Глава 20

Даже в состоянии смятения эльфийка сияла красотой. Подобно богине, она обладала телом, равного которому не было, почти олицетворяя аспект плодородия и любви. Она была высокой и носила то, что можно охарактеризовать лишь как ленты, обвивавшие ее пышные груди и переходившие в длинные шелковые ленты, которые охватывали ее руки и бедра. Интимную часть тела прикрывал лишь один черный фрагмент кожи с золотым орнаментом, который не давал ему сдвинуться с места и случайно открыть миру ее тайны. Ее длинные светлые волосы касались лодыжек и сияли блеском, недоступным ни одному человеку. Она была возрожденной богиней.

— «Это был сон? Или видение богов?» — спросила она себя. В голове постоянно мелькало лицо мальчика, проходящего через сам ад, и детали видения с каждой секундой становились все ярче и ужаснее. Судорожное дыхание возобновилось, и она почувствовала, как пламя лижет ее кожу. Оглядевшись по сторонам, она заметила множество свитков и официальных документов, разбросанных по кровати. Учитывая, что на ней все еще была одежда, Селестина вскоре осознала:

— «Я заснула посреди своей работы… снова».

Тук-тук.

— «Что такое!?» — вырвалось у нее, когда посторонний звук вывел ее из раздумий. В своих королевствах ее комната, скорее всего, была самым охраняемым местом. Роль охранницы ее жизни взяла на себя одна из Семи Щитов, Клодия Левантин, ее давняя подруга. Снаружи стояли стражники, а внутри — только помощники, искусные в боевом искусстве и врачевании. Однако они не могли войти в ее комнату без разрешения как минимум двух рыцарей принцессы или прямого приказа от нее самой. Селестина понимала, что такая мера излишня, но ее подруга не стала бы возражать, поскольку Клодия выше всего ценит здоровье и безопасность Селестины. В конце концов, она дала клятву, а упрямство этой женщины давно стало ей известным.

— Должно быть, она услышала мой крик…

Селестина чувствовала, что не только Клодия это поняла; она подозревала, что ее голос слышала половина обитателей замка. Ей стало стыдно, и по лицу пробежала дрожь. Чтобы не причинять дополнительного беспокойства своим слишком заботливым рыцарям и служанкам, Селестина произнесла: