Глава 43. Принц

1944

«…война есть единственная обязанность, которую правитель не может возложить на другого…тот, кто не владеет военным ремеслом, навлекает на себя много бед, и в частности презрение окружающих», — читал Том, переворачивая страницу книги, которую держал у себя на коленках.

За многие годы Том скопил коллекцию магловских книг. Военная история, атласы, политическая и натуральная философия, пособия по разным эзотерическим дисциплинам и буквари различных языков. Многие из них не были открыты с тех пор, как Том получил своё письмо из Хогвартса. С осени 1938 года Том копил каждый шиллинг и каждый кнат для подержанных учебников из Косого переулка. Это не означало, что он выбросил свои магловские книги или отказывался от них, когда доктор Грейнджер или миссис Риддл дарили их ему на дни рождения или Рождество.

Нет, он хранил их все, несмотря на недостаток времени и желания их читать. Он добавлял их в растущую библиотеку в глубине своего приютского шкафа, а затем — в спальню северного крыла Усадьбы Риддлов со всеми остальными своими пожитками.

Он знал, что не мог выдержать расставания с ними.

До наступления одиннадцати лет книжная коллекция Тома была самой ценной вещью, которой он обладал. Ценность заключалась не только в денежном эквиваленте, но и в том, что она из себя представляла: знания. Это был канат, сброшенный на него сверху, позволивший бы ему ползти вверх по сложившейся иерархии, пока пятно нищеты и беззакония не останется далеко позади, где и было его место. Пока остальные мальчики играли понарошку во дворе приюта — в «сыщиков и воров», «гуннов и томми» (это был один из многих случаев, когда Том всем сердцем презирал последний подарок своей покойной матери) — Том оставался в своей комнате и читал свои книги, потому что он знал, что он никогда не запишется в армию никакого вырожденца-короля.

Тома не привлекала война. Из всего, что он слышал о последней Великой войне, следовало, что война привела к лишениям и жёсткой экономии для всех, кто не был вынужден сам взяться за оружие. Но Том ничуть не был пацифистом или мающимся уклонистом. Он понимал, что не всегда возможно придумать убедительный аргумент на основании доброй воли и дипломатии. Иногда было необходимо использовать силу или, по крайней мере, её показывать, чтобы делать всё вовремя и эффективно. Таким образом, Том решил, что если и надо применять силу, то он будет использовать эту силу.

Но он не будет силой. Ни солдатом, ни пехотинцем, ни расходным matériel, который можно потратить на слабые попытки империи сохранить колониальное присутствие.

Если судьба или необходимость обязали бы его обучиться искусству войны, то он сделал бы это не как батрак в окопах, а как начальник, как полководец. Как государь и принц.

«Debbe adunque un principe non avere altro oggeto nè altro pensiero, nè prendere cosa alcuna per sua arte fuori della guerra ed ordinin e disciplina di essa…»

«Поэтому государь должен даже в мыслях не оставлять военных упражнений», — было переводом, который Том прочёл вслух с потрёпанных страниц своей магловской книги. Это казалось несколько непреклонным для Тома, который не раз убеждался в ценности таких альтернатив, как уловки, саботаж и, да, розыгрыши, когда речь шла о покорении противников. С другой стороны, жизнь принца вряд ли была его жизнью. У него не было королевского двора и домашней стражи, не было ни огромной сокровищницы золота, ни города, которым он мог бы править, ни заклятых слуг, готовых исполнять все его прихоти.

Последнее, однако, возможно, и поменялось с тех пор, как он в первый раз читал эту книгу.

— Что ты думаешь о войне, Паук? — спросил Том, повернувшись к акромантулу, взгромоздившемуся на камень и зарывшему свои лапы в увеличенное куриное яйцо.

Завывание ветра было единственным ответом на вопрос Тома, он был таким жгуче-холодным, что у него онемел кончик носа, а на по-зимнему бледной коже пятнами расцвёл румянец.

