Глава 59. Северные горизонты

1945

— Хитрость в том, — говорила Гермиона, — чтобы призвать своего Патронуса и направить его за оберег. Когда он окажется снаружи, его можно отослать, чтобы кого-то найти. Экспекто Патронум!

Из небытия, виляя хвостом, выпрыгнула призрачная выдра и в серебристом течении просочилась через барьер оберега в футе слева от Гермионы. Это был любопытный барьер, и она подозревала, что его округлый оберег мог быть разработан только той парой профессиональных зачаровывателей, чьи лица напечатали во всех газетах и за головы которых назначили баснословную награду в пять тысяч галлеонов, если привести их живыми. Это было точное и избирательное препятствие, определённое выверенным намерением создателя. Она могла положить руку на его поверхность — участок тонкого воздуха, неотличимый от любого другого, — и надавить со всей силы, но он сдвинулся бы не дальше, чем если бы она так же попыталась нажатием толкнуть шар Земли. Однако сквозь него она ощущала лёгкий ветерок, путающийся в её волосах, а трава прямо на границе колыхалась взад-вперёд, словно между ними ничего не было.

— Экспекто Патронум! — призвал Трэверс, и за её выдрой последовала белая пастушья собака с вываленным языком и густой, взъерошенной шерстью, закрывающей глаза и болтающиеся уши.

За выдрой и собакой отправилась толпа серебристых зверей, призванных аврорами, всеми восемью, и тремя другими учениками Хогвартса, кому удалось создать телесного Патронуса к практическому экзамену защиты от Тёмных искусств. Ими были гриффиндорец и хаффлпаффец, чьи родители работали в Министерстве, и ещё один хаффлпаффец, живший возле Данди, где, оказывается, раз в десятилетие или около того промышлял дементор, выброшенный с острова Азкабана из-за зимней бури. (В Рейвенкло только Гермиона добилась телесного Патронуса, и ей было приятно знать, что многие её сокурсники провели бесплодные недели за перебором лучших воспоминаний для своих экзаменов по защите от Тёмных искусств.)

Авроры Уилкс и Тромбли создали собственных Патронусов: приземистого мускулистого бульдога и гарцующего петуха с серебряными перьями в высоком, изогнутом дугой хвосте. Гермионе показалось странным, что душа ведьмы приняла облик самца, но Трэверс этому возразил.

— Символизм важнее пола, — сказал Трэверс. — Петух — борец, дуэлянт, защитник стаи. Я знаю, что в аврорате есть волшебник, чей Патронус — самка сокола, потому что они больше и воинственнее самцов. Точнее, технически это сапсан.

— А, — сказала Гермиона. — Значит, моя выдра тоже не так уж и необычна для аврора?

— Не знаю, применимы ли к Патронусам понятия «обычный» и «необычный», — махнул Трэверс головой в сторону остальных авроров, создавших собаку-ищейку, свернувшегося в клубок ежа и гладкого тюленя с сияющими пятнами на серебристо-серой шкуре. Авроры Проберт и Неллер, как она заметила, призвали осла с длинными бархатными ушами и прыгучего маленького зяблика. — Даже если у двух волшебников одинаковый вид Патронуса, например, собака, они всегда выглядят по-разному.

Их Патронусы вылетели за пределы оберега созвездием сияющих фигур и двадцать минут спустя вернулись со свитой животных-компаньонов. Патронусы летали по краю оберега, плавали вдоль окружности раздражёнными кругами, как только что купленные золотые рыбки, брошенные в домашний аквариум. Они задерживались на плечах и руках, а Патронус-светлячок, в частности, собрал вокруг себя внимательную аудиторию авроров. Патронусы не умели разговаривать, но они могли играть в простую игру в шарады, чтобы общаться так же, как и любое другое животное. Патронус-светлячок был уникален тем, что мог отвечать на вопросы «да» и «нет» вспышками света своего хвоста.

— Известно ли Отделу о том, что «Хогвартс-экспресс» перехватили посреди поездки?

Вспышка.

— Работает ли кабмин над решением проблемы возврата учеников?

Вспышка.

— …И есть ли уже решение?

Вспышка-вспышка.

Таким образом, авроры дружно выражали недовольство, по большей мере направленное на крошечного светлячка, который только и мог, что качаться в воздухе так извинительно, насколько это вообще под силу насекомому, и прижиматься к рукам и лицам в качестве слабой поддержки.

Пастушья собака Трэверса вернулся со следующей за ним хвостом эльзасской гончей. У этого большого пса шерсть светилась изнутри, уши горделиво стояли торчком, а сияющие белые глаза горели как далёкие солнца с оторванной надменностью двадцати световых лет. Гермиона вспомнила, как Трэверс назвал Патронуса своего отца «холодным», и теперь поняла, что это значило: у эльзасской гончей была аура защитника, как и у остальных Патронусов, но в ней не было живительного сияния, которое она ощущала от собственной выдры или от пушистой овчарки Трэверса, покорно перевернувшейся на спину под холодным взглядом эльзасца.

Патронус-выдра присоединилась к ней там, откуда Гермиона его послала, надеясь, но не ожидая, что её план сработает. Подгоняемый мощными ударами хвоста Патронус стремительно приближался к ней в серебристой ряби света, огибающего его голову и плечи. За ней мчалась огромная стрекоза, размах её сверкающих крыльев превышал фут в длину, а каждая крошечная прозрачная пластинка переливалась радужными бликами, как масло на воде. На короткий миг она приземлилась на голову выдры, покачивая своими щуплыми усиками, а затем, целеустремлённо хлопая крыльями, улетела прочь.

