Глава 54. Благочестье

1945

В то время как приближающиеся экзамены доставляли Гермионе тревогу, письмо, которое она отправила маме о её неожиданной помолвке с Томом Риддлом, — агонию. Ведь это было, ну, довольно неожиданно. В одно мгновение он целует её, в следующее она целует его в ответ, чтоб «позволить губам молиться, подражая руке», ведь они держались за руки так много лет, а Шекспира она читала ещё дольше и маленькой девочкой гадала — держа раскрытым на коленях «Первое фолио, полное издание», — каково это, попробовать благочестье молитвы любезного пилигрима.

На вкус оно было… приятным. Том был нежным, неожиданно терпеливым и, в отличие от других знакомых ей мальчиков, чистил зубы без напоминаний, поэтому мшистые зубы и пушистые языки не влезали в её воспоминание об идеальном первом поцелуе. Ведь он и был идеальным, это короткое мгновение безголосого диалога, общения губ и рук, лишённое неопрятной двусмысленности устного английского. А в секунду после того, как мгновение случилось, Том решил, что они должны сейчас же пожениться, и Гермиона, встретившись с ним лицом к лицу после, и на следующий день, и в день после следующего, снова и снова возвращалась к одному и тому же терпеливому аргументу, который Том использовал с самого начала:

«У меня бы никого не было… Только ты».

Том приложил к нему второй вопрос.

«Если бы не я, у тебя бы был другой?»

Её ответ: «Нет», — привёл Тома в дикий приступ безудержного триумфа, потому что, если она согласилась с ним на этот счёт, то тогда должна согласиться и в следующем: на брак. Это было лишь логично. Гермиона была логичной. Следовательно, Гермиона должна была дать согласие.

Дело было даже не в том, что она не была согласна с идеей замужества с Томом Риддлом. Она лишь считала крайне причудливым, что больше никто в Хогвартсе не видел ничего странного в двух восемнадцатилетних, женящихся по собственной воле без давнишнего соглашения о помолвке или угрозы национальной службы, нависшими над их головами, чтобы ускорить такое значительное решение. Том отмахнулся от этого, назвав это её предрассудками среднего класса, ведь было известно наверняка, что молодёжь высшего сословия, и магловская, и волшебная, женились молодыми, когда их положение позволяло им иметь гарантированный доход, чтобы содержать собственные дома. Мать Тома вышла замуж в восемнадцать, его бабушка была помолвлена в девятнадцать — и всё ещё была счастлива в этом браке, — поэтому он был уверен, будучи генетически предрасположенным знать, чего он хочет и как это получить, что откладывать было бесполезно.

Отказать ему в его законном месте возле неё было равносильно отказу птице в ликующем полёте в открытом воздухе. Они оба стремились к тому, что было заложено в их природе, какими им быть и что им делать. Том, как всегда, был мелодраматичен. И убедителен, как никогда.

— Когда ты будешь Риддл, ты больше не будешь средним классом, — напомнил ей Том. — Поэтому неважно, что подумает антураж среднего класса Кроули, если они предположат, что ты в положении или уклоняешься от гражданского долга. Это касается и твоих родителей, между прочим. Ты ведьма, а они нет. Это общество среднего класса — их, а не твоё.

«Дорогая мама, — писала Гермиона.

Существует ли ошибочная или верная причина для брака? Как мне понять, правильные или нет мои причины?

С Томом я не могу сказать, что когда-либо испытывала страсти такие сильные, что чувствовала бы, будто могу расколоть на куски кору Земли от разрушающего веса моего сердца. И никогда я не чувствовала, что могу скользить на лунном свете от непостижимой лёгкости бытия, уносимая ввысь мягкими крыльями любовного блаженства. Но я всё равно приняла предложение Тома, потому что он настолько близкий мне человек, насколько это вообще возможно, не являясь частью меня самой, и, хотя я пыталась, я не могу представить себе будущее, в котором он не будет где-то в пределах моей досягаемости. Он постоянная в моей жизни, мой постоянный спутник, и, если повезёт, спутник на всю жизнь.

Не думаю, что Том понимает любовь так же, как понимаю её я. Вместо этого он называет нашу взаимную связь «неизбежностью» и верит, что я его предначертанная дополняющая часть, самый ценный из подарков, дарованных ему по благости судьбы. Если это не любовь, то что тогда? Это и есть другое название сладко пахнущей розы? Как муж, я знаю, что Том будет непоколебим, как никто другой, возможно, даже больше, и боюсь, что мои протесты, выходящие за рамки рационального, могут быть основаны на факторах иррациональных и неощутимых. Возникает вопрос: не слишком ли преувеличивает свои возможности госпожа?»

