Глава 25.2

— Итак, как вы познакомились с моей женой? — спросил Ся Юйцзинь.

— Мой отец был личным учителем семьи Е, — сказал Ху Цин после некоторого раздумья. — Я знаю генерала с детства.

Ся Юйцзинь улыбнулся.

— Она говорила, что была необычайно необузданной, когда была ребенком.

Ху Цин кивнул.

— Она была более чем необузданной. Она была хулиганкой, вот и всё. Она носила мужскую одежду с самого раннего детства. Она была неуправляемой и вспыльчивой, всегда расхаживала по городу с таким видом, словно это место принадлежало ей. Она издевалась над любым, чей внешний вид ей не нравился. Она стояла за каждым злодеянием. Старому генералу Е так сильно не нравилось ее поведение, что он поколачивал ее почти каждый день. Раз в две недели он кричал, что хочет вышвырнуть ее вон.

— Разве не все в Северной пустыне знали, что она женщина? — с любопытством спросил Ся Юйцзинь.

Ху Цин бросил на него быстрый взгляд.

— Как ты думаешь, они могли бы лучше сохранить свою репутацию с таким неуправляемым сыном или дочерью?

И то, и другое было источником стыда. Они, естественно, выбрали наименее постыдный вариант.

Семья Е была беспомощна перед отвратительным характером Е Чжао, поэтому они не могли позволить себе признать, что она девочка. Им пришлось заткнуть рты слугам.

Е Чжао была высокой, превосходно владела боевыми искусствами, и имела более крутой нрав, чем мужчина. Признать, что она девочка, было бы все равно, что указать на старого тигра и заявить, что видит овцу: никто бы этому не поверил.

Шло время, и все в Северной пустыне поверили, что в семье Е было три сына.

Но Ся Юйцзинь хотел понять самое главное.

— Если ты ненавидел ее, зачем утруждал себя слежкой за ней?

— Ненавидел ее? Может быть. — Мысли Ху Цина были немного спутаны. Он бессознательно вспомнил ту ночь, шесть лет назад, и снова погрузился в кошмар, от которого так и не смог очнуться.

Бушующий огонь окружал его, зловоние распространялось вокруг.

Пограничный пост в Северной пустыне пал. Семья Е стала первой мишенью, принявшей на себя основную тяжесть резни. Госпожа, наложницы, горничные, служанки — ни одна из них не была пощажена. Среди столбов пламени, уже достигавших неба, отец Ху Цина спрятал его в плетеной корзине в дровяном сарае, накрыв сверху толстым слоем сена. Он сказал ему: «Живи хорошо». Ху Цин беспомощно наблюдал, как солдат Мань Цзиня отрубил голову его отцу, даже не переступив порог, а потом, как они пинали и играли с ней, как с мячом, весело смеясь, соревнуясь, кто сможет забросить ее лучше и дальше всех.

Кровь медленно текла по голубым камням, проникая в плетеную корзину, пропитывая подолы его одежды, все еще теплая.

Тело его отца тихо лежало на земле, его старая сгорбленная спина уже погрузилась в вечный сон.

Он больше никогда не будет по ночам читать вслух «Четыре книги и пять канонов», пытаясь убаюкать его.

Его уши были наполнены радостными криками и смехом этих тварей, визгами женщин, яростным ревом мужчин, и был ли это трус Сяо Ма, безумно говорящий им: «Горите в аду»? Эта плачущая мольба о пощаде, была ли это добросердечная горничная, которая дала ему лекарство, когда он сам был ранен? На кухне восьмилетний сын тети Лю Сяо Мао взлетел в воздух, шлепнулся и покатился по земле, а затем лезвие пронзило его тело, и он перестал двигаться. Ху Цин больше не нужно было тайно учить его читать. Теперь он никогда не станет ученым, не так ли?

Кто еще? Кто еще мог быть еще жив?