Глава 40

В наш класс перевели Гримма.

Это выглядело словно сцена из дешёвого аниме — особенно с тем, как учитель устроил целое представление со «знакомством» у доски. Хотя, скорее, он хотел пристыдить Адама, который, с его точки зрения, прогуливал школу месяцами. Настолько долго, что Жон даже забыл, что в классе вообще не хватало кого- то.

Адам — или тело, которое он теперь занимал — выглядел куда хуже, чем описывала Блейк. Жон старался не судить по внешности, но сложно было игнорировать тёмно-рыжие волосы (чёрные у корней), пирсинг в носу (три штанги с одной стороны и кольцо между ними). Ирония «бычьего» кольца не ускользнула от него.

Тату на бицепсе, ещё одно на тыльной стороне правой руки, и, судя по расстёгнутой рубашке, ещё и на груди. Для парня, которому в лучшем случае девятнадцать, это перебор. В Истфилде не было формы, но учителя наверняка мечтали ее ввести, глядя на Адама: кожаные штаны, цепи, красная рубашка навыпуск, шипастые браслеты и чёрный ошейник.

Если отбросить внешность, тот, кем он был раньше, мог быть милейшим человеком. Но Адам словно вселился в это тело небрежно, смотря на одноклассников взглядом, который не скрывал: он видит в них еду. Девчонки наверняка сочли его извращенцем, особенно когда он облизнул губы.

Жон знал правду.

Это будет катастрофа.

— Кто-нибудь согласится помочь Адаму влиться в учебный процесс? — спросил учитель тоном, который ясно давал понять: добровольцев не ожидалось. Как и ожидалось, руки не поднял никто. — Никто?

Мне это не нужно. Совсем не нужно, — подумал Жон, но всё же поднял руку.

— Жон Арк! — учитель почти засиял, ухватившись за единственного смельчака. То, что самого Жона недавно отстраняли, он видимо забыл. — Отлично! Жон — примерный ученик, Адам. Слушайся его.

— Хм, — фыркнул Адам и, не дожидаясь разрешения, подошёл к парте Жона. Он бросил взгляд на соседа слева, и тот тут же юркнул прочь. Адам занял место, плюхнулся на стул, зевнул и улёгся головой на стол.

— Э- э… Урок скоро начнётся, — попытался учитель. — Тебе нужно…

— Не- а.

— Но…

— Устал, — отрезал Адам.

— И чем же вы, мистер Таурус, занимались прошлой ночью, что не можете слушать урок? — спросил учитель с ядовитой сладостью, надеясь пристыдить. Обычно это срабатывало.

Но не с Адамом. Тот приоткрыл один глаз, лениво потянулся и буркнул:

— Трахался. В основном.

У класса отвисли челюсти. У Жона — нет.

— Ч-что?!

— Трахался. Секс. Моя подруга хотела попробовать новые позы. Пару часов, пока не насытилась. Не спал. Доволен?

— Я… это… ну…

— Отлично, — Адам счёл вопрос закрытым и снова уткнулся в стол. Через четыре секунды он уже храпел: — Хрррр…

Класс замер. Жон съёжился, ожидая скандала.

— Н- ну что ж… Продолжаем урок.

Или нет.

Жон почти не слушал учителя, наблюдая за Адамом. Он не был похож на Блейк. Та привыкла жить среди людей и, при всей её жестокости, не привлекала лишнего внимания. С Адамом же всё иначе. Если Кардин докопается до него, Адам запросто может прибить его, посчитав это нормой. Блейк не сможет его контролировать постоянно — значит, это ляжет на Жона.

Зато они с Блейк помогут нам с Синдер. В долгосроке это плюс, — напомнил он себе. Сейчас это не ощущалось плюсом, но раз уж он застрял в школе, пусть будет полезен.

Нора и Рен станут проблемой. Нора то и дело косилась на Адама и на Жона, нервно отводя взгляд, когда он замечал. Рен сдержаннее, но тоже следил за новичком. Они будут наблюдать.

Это будет кошмар.

/-/

Вайс не могла сосредоточиться.

Уроки всегда были для нее побегом — возможностью отключиться и погрузиться во что-то, что не связано с концом света или угрозой для жизни. Школа казалась скучной и безликой, зато здесь люди не зацикливались на богатстве или влиянии ее семьи. В Вейле ее отец был всего лишь далёкой фигурой.