Она получила ответ, доставленный её совой, через несколько дней.

«Дражайшая Гермиона,

Ошибочность и правильность, как ты должна знать, — линии, начертанные стандартами твоей собственной принципиальности. Я не могу вынести столь важное решение вместо тебя. Ты должна заглянуть в свою душу и решить, к чему она склоняется и какой груз совести она сможет или не сможет выдержать, которым должны уравновешиваться все жизненные решения. Как твоя мать, я могу лишь посоветовать тебе довериться собственным суждениям и определить, что значит для тебя быть счастливой и довольной представленным себе будущим.

Не всё счастье окрашено одним оттенком, и таким же образом не вся любовь пахнет одинаковым цветком. Если ты достаточно доверяешь своему суждению и суждению Тома, чтобы верить, что он будет охранять твоё счастье и обеспечивать твоё довольство в туманные и неизвестные годы вашего будущего, то это такая же веская причина для брака, как и у любой другой невесты. Однако иногда решение основывается не просто на рациональных или иррациональных основаниях настоящего, а на готовности принять на себя все видимые и непредвиденные последствия этого решения, которые появятся в будущие дни.

Жизнь, как я выучила на собственном опыте, определяется выбором, а ещё больше — последствиями.

Устами Барда: «Ни разу не случалось мне прочесть иль услыхать в истории, в рассказе, чтоб где-нибудь путь истинной любви был совершён спокойно».

Гермиона была вынуждена улыбнуться, читая письмо: никто не ценил Шекспира так высоко, как мама. Том, положив подбородок на её плечо, чтобы прочитать сообщение её мамы, лишь выдал тихое:

— Хм-м.

Она повела плечом, чтобы сбросить его, и свернула бумагу, спрятав мамин совет от его внимательного чтения:

— Для тебя что-то значит словосочетание «приватная переписка»?

— Нет, — сказал Том. — Не особенно. «Приватный» происходит от латинского «privus», что означает «отдельный». Я не вижу нас двумя отдельными индивидуумами. Телом, возможно, пока мы разделены. Но разумом и духом мы едины.

— Агх, — простонал Нотт, скорчив лицо в отвращении на другой стороне стола за завтраком. Он согнал сову Гермионы со своего чёрного пудинга, но Жиль не был обескуражен машущими руками Нотта. Нотту в итоге пришлось отлевитировать кружочек кровяной колбасы далеко в конец факультетского стола к ужасу пятикурсниц, изящно демонстрировавших свою выправку во время трапезы. — Мы знаем, что ты учил классическую латынь — не такое уж большое достижение, когда половину мальчиков в нашем факультете заставляли переводить Марка Аврелия, стоило нам выучить, как правильно держать перо. Ты хвастаешься этим при любой возможности, а остальные начинают задумываться, почему это хвастовство всегда принимает форму таких бесстыдных увертюр. Ты не находишь их несколько бесстыдными, Грейнджер?

— Как это может быть бесстыдно? — ласково спросила Гермиона. — Том — мастер тонкости. Я знаю это, потому что он сам мне это сказал.

— Она права, — сказал Том, согласно кивая. — Если бы существовала степень Мастера тонкости, у меня был бы официальный диплом.

Нотт с отвращением потряс головой:

— Вы двое полностью заслуживаете друг друга.

— Всё это время я именно это и говорил, — сказал Том и поднёс окольцованную руку Гермионы к своим губам. По непонятным причинам его глаза были прикованы к учительскому столу во главе Большого зала, а мягкая понимающая улыбка была приклеена к его лицу.

После завтрака Гермиона направилась прямиком в библиотеку, в место, где её чаще всего можно было найти по выходным, когда она не курировала собрание клуба по домашней работе. Библиотека Хогвартса была её любимым местом в замке, а Общая гостиная Рейвенкло, в которой была собственная библиотека, с небольшим отрывом была на втором месте. Трэверс тащился по пятам, его руки были нагружены скопированными свитками тренировочных вопросов прошлых экзаменов для их письменных Ж.А.Б.А. Долгом семикурсников Слизерина было выписывать вопросы вечером после их экзаменов Ж.А.Б.А., пока они ещё свежи в их памяти, чтобы передать их заступающей когорте шерстикусников за ними.

Именно это и составляло «библиотеку Общей гостиной Слизерина», которая, по мнению Гермионы, едва дотягивала до её стандартов правильного этического поведения лишь потому, что не могла быть жульничеством, если экзаменаторы каждый год меняли вопросы. За исключением экзамена по истории магии, на котором, как она выяснила, набор вопросов менялся раз в пятнадцать лет. По всей видимости, именно так Том оправдывал пропуски занятий по истории, что не отражалось на его оценках: профессор Биннс всегда задавал одни и те же темы для эссе, и Том, заранее зная вопросы, заканчивал работу за несколько недель до даты сдачи.

Однако предметом изучения сегодня была защита от Тёмных искусств. Если бы не совет мадам Тромбли, Гермиона бы не знала о дополнительных баллах, дающихся на практическом экзамене защиты от Тёмных искусств, и ей не терпелось научиться этим продвинутым навыкам, которые экзаменаторы считали «выше превосходного» уровня магической грамотности.

Она прочитала о предмете Патронусов — или Патрони для одержимых поборников грамматики — в качестве дополнительного чтения к защите от Тёмных искусств. Учебники седьмого курса останавливались на более опасных Тёмных существах (классификации ХХХХ или выше), а практическая работа над заклинаниями сосредотачивалась на продвинутых проклятиях и теоретических сценариях, которым требовались достаточные меры предосторожности и действия при получении незнакомого прóклятого объекта. Защита от Тёмных искусств была универсальным предметом. Количество пройденного материала было обширным и задумывалось практичным для среднестатистического взрослого волшебника. Критерии экзаменов Министерства не подразумевали, что студенты должны быть готовы бороться за свои жизни. С чего бы им, живущим в спокойной и мирной Британии?

Гермиона и Трэверс сверились с библиотечным каталогом, Гермиона металась между маленькими выдвижными полками книжных карточек, делая копии каждый раз, когда находила подходящую книгу. Или интересную книгу, которых было множество, что привело к тому, что Трэверс силился удержать толстую стопку учётных карточек, которую нужно было держать двумя руками… с трудом. Руки Трэверса соскользнули, пытаясь сохранить стопку, добавляя новые карточки, приплывшие от Гермионы, с головой погружённой в ящик, который оказался четыре фута глубиной, когда она выдвинула его за сияющую латунную ручку.

— Ах, — выдохнула Гермиона, пролистывая стойку с карточками, — судя по всему, теоретическая информация о Патронусах в разделе защиты от Тёмных искусств. Это будет касаться учебных и исторических деталей, стоящих за заклинанием, — когда оно было создано, прецеденты его использования, известные подвиги с использованием заклинания и кто их сделал и всё такое. Практическая информация, как именно вызывать заклинание, будет в разделе юриспруденции и правосудия, в одном из многих томов руководства подготовки авроров. Это заклинание, а не проклятие, поэтому оно не должно быть в Запретной секции. Они держат тренировочные руководства, чтобы знать, как распознать и отразить тёмные проклятья, вроде тех, за которые отправляют в Азкабан.

— О, хорошо, — сказал Трэверс, связывая концы мантии вместе в виде фартука с карманом. В него были сброшены все карточки. — И где именно этот раздел?

— Ты никогда не просматривал раздел волшебной юриспруденции? — спросила Гермиона, не веря своим ушам. — Разве ты не хочешь работать в области волшебного права после Хогвартса?

— Э-э… да, — сказал Трэверс.

— Как ты собираешься обеспечивать правопорядок, если ты не знаешь, что туда входит? — спросила она.

— Ну, — сказал Трэверс. — От меня же будет ожидаться только его обеспечивать? Остальное не выходит в список требований на должность в аврорате. Это работа подразделения Визенгамота: напутствие присяжным, вынесение приговора и осуждение преступников.

— Чтобы обеспечивать правопорядок, необходимо уметь толковать законы, — сказала Гермиона. — А чтобы толковать законы, необходимо знать законы: исходное намерение, исторический контекст и уместность с текущим административным регламентом.

— Ох… Правда? — Трэверс моргнул от её слов. — Да, полагаю, так и есть. Никогда не думал об этом в таком ключе, но, думаю, ты права.

— Я права, — пробормотала Гермиона и, осознав, что её слова жутко напоминают Тома, осеклась и прочистила горло. — Пойдём. Раздел волшебной юриспруденции находится в конце, рядом с разделом литературы и культуры. Столы там должны быть пустыми. К сожалению, правоведение не входит в число предметов, преподаваемых в Хогвартсе, так что мало у кого из студентов есть повод изучать его в пик экзаменационных сессий.

Раздел волшебной юриспруденции, что интересно, не был пустым.

Он был занят Ноттом, который, как предположила Гермиона, знал, что это будет самым тихим местом в библиотеке для уединённой подготовки к экзаменам, и решил, что стоит воспользоваться этим знанием, пока не обратила внимание на стопку книг, которые Нотт собрал на своём столе, и не поняла, что он использовал раздел волшебной юриспруденции… для волшебной юриспруденции. Сто пятьдесят лет слушаний Визенгамота были раскрыты перед ним на парте, хрустящие кожаные обложки и пожелтевшие страницы были усыпаны грибком и рассыпчатой, гнилостной пылью от заканчивающих своё действие чар сохранения. Левый рукав Нотта, которым он держал тяжёлый том раскрытым, был серым от пыли разлагающегося пергамента, а другая рука, яростно строчившая в придавленном свитке пергамента, была чёрной от разбрызгавшихся чернил.

Ко всему прочему, одной из книг в стопке Нотта было руководство авроров, которое она хотела прочитать про вызов Патронуса. Она знала это по иллюстрации совы, вырывающейся с кончика палочки, выложенной серебряной фольгой с извивающимися линиями, создающими впечатление ореола сияющего света, выгравированными на обложке.

Гермиона, схватив Трэверса за локоть, прошагала с ними обоими к столу для занятий и села. Трэверс тихо устроился рядом с ней, выложив стопку учётных карточек на крышку стола.

Нотт, не сказав ни слова, продолжил писать. Он зевнул, перевернул страницу и почесал нос. Его перо металось слева направо в своём непрерывном путешествии по развёрнутому пергаменту.

— Прошу прощения, — потребовала Гермиона… вежливо.

Трэверс покашлял.

Нотт тяжело вздохнул, продолжая писать:

— Посмотрим, смогу ли я разыграть партию по ролям вполовину времени. «Что ты здесь делаешь, Нотт?» А на что это похоже? Я здесь, в библиотеке, с книгами и пергаментом. Должно быть, я занимаюсь, Грейнджер. Что это ещё может быть? — он поочерёдно переходил на высокий девчачий фальцет. — «О-о-о, не-е-ет, но это же не для экзамена, почему ты учишь что-то, что не будут проверять?» Только идиот позволит функционерам Министерства определять за него, что ему стоит или не стоит учить. «Но я не идиотка, Нотт! Риддл думает, что я ужасно умная!» Тогда тебе стоит понять, что я делаю, и оставить меня в покое, спасибо.

Вот, — сказал Нотт, — как я справился, Трэверс? Я не смог взять достаточно высокий тембр, но вполне уверен, что ритм и характер попали в яблочко.

— Получилось достаточно близко, — ответил Трэверс. — Мне понравилось «О нет!». Хороший штрих, но ты его чуть-чуть подрастянул. Если у тебя есть что-то на Риддла, покажи мне, когда мы будем в спальне одни. Не перед Лестрейнджем или Эйвери: ты знаешь, что они выслуживаются за медальку каждый раз, когда видят безнаказанное преступление.

Гермиона свирепо посмотрела на него:

— Я думала, вы с Томом друзья. Как ты можешь о нём так говорить?

Трэверс и Нотт обменялись выразительными взглядами друг с другом.

— Он великий волшебник, — сказал Трэверс. — Конечно, я его уважаю. И восхищаюсь им тоже. А кто нет? Но, постараюсь быть деликатным, я признаю, что мне не терпится спать в собственной спальне в следующем году, а не делить её с ним и остальными мерзкими мужланами.

— Lèse-majesté умер после Статута, но Риддл из тех, кто единолично пытается его вернуть, — сказал Нотт. — По крайней мере, у него есть одно положительное качество — не являться индивидуумом, ответственным за «Носок», — Нотт содрогнулся. — Я точно уверен, что это был не Риддл.

— Не мог быть, — согласился Трэверс. — Он бы не стал растрачивать это на жалкий носок, мне кажется.

— Что за «Носок»? — спросила Гермиона. — Нет-нет, это сейчас неважно. Уверена, что это безответственный тайный ритуал посвящения Слизерина или вроде того. Что такого важного в Визенгамоте, что ты тратишь ценное время подготовки к экзаменам на это? — она перевернула обложку книги, которую читал Нотт, быстро одёрнув руку до того, как Нотт смог бы ударить её обложкой наотмашь. — Ты изучаешь прецеденты успешных преступных осуждений. В любой другой день я могла бы предположить, что ты собираешься подать в гражданский суд против кого-то или кто-то подал иск против тебя, потому что, рассуждая здраво, это самое серьёзное юридическое дело, в которое может быть вовлечён школьник, даже если он взрослый. Но это же настоящие уголовные процессы… О нет, — ахнула она и внутренне скривилась, потому что сатирическое представление Нотта, честно говоря, оказалось не так уж далеко от правды. — Ты что-то натворил, не так ли?