Том вытащил палочку, указал ею на камень и наложил на него согревающее заклинание, изменяя температуру, пока оно не призвало волну приятного тепла, как сковорода тлеющих углей, на которой уличные торговцы в Лондоне жарили каштаны зимой. Кожа Тома покалывала, пока согревалась кровь. Через минуту он почувствовал, что у него снова появился нос.

— Глупый человек, — заговорил акромантул, щёлкая жвалами, с которых стекали вязкие жёлтые нити взболтанного желтка, — война — это действие людей. Люди убивают других людей — почему у меня должны быть другие мысли об этом, кроме восторга?

— В книгах, которые я читал о твоём виде, — сказал Том, — говорится, что патриарх или матриарх акромантула приказывает истреблять близлежащие колонии яркоползов или лапийских стрекоз до последнего яйца и соты с личинкой. По-моему, это очень похоже на войну.

— Человечьи слова ничего не значат для нашего вида, — сказал акромантул, издавая комбинацию пронзительных свистков и коротких щелчков, чтобы обозначить свой пренебрежительный тон. — Мы защищаем свою территорию. Мы защищаем свои паутины от всего, что может их повредить. Мы заботимся, чтобы наш молодняк был сыт и дожил до полного роста.

— Слово — это просто слово, конечно, — сказал Том, — но хоть обстоятельства и цели могут отличаться, разве намерение не остаётся единым и одинаковым? Это физическая демонстрация силы.

— Это совсем другое, — настаивал акромантул, раздражённо размахивая передними конечностями, покрытыми желтком. Осколки разбитой яичной скорлупы прилипли к жёсткой чёрной щетине вокруг его морды.

— Вовсе нет, — сказал Том, откидываясь, чтобы избежать летящие капли яичного альбумина.

— Да, отличается.

— Смотри сюда, — сказал Том, размахивая книгой перед восьмиглазой мордой паука. — Конфликт о спорной территории или ограниченных ресурсов — вот что составляет…

«Хс-с-с-с!»

Акромантул шмыгнул назад, сжав яйцо между передними конечностями, как ценное сокровище.

— Вода поменяла своё направление! — он заверещал исступлённым голосом. — Назад — назад — назад!

Великое озеро Хогвартса образовалось в самой низкой точке между двумя нагорными хребтами, в долине, вырезанной ледниками и заполненной талой водой. Исходная башня замка Хогвартс, в которой был Большой зал и маленький вестибюль, была построена на самом высоком хребте, выходящем на долину, окружённая с трёх сторон чёрной водой, более глубокой, чем любой защитный ров в памяти и опыте основателей.

Три стороны замка выходили на воду. Последняя — та, которую основатели позаботились защитить зачарованными воротами и крылатыми кабанами-хранителями, — выходила на дорогу, ведущую в деревню Хогсмид. Основатели предполагали, что если замок и ученики подвергнутся нападению, то угроза будет исходить со стороны суши. Самой большой угрозой во времена до принятия Статута о секретности, как знали основатели, были норманнские короли с назначенными ими придворными волшебниками и бриттские вожди, которых консультировали их мудрецы и друиды. Им помогала магия, но в остальном они были маглами. С магловскими армиями.

Какая угроза могла быть в воде?

Чары, наложенные основателями, покрывали замок и территорию, но только территорию. Никто не обращал внимания на озеро, считавшееся владением обитавших под ним существ — русалок и тритонов, гигантского кальмара, различных келпи и селки, которые приходили и уходили по своему желанию. Никто не выходил на скалистые берега долины, извилистую линию неровных галечных пляжей, которые местами сужались до ширины в несколько футов, а каждый год во время весенних паводков полностью затоплялись.

На одном из таких усыпанных галькой пляжей, в полумиле от замка, Том пришвартовал свою одолженную лодку. Это казалось идеальным местом для тихого rendezvous, укромная бухта была защищена от ветра — и видимости с башен замка — выступающим открытым камнем. У него была хорошая, глубокая набережная, полная гальки, куда он мог заехать на лодке, не заботясь о том, как её привязывать, чтобы её не смыло изменяющимся уровнем воды. И там было достаточно места, чтобы они с акромантулом могли ходить по ней без необходимости касаться друг друга, но достаточно маленькой, чтобы он мог с лёгкостью его поймать, если тот постарается сбежать.

(Не то чтобы он стал. Том считал, что хорошо обучил его, внедрив идею вознаграждения пищей, которая соответствовала бы его нестрогим стандартам свежести.)

И на пляже было достаточно места, чтобы пригласить третьего на их вечеринку.

С глухим «бум» одна часть замёрзшего озера разлетелась на части, и тёмная фигура пробилась из-под них. Сначала голова, метавшаяся из стороны в сторону и выбрасывавшая сверкающие брызги воды, затем длинное извилистое тело, пробивавшее канал в покрытой льдом поверхности озера, пока не достигло самой толстой части льда у берега и не устремилось вверх, выталкивая из воды свою огромную массу.

Василиск заскользил по пляжу, кружась, чтобы соскоблить куски льда и прилипшие листья водорослей, а затем свернулся вокруг нагретого камня, который недавно покинул испуганный акромантул.

«Я почувствовал Ваше присутствие», — грохотал он, опустив голову на нагретый заклинанием камень и высовывая язык в сторону Тома. Его глаза были закрыты, как приказал Том, но он всё ещё мог чуять вещи — точнее, пробовать, — своим языком, и холодным декабрьским днём Том был самым тёплым живым существом в округе.

Язык василиска, толщиной с запястье Тома, то и дело высовывался из пасти. Том отшвырнул его, когда тот оказался слишком близко к нему, но он обвился вокруг его пальцев и потащил его ближе к морде василиска, как лягушку, поймавшую муху.

— Ты узнаёшь моё присутствие? — спросил Том. — Как?

«Что было известно, — ответил он, — то будет запомнено».

То, как существо произносило слово «известно» не было на английском, но передавало множество значений, которые Том понимал по смыслу. Тем не менее ему с трудом удавалось передать его значение в обычных терминах. «Знать», как говорили змеи, означало распознавать объект как издающий звук определённой частоты, выделяющий мускус или запах и следующий предсказуемой модели движения. Змеи знали добычу, соперников, угрозы и партнёров благодаря природному инстинкту и опыту.

Василиск знал Тома не только как бродячего двуногого, умеющего говорить на его языке, но и как диковинку, не являющуюся ни пищей, ни врагом. По тем или иным причинам он придавал присутствию Тома определённое значение.

Том был немного обеспокоен этим. Это было не в характере змеи. Змеи — да и вообще рептилии — были зверями-одиночками. Даже когда они спаривались, это продолжалось в течение одного сезона размножения, а потом сир и дама расходились своими дорогами, пока не наступал следующий сезон, и тогда каждая змея выбирала себе нового, не такого, как в прошлый раз, партнёра. Змеи не были похожи на сов, самых распространённых животных, используемых волшебниками в качестве домашних питомцев и фамильяров. Домашние совы жили в одном доме, проявляли привязанность и преданность своим хозяевам, причём до такой степени, что сову нельзя было отдать или продать подержанной. Змее было всё равно, она не понимала понятия «дом» и «собственность», лишь бы её регулярно кормили и удовлетворительно устраивали.

«Возможно, магические существа другие», — предположил он. Известно, что драконы в неволе живут стадами, но было ли это по желанию или по необходимости руководства заповедника, он сказать не мог.

«Когда у Вас вылупится яйцо, — продолжал василиск, — то я буду знать и это тоже».

— Не имею понятия, о каком яйце ты говоришь, — сказал Том.

«После того, как Ваш партнёр снесёт его. У Вас должен быть партнёр, чтобы отложить яйца, — василиск поднял голову близко поясу Тома. — Я ощущаю, что Вы не подходите для того, чтобы снести их самому».

— К чему весь этот разговор про яйца?

«Так продолжится род, когда Вас не станет, — сказал василиск. — Говорящий придёт ко мне, как он приходил шесть раз до этого. Потом он уходит и никогда не возвращается. Если я пробуждён, кто будет кормить меня, когда Вас нет?»

— Когда я уйду? — сказал Том. — Я не собираюсь уходить.

«Вы умрёте, — проговорил василиск с порывом дурного дыхания. — А я это вынесу. Я был создан не для того, чтобы спариваться и размножаться, как это делают другие существа, а для того, чтобы выносить. Это моё задание. У Вас своё задание, маленький говорящий, — кончик его морды ткнулся в грудь Тома, и он попятился назад. — Хорошо, что Вы сейчас в сезоне».

Том закашлялся:

— А это ты откуда знаешь?

«Я почуял это. Когда Вы мылись в комнате с водой».

— Я сказал тебе не следовать за мной туда!

«Вы говорили мне не разговаривать с Вами, пока Вы там, — сказал василиск. — Поэтому я не заговорил с Вами».

— Ты всё это время был там, — сказал Том весьма обеспокоенно. Оглядываясь назад, он понял, что голос, который шептал ему на протяжении нескольких недель, был голосом василиска. Он слышал его в душе, а после того как он встретился с василиском и отдал ему несколько приказов, странные голоса исчезли. Он решил, что отсутствие василиска объясняется тем, что он ушёл и занялся своими обычными делами — ползал по Комнате, плавал в озере или исследовал тоннели под замком. Не следил за ним, пока он был в ванной при спальне и занимался делами… и прочими вещами.

Неважными вещами. Недостойными упоминания, конечно.

Недостойными даже чтобы о них думать. Просто некими очень личными и неизбежными делами — а уж Том знал, ведь как он ни пытался, он не смог этого избежать и в конце концов отказался от этой затеи ради сохранения презентабельного вида своих брюк. Эти дела лучше всего решались в ограниченном уединении, предоставляемом студенту, где все остальные комнаты, которые он занимал, где он ходил и спал, были разделены с одноклассниками.

«Мне больше нечего делать, кроме сна и охоты, а Вы запретили мне охотиться, — если гигантская голова могла выглядеть осуждающе с закрытыми глазами, то это было выражение морды василиска, передаваемое через наклон головы и ленивое подёргивание языка. — Я… неплодородный. Не то что Вы. Это Ваш долг. Вы должны помнить об этом».

— Я решаю, что мой долг, а что — нет, — сказал Том, всё ещё взвинченный от того, что его описали как «в сезоне». Это был ещё один термин, который больше походил змеям, чем людям, означавший период, когда постоянная пища, повышенная температура и длинные часы дневного света вызывали определенное желание… ну, познавать других очень специфическим образом.

За недели до восемнадцатилетия Том знал, что был физически способен — хоть разумом и не желая этого — сеять и рождать. Это было не слишком распространённым явлением в Британии, отправившей миллионы своих юношей в окопы, но и не совсем уж неслыханным, чтобы кто-то в его возрасте, ах, рассеивал эссенцию своих чресел. Тому говорили, что его мать умерла молодой. Ей не было и двадцати лет, когда она забрела в приют Вула зимним вечером. Её молодость не была самой шокирующей частью: многие женщины заводили свои семьи в этом возрасте. Многие женщины в эти дни заводили семьи, чтобы не быть отправленными на работу на ферме во имя Национальной службы.

Нет, потрясение вызвало отсутствие у Меропы сопровождения или спутника, отсутствие кольца на пальце, ни единого упоминания о муже, только рождение первенца, который ничего не знал о своём непутёвом отце.

Разум животного не понимал желания и нежелания, когда физически оно было вполне дееспособно. Когда животное достигало этой стадии зрелости, оно поступало так, как велел ему инстинкт, без всякой человеческой предусмотрительности и осторожности. Том называл это инстинктивное влечение, которое иногда затрагивало и более слабых людей, «низменными побуждениями». Но он никак не мог объяснить это змее, существу, не имеющему представления ни о приличиях, ни о пороке, ни об огне Искушения.

(В этот момент Том задался вопросом, обладала ли Ева из Эдема его магической способностью общаться со змеями. И не было ли ей тоже трудно сформулировать важность Правил дикому животному).

— Нет, — сказал Том, прочищая горло. После разговоров на змеином его всегда мучала жажда. — Я не делал никаких обещаний в этом отношении. Но я обещал кормить тебя.

Том призвал свою сумку в руку. В ней была картонная коробка, которую он купил у бакалейщика в Хогсмиде. В ней была дюжина рябых коричневых яиц, упакованных с соломой с Амортизирующим заклинанием, которое было близко к окончанию. Когда он потряс коробочку, Том услышал шорох движущейся соломы от перекатывающихся внутри яиц.

В книгах, которые Том читал по магическому животноводству, были изложены особенности содержания хищников, которые были одинаковы как для домашних змей (бумсланга и огневицы), так и для крупных хищников (филинов и кречетов). Свежее мясо было их любимой пищей.

Но вид магического животного, которым он владел, невозможно было найти в руководствах по уходу за питомцами. Его питомцы были гораздо интереснее всего, что можно было найти в магазине в Косом переулке или у заводчика-любителя.

Его владение интересными питомцами, однако, оставляло его с трудностями, которые не могли быть решены простой книгой с руководством. Это было связано с тем, что самые интересные животные возглавляли соответствующие трофические цепи. Акромантулы в джунглях Малайи и Борнео, их естественной среде обитания, питались гигантскими магическими сухопутными улитками или немагическими обезьянами и птицами, попавшими в их паутину. Василиски были довольно неразборчивы и питались чем угодно — от рыбы до сирен и ничего не подозревающих волшебников.

Том понимал, что мог бы ухитриться обзавестись живой козой в Хогсмиде или поступить, как Хагрид, и расставить в лесу силки на мелкую дичь — ондатр, лис, кроликов, а если повезёт, то и джарви. Он мог купить сырое мясо, кусок свиного брюха или говядины, и разогреть его с помощью пары чар, пока оно не приобретёт смутное сходство с телом живого животного, если верить тепловому восприятию змеи.

Но он так не сделал, потому что было более простое решение: яйца.

Упаковку яиц было просто купить без неудобных вопросов («Сэр, я собирался практиковаться в моих Парящих чарах — Вы знали, что экзаменаторы Ж.А.Б.А. дают дополнительные баллы за точность?»), было просто носить в сумке, привлекало акромантула, который предпочитал жидкую еду, и василиска, который предпочитал еду, которую можно поместить в рот и проглотить одним укусом. И в отличие от мяса, купленного у мясника, они не могли отвернуть свои носы из-за недостатка свежести.

(Когда Том спросил василиска, что он любит есть, он ответил: «Плавающие самые лучше. Они проскальзывают сразу внутрь. Я не так сильно люблю ходящих».

— Ты ел волшебников? — уточнил Том.

«Мне это было запрещено, — сказал василиск. — Если Ваша воля не желает иначе. Я говорю о шестилапых. Две пары земных конечностей и одна пара воздушных. Они живут среди деревьев, далеко от берега».

Тому понадобилась секунда, чтобы осознать это заявление. Три пары конечностей? Что это было за существо — насекомое?

«Чтобы проглотить их, требуется несколько часов, — продолжал василиск. Его язык высунулся, раз, два — признак нетерпения. — Это всё их шкурки. Слишком много шерсти. Они ранят изнутри несколько дней после этого. Ещё больше, если они захватили с собой свои заточенные палки для метания.

— Кентавры, — вмиг понял Том. — А они… хотя бы приятные на вкус?

«Если Вы хотите попробовать, говорящий, я советую сначала разорвать их на кусочки»).

Том не любил кентавров — он никогда с ними не разговаривал, — но в учебнике говорилось, что, несмотря на их звериный облик, они были разумными существами, а потому их чудовищно трудно поймать и невозможно приручить. Это означало, конечно, что для обычного волшебника это будет непосильной задачей. В учебнике говорилось, что и акромантулов нельзя приручить, но разве Том не справился с этой задачей в шестнадцать лет?

Очень хорошо, когда из книги можно почерпнуть стратегические советы, но не все ситуации можно решить с помощью письменных инструкций. В конце концов, приходится полагаться на собственное мнение.

