Эпилог

1945

Волшебная Британия пыталась выправить своё положение, словно корабль, выходящий из летнего шторма. Оставшиеся дни июня ускользнули песком песочных часов.

Время ползло утомительно для всех, кроме Тома Риддла. Как обладателя отчуждённости стороннего наблюдателя, Тома забавляли отголоски, разворачивающиеся в высших эшелонах волшебного общества. «Железнодорожная катастрофа 1945-го», как это назвали, и его личный вклад стали удобным открытием предохранителя. Стоит его установить, и все последствия его не касаются. Извергающийся взрыв — проблема для решения другими. Именно так Том и предпочитал.

Подобной рябью стала потеря вокзала Кингс-Кросс и платформы 9¾, а также пропажа «Хогвартс-экспресса»: локомотива и всех шести вагонов. В день Катастрофы с Поездом учеников вызволили из Норвегии с помощью набора экстренных портключей, которые зачаровал Отдел магического транспорта по предоставленным Принцем Прекрасного координатам. Когда студенты были вне опасности, это стало сигналом для Тома, что он может благополучно убрать Гриндевальда с поля.

Сам же поезд, однако, остался на склоне норвежской горы, и не было чёткого ответа, как его вернуть. Для первоначального переноса потребовались знания Мастера металлургии и его ученика, мощь Тёмного Лорда и усовершенствования космической геометрии, а также ритуальные жертвоприношения. Британия отставала по каждому пункту требований, а от мистера Шмитца и мистера Яношика не было ни слуху ни духу со дня их суда 14-го июня, несмотря на щедрое вознаграждение за их поимку живыми. В дни, последовавшие за Катастрофой, авроры выбили двери одного из захудалых пабов в Лютном переулке, известного своим фирменным блюдом — егершницелем с сомнительной «грибной подливкой», — и допросили клиентов. В награду они получили вторичные слухи: двое якобы сменили имена и сбежали в Аргентину на лодке. Вознаграждение увеличили, а в «Ежедневном пророке» напечатали объявление, предупреждающее всех, чтобы они были начеку, не появится ли крупный светловолосый волшебник с гробом.

Маршрут поезда Лондон-Хогсмид был сокращён из-за потери платформы отправления, а поскольку Другой министр-маггл расстроился из-за раскопок сотен искалеченных трупов под Кингс-Кроссом, становилось маловероятно, что Министерство магии получит другую железнодорожную линию, если только они не построят её сами. То, что волшебники спасли своих с одной магической жертвой (Гриндевальд) и бросили маглов на произвол судьбы, укрепило нелестное мнение Другого министра о характеристике его магического коллеги. Затем возникли новые осложнения: норвежские законоговорители потребовали приемлемую компенсацию за «сохранность» поезда, а позже дикий Норвежский горбатый дракон заметил поезд и решил, что его будет безопаснее хранить вместе с остальными его сокровищами. У министерского Отдела международного магического сотрудничества было достаточно дел, чтобы занять себя, ведь им усложняло жизнь то, что бюджет был сокращён из-за отмены чемпионата Британской лиги по квиддичу в этом году.

Судя по всему, 1945-1946-й учебный год отменил традицию «Хогвартс-экспресса» прошлого века. В новом учебном году родителям придётся привести своих детей в недавно отремонтированный атриум Министерства, откуда их по каминной сети доставят в Хогсмид. Маглорождённые должны будут аппарировать с и без того перегруженными сотрудниками Министерства из Отдела магического образования. Все были не в восторге от этой импровизированной меры, даже родители, которые давно предупреждали об опасном влиянии новомодных магловских изобретений, но в целом пришлось признать, что новенькие блестящие паровозы и излишества вагонов первого класса не то чтобы популярны.

Для учеников, вывезенных в Норвегию, Совет попечителей Хогвартса провёл экстренное собрание и проголосовал за то, чтобы имя каждого ученика, участвовавшего во взломе оберега, было указано на массивной мемориальной доске в Зале трофеев. Их имена и факультеты будут выгравированы, пояснил председатель Совета Брутус Малфой, на Особой награде за заслуги перед школой. Более половины этих имён принадлежали членам Слизерина, поэтому Совет не слишком возражал против необходимости платить за доску большего размера, чтобы вместить дополнительные слова. Список подписей Гермионы пришёлся здесь кстати, и даже Брутус Малфой не осмелился возразить, что документ, созданный руками маглорождённых, возможно, ненадёжен.

