

— Детка, тебе нужно вернуться и сесть. Последнее, что нам сейчас нужно, это чтобы у тебя начались схватки с Уизли номер четыре. — Рон мягко кладет руку на живот Гермионы.

— Я в порядке, дорогой. — последнее слово Гермиона произнесла отрывисто, закатив глаза. — Это ведь не в первый раз.

— Верно, но в любом случае давай устроим тебя поудобнее. Я отведу Джейми к нашему столику. Церемония должна скоро начаться. — Рон кивает, ведя своего крестника обратно в Большой зал. Последнее, что я вижу перед тем, как они исчезают в освещенном коридоре, — это рука Джейми, взъерошивающая его каштановые волосы.

— Он так похож на тебя, что иногда меня это пугает. Шесть лет, а уже безрассудный. — она смеется, глядя на меня.

— Может быть, ты и права, — я улыбаюсь ей, — Но этот малыш, с другой стороны, вылитая ты. — я бросаю взгляд на маленький красивый сверток, очевидно спящий на руках у Гермионы.

— Она не могла больше сдерживаться. И тут же заснула. — прошептала Гермиона, осторожно перенося мою дочь ко мне. Нежно обнимая ее, я не могу удержаться, чтобы не заглянуть в ее милое лицо, лежащее сейчас у меня на плече. Как уже пролетели три года? С каждым днем она росла все больше и больше.

— Не могу винить ее, это была долгая ночь. Даже для такой энергичной, как она. — шепчу я, кладя руку ей на спину и нежно потирая ее.

— Увидимся там. — Гермиона подмигивает нам перед уходом.

— Мои две красавицы. — обратился я к Эмили, нежно целуя макушку нашей дочери.