Том вытащил три яйца из картонной упаковки и положил их у своих ног, вытаскивая палочку и опускаясь на колени на гальку.

— Энгорджио, — вызвал Том над ними, его брови сдвинулись от концентрации, пока он накладывал заклинание сразу на три предмета, палочка двигалась узором из полукруга между двумя вертикальными взмахами. Заклинанию Увеличения учили на втором курсе, но студенты практиковались в нём только на перьях и маленьких безделушках на уроках.

В классе им сказали, что было опасно использовать любителям это заклинание на живых существах. Было необходимо убедиться, что все части объекта росли с одинаковой скоростью, но это требовало глубокой концентрации, на которую было неспособно большинство двенадцатилетних волшебников — особенно, если они были слишком заняты мыслями о матче по квиддичу Слизерина против Гриффиндора в субботу и сколько шоколадных лягушек будет стоить, чтобы списать чужие астрономические схемы.

Точность и тщательность не имели большого значения, если чашка была увеличена тяп-ляп, отчего чаша получалась овальной формы, а ручка была достаточно большой, чтобы болтаться на запястье. Это было легко изменить дальнейшим увеличением или уменьшением в нужных местах. Но если бы это было животное, мышь или кролик, то халтура наложения заклинания убила бы его: голова была бы слишком большой, чтобы поддерживаться скелетом, и оно бы умерло от сломанной шеи; органы бы расширились слишком быстро для остального тела, и оно бы умерло от внутреннего разрыва. Если и были некоторые непреложные правила о магии — а Том не хотел соглашаться ни на какие, потому что это был тёмный путь, ведущий к неумению и поражению, — то самым трудным из всех, которым можно было бросить вызов, стала невозможность отменить смерть.

Яйца росли, равномерно утолщаясь. Том остановился, чтобы перевести дыхание, раздвинув яйца, чтобы между ними было больше места, а затем продолжил работу над заклинанием. Размеры яичной скорлупы должны были соответствовать объёму жидкости внутри, а толщина скорлупы должна была соответствовать её размеру, иначе оно не сможет удерживать форму и рассыпется от малейшего прикосновения.

От размера куриного яйца, до утиного, больше яйца оккамия, и оттуда до драконьего, они росли, и росли, и росли, и, наконец, яйца были больше половины роста Тома, достаточно большие, чтобы он мог обхватить их руками, и кончики пальцев только едва касались друг друга. Они были больше зачарованных яиц, которые он дал акромантулу в качестве поощрения его хорошего поведения, но у василиска был лучше аппетит, требующий удовлетворения.

«И лучшая причина, чтобы держать его удовлетворённым», — подумал он, засовывая палочку в карман и протирая лоб рукавом мантии.

Василиск понюхал одно из яиц, перевернув его на гальку.

«Я знаю этот запах, — сказал он. — Пахнет знакомо».

— Это еда, — сказал Том. — Конечно, она знакома.

Василиск бил хвостом, с треском размалывая камни и осыпая гальку, — и без слов Том чувствовал его волнение. Но голод, похоже, взял верх. Огромные клыкастые челюсти раскрылись, выпустив резкий порыв дыхания, и василиск склонил голову над первым яйцом.

Его язык лизнул скорлупу, определяя его размер, а потом он зачерпнул яйцо вверх и положил в ложе нижней челюсти василиска. Наблюдая за челюстью со стороны, Том заметил, что всё же был предел того, как широко василиск мог раскрыть пасть. Его челюсть не распахивалась, как у большинства змей. Было понятно, почему он предпочитал, чтобы его еда была подана порциями на зубок. С открытием этого факта Том начал подозревать, что вид василиска был в некотором роде гибридом магической ящерицы. Разве василиск не говорил, как был создан?

Том никогда не видел и змей с веками. Они были у ящериц, а также крокодилов, но у змей была прозрачная чешуйчатая плёнка, которая становилась полупрозрачной, молочно-белой только когда они сбрасывали кожу.