«Триумф факультета Слизерин», — возвестили газеты после голосования попечителей в тот же день, когда они объявили о заключении соглашения между коалицией семейных поверенных и Комитетом по назначениям Ордена Мерлина. Все принимавшие участие в победе над Гриндевальдом мальчики-слизеринцы должны были получить Орден Мерлина третьей степени — за исключением Нотта. К его великому сожалению, родители Нотта раскрыли его альтер-эго Зелёного Рыцаря в тщательно сформулированном публичном заявлении, в котором говорилось о стремлении к совершенству в определённых выдающихся родословных. Публичное признание привело Нотта к награждению Орденом Мерлина второй степени, той же наградой, которую Комитет назначил Гермионе, разработавшей план взлома ограничительного оберега вокруг поезда. Благодаря её находчивому решению, детей вывели из-за стола переговоров на стороне Гриндевальда, и Министерство получило другие альтернативы, кроме как ставить всё на Альбуса Дамблдора.

Хотя Комитет по назначениям быстро согласился с требованиями второстепенных действующих лиц, они колебались по поводу наиболее подходящих наград для Тома Риддла и Альбуса Дамблдора. До Тома, который не был посвящён в частные дискуссии старух и чудаков из Комитета, дошли слухи, что они не одобрили его безрассудный поступок так же сердечно, как газеты.

Во время частного допроса с аврором Эвелином Макклюром, во время которого Тома попросили прокомментировать демонстрацию дуэльных приёмов из воспоминаний, переданных Отделу магического правопорядка, возник вопрос о его репутации.

— Никому не повредит, если Вашей фотографии на странице будет достаточно, чтобы поддерживать продажи газет, даже если в самой статье Вы упоминаетесь лишь в одной строке. Редактор рад-радёшенек; он не держит на Вас зла, — сказал ему Макклюр. — Но Вы взбаламутили влиятельные круги, и некоторым людям, глядящим в далёкое будущее, это не нравится. Отдельный деятель, пренебрегающий официальными полномочиями, чтобы нести справедливость так, как он это понимает… Что ж, это подрывает основы гражданского общества, — он похлопал по значку на груди с золотой эмблемой ОМПП в виде солнечного круга с длинными лучами. — Вам не кажется, что Ваши действия подрывают ценность моего положения как блюстителя правопорядка?

— Нет, конечно, нет, — оскорблённо ответил Том. — Я не пренебрегаю законом. Торквил Трэверс выдал мне приказ о выдаче разрешения, все подписи на месте, — он порылся в кармане своей мантии. — Вот, у меня всё с собой. Мне нравится время от времени разглядывать блестящие сургучные печати…

— Выдан задним числом, — пробормотал Макклюр себе под нос. — Послушайте, они просто не могут уважить прецедент, созданный вознаграждением частных лиц, которые берут дело в свои руки, когда им попадёт вожжа под хвост. Частным лицам не нужно брать дело в свои руки. Вот почему существует закон, и почему ОМПП был создан для его поддержания.

— Вы слушаетесь официальной бумаги, которую называете законом, — сказал Том, — и я принимаю это как вашу личную причуду. У меня есть официальная бумага, подписанная теми же людьми, которые пишут закон. Я не понимаю, о чём Вы так беспокоитесь; между ними нет разницы.

— «Нет разницы»! — плевался Макклюр. — Если раньше я не находил никаких законных причин для беспокойства, то теперь Вы мне одну дали.

— В этом нет необходимости, — сказал Том. — Я нашёл решение для всех беспокойств: я попрошу мистера Трэверса замолвить за меня словечко перед Комитетом, а взамен я напишу редактору «Ежедневного пророка» и скажу несколько хороших слов о его предвыборной кампании. Затем, когда Торквил Трэверс станет Министром магии, старейшины влиятельных кругов смогут быть спокойны, зная, что я больше не буду ненадёжным сторонним наблюдателем, а скорее дружелюбным членом общества изнутри и убеждённым сторонником институтов волшебников. Нет ничего более «внутреннего», чем дружба с Министром, разве нет?