— Я не сделал ничего, за что меня бы арестовали, иначе я бы тут не сидел прямо сейчас, — загадочно сказал Нотт. — Если бы я и сделал что-то, я бы не преминул сказать, что Риддл сделал ещё худшее. Давай просто сойдёмся на том, что я принимаю здравые меры предосторожности. С учётом нашей дуэльной практики я знаю, что ты веришь, что меры предосторожности принимать здраво. Это лишь моя личная их разновидность.

— Для чего эти меры предосторожности? Разве то, что Министерство устраивает облаву на опасных волшебников, не означает, что необходимые предосторожности были уже приняты? — сказала Гермиона. — Если уж на то пошло, это означает, что ты занимаешься пост-осторожностями.

— Если только ты не считаешь волшебное правосудие никудышным, — заметил Трэверс. — Может ли это быть как-то связано с судом в следующем месяце? Я обратил внимание, что ты держишь объявление о заседании в «Пророке» на прикроватной тумбочке.

— Я считаю, волшебному правосудию не хватает голоса единодушия, даже если общественное мнение склоняется в определённую сторону, — сказал Нотт. — Если вы посмотрите на то, как Визенгамот голосовал в прошлом, то то, что они считают «в лучших интересах Британии», не всегда совпадает с тем, чего на самом деле хочет британская общественность. Номинально они являются независимым органом, но функционально они идут рука об руку с Министерством. Без полномочий Министерства по исполнению и соблюдению законы и приговоры Визенгамота были бы не более чем бесплодными страницами, развевающимися на ветру.

— «Право живёт по закону, закон существует на власти; Разоружи пастуха — и всё стадо у хищника в пасти», — процитировала Гермиона. — Мадам Тромбли, одна из авроров, с которой мы пили чай недавно, упомянула эту строку, и я посмотрела исходник, как только смогла, естественно.

— Естественно, — фыркнул Нотт.

— Она написана поэтом Джоном Драйденом три столетия назад, до принятия Статута, — сказала Гермиона, изящно не обращая внимания на вмешательство Нотта. — Если Визенгамот — закон, тогда Министерство — власть. Твоя теория о коррумпированности правительства — вчерашний день, если маглы подумали об этой идее и записали её три века назад. Боюсь, ты напрасно потратил время, если это было твоим поразительным откровением после всего своего изучения. Ты мог бы вернуться к подготовке к экзаменам и дать нам те книги, — она кивнула на руководство аврора, расположившееся в кипе Нотта. — Трэверс и я вообще-то планировали заниматься, знаешь ли!

— Спекуляции о коррумпированности Министерства не были предметом моего изучения, — сказал Нотт. — Забудь, это не спекуляции — это правда. Я просто думал о том, как далеко это должно зайти, чтобы касаться меня как члена британского народа, — он повернулся к Трэверсу. — Ты знаешь что к чему в Министерстве, не так ли, Трэверс? Насколько я понимаю, твой отец удостоился чести носить сливовую мантию.

— Может, и знаю, — сказал Трэверс. — И да, отцу дали его место в качестве утешительной награды за то, что он тихо ушёл в отставку и не делал из этого большого шума после. За целую жизнь служения Министерству, как это объяснили официально. Хоть и довольно туманно, если подумать. Я знаю наверняка, что отец Ориона, Арктурус Блэк, тоже получил место в прошлом десятилетии за «службу Министерству». Что в его случае означало несколько щедрых взносов в правильные карманы.

— О, — с жаром сказала Гермиона, — несколько лет назад Том интересовался Орденом Мерлина, поэтому мы изучили тех, кто его удостаивался. Я прочитала, что Арктурус Блэк получил его в 1937-м, Первого класса. Так он заработал место в Визенгамоте. Как и в случае с выдающимися карьеристами в отставке, пожизненное назначение получают лауреаты Первого класса за вклад, имеющий существенное значение для волшебного общества.

— Существенный «вклад», — презрительно сказал Нотт. — Министерство поняло это слишком буквально. Ты знаешь, сколько стоит подкупить наградной комитет, Трэверс?