Учёба давалась легко. Как дочери сенатора (а в будущем, если планы Жака осуществятся, и кандидата в президенты) от неё ждали безупречного поведения: скромности, отличных оценок, трудолюбия, отсутствия скандалов с наркотиками или беременностью, показного посещения церкви по воскресеньям. Для многих избирателей это почему-то имело значение. В школе это означало, что она и так знала большую часть программы.

Она могла бы перескочить через класс, но отец никогда не позволил бы. Остаться в уже освоенном году — стать первой в выпуске. Перейти дальше — оказаться «середнячком».

Шни не могут быть середнячками. Шни ведут. Принимают решения. Видят то, что другим недоступно, и не боятся действовать.

Так почему же слова Жона не давали ей покоя?

Ответ был болезненно очевиден и раздражал. Нравится ей это или нет — она убила тех людей. Не нажала на спусковой крючок, но отправила их на верную смерть. Как сказал Жон, если бы они свернули к океану — остались бы живы.

Два случайных человека против двух союзных Гриммов, знающих их мир и способных выследить Синдер.

Цена сделки оправдана. Даже если Адам и Блейк не найдут Синдер, они могут атаковать её, не жалея своих человеческих тел. Те, кем они были раньше, всё равно обречены — они уже Пробудились и побывали в мире Гриммов.

Но Жон всё равно попытался бы их спасти.

Идиот. Растратил бы силы на их защиту вместо правильного выбора. Мы не знаем, сколько людей под контролем Синдер. Может, сотни. Пожертвовать двумя ради шанса спасти остальных — верное решение.

Вайс ненавидела данное «верное решение», а точнее — чувство вины. Логика подтверждала ее правоту, но сожаление оставалось. Чёрт возьми, его слова только усложняли всё.

А Озпин ещё даже не в курсе.

Ему может не понравиться её поступок. Он создал Маяк для защиты Пробужденных. Но её мысли масштабнее. Недостаточно убежища в Вейле — нужно обезопасить всю страну, весь мир. И действовать надо сейчас.

— Мисс Шни?

— М-м? — Вайс вздрогнула, осознав, что весь класс смотрит на неё.

— Я спросил, слушаете ли вы, мисс Шни. Вижу, что нет. Не хотите поделиться мыслями с классом? Должно быть, они важнее моего урока.

Важнее, чем ты можешь представить.

Вайс опустила глаза: — Прошу прощения. Я плохо себя чувствую. Можно пройти в медпункт?

— Хм, — учитель явно не поверил, но, предвидя дальнейшие проблемы, махнул рукой. — Хорошо. Идите. А мы продолжим обсуждать силы, вовлечённые в гражданскую войну…

Вайс вышла, оставив незаконченную фразу за дверью. В пустом коридоре она зашла в туалет, плеснула ледяной воды на лицо и сжала веки.

Сосредоточься. От двух смертей мир не перевернётся.

В медпункте её бледность и жалобы на усталость сделали своё дело. Медбрат (седой мужчина лет пятидесяти) разрешил прилечь. Солнечный свет из окна падал на койку, и с каждым вдохом силы возвращались.

Её Владение — солнечный свет. Смехотворно, но так мощно…

— Я связался с вашими опекунами, — сказал медбрат. — Они упомянули, что вы часто отсутствуете в поместье, ночуете у друзей.

— Это проблема?

— Нет-нет. Просто советую беречь силы. Кажется, ваши… э- э… проблемы стали проявляться реже.

Психическое расстройство — вот что он хотел сказать? Школу, конечно, уведомили. Странно, что отец не устроил скандал — может, ему всё равно. Надзиратели должны были строже следить, чтобы она не покидала поместье, но, похоже, их устраивало, что она возвращается целой и без скандалов.

— Мой психиатр помогает мне быть занятой, — Вайс едва сдержала усмешку. Озпин и правда «занимал» её. — А ещё группа поддержки. Люди, как я. Мы обсуждаем, как справляться с нашими… состояниями.

— Это прекрасно, но не перегружайтесь. Организм сигнализирует: вы на пределе. Вам всего семнадцать — наслаждайтесь детством, пока можно.

Если бы это было возможно…