— Это, — заметил Эвелин Макклюр, — один из способов заверить влиятельные круги в том, что они не допустят разгуливающего на свободе необузданного чернокнижника. Хватит того, что повсюду бегает Альбус Дамблдор.

Комитет собрался; Дамблдору должны были вручить ту же награду, что Нотту и Гермионе, Орден Мерлина второй степени. Том получил, к своему не особенно скрытому удовольствию, Орден Мерлина первой степени.

Медаль первой степени так просто не раздают. В среднем это происходило раз в десятилетие, потому что члены Визенгамота знали, что каждый её обладатель снижает ценность их собственного голоса. Когда вручали Орден Мерлина первой степени, то это было за «выдающиеся действия» и кандидату, который, по общему мнению, хорошо вписывался в ряды элиты в сливовых мантиях. Каждый, кто соответствовал первому критерию, но не соответствовал второму, обычно удостаивался награды второго или третьего класса. Том начал понимать, почему слизеринцы были так зациклены на налаживании и поддержании связей: если кто-то входил в особый клуб с особой формой, то не следует допускать, чтобы любой проситель получил возможность запятнать этот особый престиж.

В то время как Том был доволен своей долей добычи после поражения Гриндевальда, получив подтверждение того, что всё, что они с Ноттом конфисковали в качестве «улик» у немецких диверсантов, по закону принадлежало им, Гермиона с положением дел была отнюдь не согласна.

Она читала газеты, магловские и волшебные, что было в её обычной привычке. Но вместо того, чтобы спросить Тома, что он думает о речи этого политика или о том неуклюжем новом постановлении, она притихла. Зловеще притихла. Том привык к категоричному характеру Гермионы, наряду с её незаинтересованностью в сокрытии своего мнения, поэтому её молчание… что ж, беспокоило его. Потому что он знал, что эти мнения никуда не делись. Когда они обменялись взглядом через комнату, он почувствовал, что мысли вихрем проносятся за мягкими карими глазами Гермионы, которые и близко не были такими мягкими, каким он привык видеть её взгляд. Не тогда, когда он был направлен против него.

Когда Отделом магического транспорта Министерства багаж из «Хогвартс-экспресса» был доставлен обратно в Лондон, пути Тома и Гермионы разошлись. Том вернулся в Йоркшир, где его бабушка хлопотала над ним и жаловалась на возмутительный спад железнодорожного сообщения. Из-за взрыва на станции регулярные поезда Кингс-Кросса были направлены через Паддингтонский вокзал, но это привело к настолько серьёзному затору на платформе, что пришлось задействовать городскую полицию. Поезда были набиты битком. Руководству железнодорожной сети пришлось убрать просторные вагоны первого класса, чтобы вместить больше вагонов третьего и второго, в которых были компактные ряды сидений вместо бесполезных отдельных купе.

С поезда в Йоркшир Том сошёл, как только кондуктор пробил его билет. Он мог бы смириться с медленным магловским транспортом, если бы он предлагал ему первоклассный сервис, но он не станет терпеть общения с «плебеями». Он также не станет стоять, а на этих утренних маршрутах в час пик были только стоячие места. Итак, он аппарировал и позволил Мэри Риддл предположить, что он был Храбрым Юношей, выдержавшим столь ужасные страдания, причинённые безжалостной рукой коммерческой эффективности.

Гермиона, несмотря на множество завуалированных и ещё большее число очевидных приглашений, осталась со своими родителями на юге. Том писал ей каждый день, и она отвечала со своей обычной пунктуальностью, вырезая газетные колонки, которые хотела, чтобы он прочитал. Но её словам недоставало неформального дружелюбия, к которому он привык; её предложения напоминали дважды переписанное эссе, избавляя Тома от тех милых чернильных клякс, которые она оставляла, когда её мысли передавались с той же энергией, с какой они к ней приходили.