От запрокидывания головы яйцо упало вниз и пропало в глубине горла василиска. Том видел, как конвульсивно сжались мышцы, как видимый комок движется от основания челюсти вниз по шее — если у змей вообще есть шея, а не, как некоторые могли предположить, они полностью состояли из шеи. В этот момент Том пожалел, что рядом нет Гермионы. Он знал, что внутренности змеи состоят из ряда трубок, различных продолговатых мешочков для переваривания и прохождения пищи спереди назад. (Праздным занятием Тома в приютское время было разглядывать трупы паразитов, попавших в ловушки, и бродячих животных, раздавленных машинами). Гермиона, хоть и не обладала манерами медицинского работника, смогла бы дать каждой части тела своё анатомическое название.

Когда комок прошёл несколько футов вниз по изогнутому телу василиска, он испустил сиплый вздох удовлетворения и опустил свою рогатую голову на землю. Движение его тела выдолбило неглубокое углубление в гальке, и теперь, используя свой нос, он закатил два других яйца в центр ямки.

— Ты не собираешься их закончить? — спросил Том.

В следующий момент василиск ответил.

Он поёрзал по гальке, расширяя яму гнезда, тяжёлые кольца его тела наваливались одно на другое. Том собирался упомянуть усилия, которые он приложил к колдовству над яйцами, но его полуоформленная жалоба была прервана странным звуком.

Поп!

Крак!

Они, казалось, исходили изнутри тела василиска.

«Ах-х, — вздохнул василиск, переворачиваясь на спину. Рогатые выступы на его голове чесались о камень. — Это было быстрее обычного. Иногда разбитие занимает дни. Вы должны принести больше таких».

— Ты удовлетворён?

«Пока, — василиск несколько секунд лежал смирно, а затем продолжил. — Но я бы хотел, чтобы Вы подогрели камни. Этот, — он ударился о камень, который он зачаровал для акромантула, — слишком маленький».

Том достал свою палочку и с некоторым отчаянием принялся выполнять довольно сложный список требований василиска.

Василиск был могущественным магическим зверем, и этот представитель был одной массы с одним из более крупных видов драконов. Ему было почти тысяча лет, и лишь некоторые существа жили так долго. Самым долгоживущим зверем, Том припоминал, был феникс, который был бессмертным. Вампир, тоже бессмертный, официально считался существом, а не зверем. А дементоры, полтергейсты и инферналы были не то чтобы бессмертными, скорее несмертными, они не могли умереть, потому что изначально не были живыми.

Для такого старинного существа Том нашёл его в некоторой мере… безыскусным и недалёким. У него было подобие личности, но такой, которую даже самые милосердные души не смогли бы назвать приятной или увлекательной. У него были потребности и желания. Об этом и многом другом он мог сообщить Тому.

Но Том всё ещё считал его унылым.

Он предполагал, что это потому, что василиск провёл бóльшую часть из тысячи лет в спячке в Комнате. Несколько раз, когда его будили волшебники, это длилось месяцы, поэтому он провёл лишь несколько лет свой жизни, действительно живя. Тому было семнадцать, и у него было больше жизненного опыта. К этому времени он сформировал сильные позиции в ряде предметов — искусстве управления государством, теологии, этике, литературе и теории магии. У василиска ничего этого не было. Единственный предмет, который он мог обсудить с любым подобием авторитета, была еда, и приобретение, и употребление еды.

Это было подтверждение давнему убеждению Тома, что змеи были скучными. Акромантул был более интересным из двух его питомцев. Его уязвимости и относительный размер позволяли Тому использовать его для интересных испытаний, для чего Том бы не рискнул использовать василиска. Дело было в следующем: василиск был несравненно более могущественным, и хоть Том и игнорировал многие советы, которые получал из учебников, он осознавал, что, да, василиск был в состоянии убить волшебника. Без вопросов.

Две вещи, которые останавливали его от убийства Тома были его способность говорить с ним и покорность его воле. В любом другом случае, с любым другим существом или человеком, Том раскрыл бы свой разум и выискивал любые следы обмана и фальши, скрытые в его мыслях.