Тому это не нравилось. Это напоминало ему… себя. В частности, раздражительность себя-первокурсника, который игнорировал свой Контраст, пока не набрался смелости, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Похоже, на этот раз ему придется выступать в качестве Контраста. Но его не беспокоило, что Том был Контрастом. В этом же есть смысл? Если Гермиона — Контраст Тома, то Том — Контраст Гермионы. Выражаясь словами Миртл Уоррен, в романтической повествовательной арке жизни Гермионы Том был героем второго плана и любовным интересом главной (ничуть не скучной и запредельно умной) героини.

В своём следующем письме Том отправил лист с одной-единственной строчкой:

Ты вынесла свой вердикт, Гермиона?

Он не ожидал, что Гермиона аппарирует в его спальню, пока он спит, что его разбудит хлопок, как от выстрела, что с затуманенными глазами он будет лихорадочно искать свою палочку и одним быстрым движением вызовет Разоружающее и Щитовое заклинания. Палочка Гермионы вылетела из её руки и шлёпнулась на покрытый ковром пол, прежде чем Том опустил свою.

— В следующий раз было бы неплохо предупредить. Что, если я голый? — сказал Том, кладя палочку обратно на тумбочку. — Я не особенно возражаю, но, полагаю, ты — да.

— Ох, Том, — сказала Гермиона, присаживаясь на край кровати и поправляя драпировку своего халата. Том разглядел под ним кружевную отделку её ночной рубашки, но ради того, чтобы как можно быстрее забыть о праведных моральных прогнозах Гермионы, притворился, что ничего не было. — У меня в голове проносилось так много мыслей, что я не могла уснуть. Я хотела сказать тебе тысячу вещей — о твоём полубезумном бегстве, о твоей нелепой маскировке, о твоём постоянном безрассудстве, о твоей раздражающей скрытности, которая особенно выводила меня из себя потому, что ты не прилагал особых усилий, чтобы сохранить всё в тайне от меня. Вы с Ноттом намекали всю дорогу! Lèse-majesté, сказал о тебе Нотт. Оскорбление королевского достоинства! Аргх!

— Но? — подсказывал Том. — Всегда есть «но». Ты бы здесь не сидела, если бы его не было.

— Но, — сказала Гермиона. — Ты единственный человек по эту сторону Статута, который понимает, что я имею в виду под поговоркой «болтун — находка для шпиона». Ты не мог никому сказать правду, не подвергая их опасности. Единственным человеком, которому ты рассказал, я подозреваю, был профессор Дамблдор. Даже когда ты совершал один безрассудный поступок за другим, ты принял единственно правильное решение — признаться взрослому, которому доверяешь, который может постоять за себя в любой опасности. И ведь это сработало, да? Профессор Дамблдор спас тебя от дементоров, — она демонстративно проигнорировала неминуемые и громкие возражения Тома, — и после этого вы попали в заголовки тех газет: «Принц и Профессор». Сотрудничество с Дамблдором привлекло к вам двоим непосредственное внимание Гриндевальда. Итак, да, в логическом смысле я понимаю, почему, по твоим расчётам, ты в конечном итоге выбрал Дамблдора. Почему ты не сказал мне, — фыркнула она, а её пальцы сжались в кулаки с побелевшими костяшками. — Но это не значит, что мне это должно нравиться!

— Хорошо, — сказал Том. — Я рад, что ты высказалась. Если это поможет, я хотел тебе всё рассказать. Я хотел рассказать всему миру, — потрясённо покачал он головой. — Но был и Нотт. Нотт попросил меня молчать, потому что он параноил из-за того, что его участие делало его мишенью. Он хотел, чтобы мы притворялись никчёмными школьниками как можно дольше. Когда мы рассказали Дамблдору, это по большей части случилось потому, что Нотт признал, что он «слишком молод, чтобы умереть», и умолял о помощи. Не верь никому, кто говорит, что я не уважаю своих приспешников.

— Умереть, — сказала Гермиона. — Вот ещё о чём я не могу перестать думать. Хоть ты и не убивал людей, твоё прямое вмешательство приводило к их смерти. Сталелитейный завод Тинворта, помнишь? На фотографии были тела!

— А, эти, — отмахнулся Том. — Мне те фотографии тоже не нравятся.

— Скажи, они были безвкусны?

— Совершенно, — согласился Том. — Это было преднамеренное искажение восприятия. Из-за них казалось, что всю работу сделали авроры.

— Я не это имела в виду, — сказала Гермиона. — Я собиралась упомянуть о том, что профессор Дамблдор назвал «бременем на душе». Я нашла перевод «Федона», в котором говорится, что душа вынуждена платить наказание за свои смертные поступки, ибо вечная душа привязана к той же природе, что и при жизни. Самые счастливые души — это те, кто при жизни практиковал «гражданские и социальные добродетели, называемые воздержанием и справедливостью». Убийство людей — ни гражданская, ни социальная добродетель!

— На мой вкус, слишком похоже на религию, — выразительно зевнул Том. — Ты меня разбудила, а теперь снова усыпляешь.

— Том, — сказала Гермиона. — Я серьёзно. Знаешь, по крайней мере для волшебников душа реальна. Ты должен беречь свою! В «Федоне» сказано, что «философия предлагает очищение и освобождение от зла». Я написала Дамблдору и спросила, что, по его мнению, это значит, и он ответил, что это «раскаяние».

— Гермиона, — сказал Том, — я правда ко всему отношусь серьёзно. Неужели ты думаешь, что я стал бы тратить своё время на легкомысленные интрижки? Ты знаешь, что это не так. А ещё ты знаешь, что «философия» — сложное понятие. Если взять двух греческих философов и амфору вина, они могли бы придумать дюжину новых «философий» за вечер. Ответ Дамблдора — это всего лишь мнение, и к нему следует относиться соответствующе.

— Но, — нерешительно заговорила Гермиона, — разве ты ничего не чувствуешь из-за того, что отнял чью-то жизнь?

— Не раскаяние, нет, — сказал Том. — Возможно, возмездие. Не сказать, что я сижу без дела и размышляю о том, как относиться к содеянному. Всё уже сделано, так какой в этом смысл? Если я допустил ошибку, то раскаяние — наименее полезное средство исправить ситуацию. Чувства не возвращают мёртвых к жизни. Я бы предпочёл продемонстрировать своё раскаяние делом и заклинанием.

Том откинул одеяло и подполз к краю кровати возле Гермионы. Он взял её руки и прижал их к своей груди:

— Твоё нежное сердце много говорит о твоей натуре. Это в твоей природе — жалеть тех, кто не заслуживает твоего сочувствия, а в моей — вообще не испытывать жалости. Ты лишь напрасно будешь утруждать себя, если попытаешься навязать мне стандарты поведения других людей. Они считают, что раскаяние само по себе справедливо, в то время как я использовал бы свою власть, чтобы действовать во имя справедливости. Скажи мне, Гермиона, теперь, когда у тебя была возможность оценить факты моих так называемых подвигов, можешь ли ты определить, что я действовал неправильно? Меня могут обвинить в недостатке сдержанности, но уж точно не в злодействе.

Гермиона вздохнула:

— Думаю, ты точно подметил насчёт сравнения с другими.

— Конечно, — сказал Том и заключил её в крепкие объятия. Она положила голову ему на плечо. — Нет никакого сравнения. С чего бы? Я Особенный.

Гермиона не смогла удержаться от смеха:

— Не знаю, почему у меня никогда не получается на тебя злиться, Том.

— Потому что ты меня любишь, — ответил он.

Гермиона подняла голову с его плеча, но прежде чем она успела что-то сказать, Том прижал свой палец к её сладким розовым губам.

— Не нужно ничего говорить, — сказал Том. — Мне плевать на слова. Искренность для меня — это поступки. Значимые действия. Когда ты будешь готова показать мне, что ты это серьёзно, я буду ждать. Двадцать второе декабря. Запиши дату, — похлопал он по подушкам. — А теперь, когда ты закончила говорить то, что должна была сказать, пойдёшь домой? Знаешь, я по тебе скучал. Может, я и не сожалею о смерти немецких революционеров, но я сожалею, что твои дни — и ночи, — на которые я заявил о своих правах, были так несправедливо у меня отобраны, — он вздохнул и грустно покачал головой. — Не так я определяю справедливость, Гермиона.

— Уверена, что твое определение справедливости, Том, — это всего лишь мнение, и к нему следует относиться соответсвующе, — сказала Гермиона. — Но я тоже скучала по тебе. Очень странно быть одной в доме, когда мама и папа в клинике или навещают пациентов. Я так привыкла отбиваться от других за последний кусочек тоста, а теперь ем в одиночку.

— Тебе и не обязательно, — сказал Том. Он откинулся назад и приподнял край одеяла. — В смысле, в одиночку. Это холодный и ужасный опыт, которого я бы никому не пожелал.

— Включая себя? — спросила Гермиона.

— Включая меня, — сказал Том.

— Что ж, полагаю, было бы жестоко оставить тебя одного… — медленно произнесла Гермиона.

— Рад, что ты согласна, — не говоря больше ни слова, Том поднял её под мышки и укутал Гермиону одеялами. Он натянул покрывало и подоткнул его ей под подбородок, а затем поцеловал в лоб. — На завтрак будет кеджери с копчёной пикшей, его подадут в девять. Спокойной ночи.

Он проскользнул под одеяла и под покровом темноты развязал пояс халата Гермионы.

— Халат останется надетым, — предупредила его Гермиона.

Том разочарованно вздохнул:

— Разве я не превозмог достаточно наказаний?

— Жалеешь себя там, Том? — спросила Гермиона. — А я думала, ты сказал, что испытывать сожаление выше твоих возможностей.

— Если это то, что чувствуют все остальные, — сказал Том, — тогда, я думаю, мне лучше без этого.

Он держал Гермиону под своим подбородком, наслаждаясь ощущением того, что она снова так близко. По какой-то причине он спал глубже и дольше, когда она была в его постели. Когда он спал один, как в спальне Слизерина, сон был пустой тратой часов, которые он мог бы потратить на более продуктивную деятельность. Он вставал так рано, как только мог, чтобы посвятить дополнительное время учебе. Но с Гермионой сон был чем-то другим. Это не было неправильным использованием продуктивного времени; это было продуктивное занятие само по себе.

В последующие дни Том жалел, что время, потраченное на заботу о других людях, не было таким продуктивным, как с Гермионой. Дамблдор отправил ему шквал писем с просьбой к Тому заглянуть на чай и отчитаться о своих действиях. Том проигнорировал их. На последних нескольких письмах, доставленных совой, был указан обратный адрес комнаты в «Кабаньей голове», и после некоторого расследования, чтобы определить, нет ли в этом подделки, Том обнаружил, что новым местом жительства Дамблдора действительно была старая таверна. Совет попечителей Хогвартса выгнал его из замка на время пересмотра условий его найма по рекомендации нескольких известных семей, которые выразили «глубокую озабоченность» руководством школы. Затем ОМПП отправилось и обыскало коттедж Дамблдора в Годриковой впадине, так что профессору больше негде было остановиться, кроме как у своего брата-трактирщика, пока собирались доказательства для официального расследования Министерства.

Том счёл это крайне забавным. Предложения предоставить ему комнату от волшебных семей тихо сошли на нет по мере того, как на плечи Дамблдора опускались унижения. Объявление о том, что Альбус Дамблдор, предполагаемый истребитель Тёмного Лорда, должен был получить лишь Орден Мерлина второй степени, вызвало ряд вопросов и такое же количество тихих предположений относительно растраченной впустую молодости некоего старика. Каким-то образом свидетельство о смерти Персиваля Дамблдора на фирменном бланке Министерства магии оказалось на первой странице «Ежедневного пророка» и породило ещё одну волну слухов.

С другой стороны, Том позаботился о том, чтобы не пренебрегать своей связью с мистером Торквилом Трэверсом. И, к его удовольствию, это принесло свои плоды. Всё, что для этого потребовалось, — несколько приятных слов о мистере Трэверсе репортёру — тому самому, который охотно цитировал его как «надёжный источник» относительно семьи Дамблдор, несмотря на то, что Том был слишком молод, чтобы когда-либо их знать, — и о принятии приглашения на ужин в семейном таунхаусе в Татсхилле. Они присутствовали с Гермионой, поскольку Гермиону представили семье во время тренировки с Квентином Трэверсом для прохождения медицинского экзамена на кандидата в авроры.

Гермиона изъявила желание тренироваться, но она не могла делать это в поместье Риддлов — миссис Риддл, без сомнения, вмешалась бы в любые упражнения, которые, по её мнению, не подобали леди. И некоторые мероприятия включали в себя мётлы, которыми нельзя было управлять среди магглов. Том всё ещё находил странным то, что Гермиона настаивала на карьере аврора. С её Орденом Мерлина она поднялась выше уровня рутинной секретарской работы, и если бы она подала заявку на должность секретаря Визенгамота, ей, вероятно, бы не отказали. Ей определённо не отказали бы, если бы она подала своё заявление под именем «мадам Гермиона Риддл».

Том рассчитывал, что волшебный таунхаус семьи Трэверс будет напоминать блокированную застройку в стиле тюдоров, которые он видел в Монтрозе, — открытые деревянные каркасы и нависающие вторые этажи, слой снега и сани, запряжённые лошадьми, вдали идеальной сцены с рождественской открытки. Но волшебный район Татсхилл в Глостершире носил более древний характер. Дом Трэверса был одним из длинного ряда непритязательных прямоугольных фасадов, строгих, побелённых известью стен под крышей из красной глиняной черепицы: таков был стиль традиционного римского домуса.

Внутри, что неудивительно, он был больше, чем снаружи, центр занимал бассейн во внутреннем дворе и столовая под открытым небом сбоку, в которой, к облегчению Тома, были обычные стулья и нормальная британская еда вместо откидных диванов и ферментированного рыбного соуса. Миссис Трэверс, ведьма с пухлыми румяными щеками и ямочками на локтях, подала на ужин отбивные из телятины и запечённую брюкву, а мистер Торквил Трэверс доложил им о происходящем в Министерстве магии.

— Лучшего времени для вступления в Корпус авроров не найти, — сказал мистер Трэверс Тому и Гермионе, пока брал с сервировочного подноса отбивную и передал его против часовой стрелки. — Продвижение гарантировано, а качество наставников этого года заслуживает моего полного одобрения. Мне пришлось призвать нескольких пенсионеров, всех до единого, у кого ещё твёрдая рука, вернуться на службу, чтобы обеспечить надлежащее обучение нового поколения. Активными аврорами, которые могли бы быть инструкторами, разбрасываться нельзя: отдел и так испытывает нехватку кадров.

— Нехватку? Я слышала, что в этом году было больше подающих надежды кандидатов, — сказала Гермиона. — Я знаю, что Розье в конечном итоге подал заявку. Я рассчитывала, что он переключится на Магические игры и спорт, после того как они отменили мораторий на квиддич.

— Чтобы превратить кандидата в аврора, требуется три года, — сказал мистер Трэверс. — До тех пор нам не хватает людей. Это было неизбежно. Члены команды авроров, которых вы забрали с железнодорожной станции, перенесли крайне неприятное выздоровление и попросили отпуск. К сожалению, они были одними из наших лучших.

— Ой, — ахнула Гермиона. — Я читала о возможных побочных эффектах тёмной магии, но и представить не могла, что они могут длиться так долго. Знай я об этом, осторожнее бы призывала заклинания…

— Это не было прямым результатом ваших действий, мисс Грейнджер, — сказал мистер Трэверс. — Это, несомненно, работа Геллерта Гриндевальда. — Тихим голосом он добавил: — Держите это в тайне: пока они находились под Империусом, команда авроров была вынуждена избавиться от маглов. Им было поручено собрать их сотнями, гарантируя их послушание и довольство, пока их хоронили заживо. После чего Гриндельвальд провёл свой ритуал Инферни над умирающими телами. Их воспоминания были слабыми и притуплёнными в течение нескольких дней после того, как проклятие покинуло их разумы, но осадок ложного блаженства не длится вечно, — с сожалением покачал он головой. — Они утратили способность призывать телесного Патронуса, а отсутствие возможности подать сигнал делает их бесполезными для обычного патрулирования.

— Магловские газеты сообщают, что их правительство по-прежнему ужасно расстроено ритуалом Инферни, несмотря на то, что лидеры знают, что это были не мы. Очевидно, что в этом виноваты немцы, — сказал Том. — Полагаю, это не очень хорошо отражает тот факт, что тела были выкопаны с восторженными улыбками на лицах. Гриндевальду удалось нанести удар по Статуту о секретности даже после его вполне заслуженной смерти.

— Что думаешь, Грейнджер? — спросил Квентин Трэверс. — Как ты считаешь, другие маглы согласятся с тем, что инферналы действительно были результатом какого-то безумного немецкого эксперимента? Маглы обладают некоторыми знаниями основ алхимии, хотя я сомневаюсь, что они хоть сколько-нибудь близки к нашим. Всё-таки у них нет наших магических ингредиентов.

Гермиона прикусила губу и потыкала брюкву вилкой:

— Подозреваю, что этим займётся военная разведка маглов. У них есть закрытые отделы, которые не делятся информацией с канцелярией премьер-министра, поэтому мы можем никогда не узнать, к каким выводам они пришли, если министр не знает и ему не скажут. Другой министр — это главный контакт с Министерством волшебников, да? Хорошо известно, что нынешний премьер-министр склонен к постыдным нескромностям, но следующий может быть другим. Завтра выборы, и мама с папой уверены, что победит мистер Эттли.

Трэверс спросил:

— Ты возьмёшь выходной от тренировок, чтобы проголосовать?

— Я не могу голосовать, пока не могу, — сказала Гермиона. — Голосуют по достижению двадцати одного года.

— И не с семнадцати? Поразительно, — сказал мистер Трэверс. — Разве маглы не причудливая раса? Удивительно, что они позволили голосовать женщинам. Выглядит как именно такое варварское регулирование, которое бы они одобрили.

— Ой, эм, — сказала Гермиона взволнованным голосом. — Они разрешили это только в 1928 году.

— Как я и сказал: варварство, — провозгласил мистер Трэверс, и все за столом, включая Тома, согласно закивали.

Румянец на лице Гермионы продержался до появления десерта, когда миссис Трэверс принесла большую миску трайфла. И это был не просто какой-то трайфл, а фирменный летний десерт 1945 года с очищенными белыми персиками, бисквитом, пропитанным шерри, и заварным кремом с завитком из вымоченной ежевики. Том не мог сдержать ухмылки, наслаждаясь плодами собственного успеха. Когда миссис Трэверс спросила, понравились ли ему фрукты, он ответил такой подобострастной похвалой, что Гермиона пнула его под столом.

После ужина мистер Трэверс отвёл Тома в свой личный кабинет, одну из многих комнат в доме, выходившую окнами во внутренний двор и украшенную гипсовой фреской в виде греческой фаланги, которая наводила понтонный мост через бурлящую реку. Солдаты были облачены в бронзовые доспехи с прорисованными мускулами и тянули деревянную лебёдку, все они раскачивались под действием оживляющего заклинания. На глазах у Тома солдат был поражён пылающей стрелой и с криком упал в реку. Мистер Трэверс постучал палочкой по фреске, чтобы заглушить шум, затем налил каждому по порции бренди из шкафчика за столом.

— Я прочитал Вашу рекомендацию во вчерашнем «Ежедневном пророке», — сказал мистер Трэверс. — Её восприняли весьма благоприятно. Не хотелось бы видеть конца нашего сотрудничества, мистер Риддл. Мы ведь часто оказываемся друг другу полезными, что скажете?

— Согласен, — ответил Том. — Моя Гермиона скоро станет аврором. Моему сердцу было бы большим утешением знать, что у неё есть надежные союзники на расстоянии вытянутой руки. Нелегко начинать карьеру с меньшим количеством связей, чем, уверен, могут похвастаться её коллеги-кандидаты. Я прежде не считал, что зачисление в Рейвенкло нанесёт ущерб образованию Гермионы, но в мире незнакомой политики ей не хватает природных инстинктов слизеринца. — Том покрутил бренди по бокалу. — С другой стороны, не каждый может быть слизеринцем.

— Нет, — согласился мистер Трэверс. — Истинными слизеринцами рождаются, а не становятся.