Гермиона следовала за ней с поднятой палочкой. За ней семенил Трэверс, а кожаные подошвы его начищенных ботинок-оксфордов, более подходящих для приятной обстановки помещения классов и коридоров, скользили по травянистым кочкам. Стрекоза — патронус мистера Пацека, ведь кто ещё мог призвать существо, воплощающее изысканные украшения из художественного стекла в магическое подобие жизни? — привела их к удерживающему оберег валуну весом в тонну, где на него сыпались разрушительные заклинания в тщетной попытке добиться его уничтожения.

— Бомбарда! — призвал Том, и сила его заклинания подбросила валун на десять футов в воздух.

Совершенно нетронутый, он плюхнулся обратно в землю, разметав вокруг себя вырванную траву и крошки грязи. Воздух наполнил хор стонов.

— Конфринго! — прокричал кто-то ещё — один из восьми одноклассников Гермионы по урокам древних рун уровня Ж.А.Б.А. Его заклинание ударило в остатки травы вокруг валуна, наполняя воздух дымом и парящими ошмётками наполовину разложившейся растительной материи.

Гермиона призвала Щитовое заклинание, но, подумав ещё раз, отменила его и заменила на заклинание Головного пузыря.

— Что ты делаешь, Том? — спросила она, присоединяясь к кругу учеников с курса рун в их безнадзорном хаосе.

Том взглянул на неё через плечо:

— Разрезаю Гордиев узел, — когда грязь улеглась, он поморщился и добавил: — Или пытаюсь. Вместо того чтобы стараться противостоять чарам, обращаясь к каждой фразе с равным количеством магической силы противоположного намерения, мы разрушим сам носитель. Разрушь камень, и разрушится заклинание. Немного более жестоко, чем пытаться обратить его, но это экономит время и силы.

— «Время и силы», — в неверии повторила Гермиона. — Серьёзно?

— Серьёзно, — невозмутимо сказал Том. — Единственная помеха — защита от насильственного уничтожения. Но это очень незначительное препятствие, и я уверен, что мы сможем его преодолеть при должном использовании безрассудства.

— Редукто! — крикнул ещё один ученик, и от образовавшегося взрыва Гермиона прикрыла лицо рукавом.

Взглянув на целый и невредимый валун в яме грязи, у Тома дёрнулся мускул на челюсти:

— Хочешь попробовать? Если сможешь повторить подвиг Александра, я изо всех сил постараюсь обеспечить тебе должное признание, когда всё это, — махнул он рукой на покатую долину и сошедший с рельсов поезд, — закончится, и мы со всем справимся.

— Довольно оптимистично предполагать, что с этим можно просто «справиться», разве нет? — заметила Гермиона.

— Смею считать, что это реалистичный исход, — ответил Том. — Некоторые восхищаются немцами за их настойчивость — никто не сравнится с ними по части зачинания войн, — но никакого восхищения не стоит их склонность к спонтанным беспорядкам. Казалось, они могли бы выучить урок или два от Каролингов до Гогенцоллернов, но нет.

— Но это королевские династии маглов, Том…

— С магией или нет, они немцы, — настаивал Том. — Так же как мы хоть и волшебники, но и британцы тоже.

— У-у, — сказал Нотт, подходя ближе, когда ему наскучило наблюдать за учениками Хогвартса, пытающимися подчинить камень взрывами. — Стоит быть осторожным с таким широким употреблением слова на букву «Б». Некоторые жители Нормандских островов могут принять это за оскорбление.

— Если они не британцы, то кто? — спросила Гермиона. — Почему они тогда учатся в Хогвартсе — главной волшебной школе Британии?

— Они называют себя последними «настоящими нормандцами», — сказал Нотт, весело фыркнув. — И, конечно, они учатся в Хогвартсе. А где ещё? Бобатоне? Ни за что.

— По праву географии, государственности и здравого смысла они такие же британцы, как и любой ирландец, — сказал Трэверс, оставляя за собой последнее слово в споре. — Чем занята эта стрекоза? Она пытается передать сообщение?

Стрекоза парила над обращённым кверху испещрённым рунами валуном и начала ползти по буквам, а её хрупкие сияющие крылышки трепетали на пронизанном копотью ветерке. Она пульсировала светом, и близко не таким ярким, как когда впервые появилась подле выдры Гермионы, её членистый хвост опускался и закручивался по мере продвижения по вырезанным надписям, как палец, проводящий по линии шрифта Брайля. Когда следующая ученица в очереди на уничтожение камня подняла палочку, Гермиона выставила руку, обозначив паузу этого веселья, а затем низко наклонилась, стирая грязь. Она читала аккуратные строки рун, вдолбленные в плоскую поверхность камня:

«Не преклонись пред гнусным злом,

Что жаждет причинить разлом;

Не сломят твой упорный жар

Ни клинок ведьмы, ни удар.

Алхимий яд тебе не страж,

Трансфигурация — мираж;

Природы вспыльчив ход, суров,

Но твёрд останься средь ветров».

— Твой перевод оставляет желать лучшего, Грейнджер, — глумливо сказал Нотт. — «Вспыльчив ход»? Пф-ф, что это вообще значит? Где вкус, где текстура? Ты подаёшь пустую картошку без масла и соли. Если бы я оценивал твою работу, то поставил бы тебе от силы шесть из десяти. Едва ли удовлетворительно.

— Ну, мне стоило некоторых усилий сохранить ритм и размер, — сказала Гермиона. — И он ухватил суть — неизбежность изменений, поскольку они соотносятся с природным циклом. А как бы ты это перевёл?

— «Разрушенная судьба», — сказал Нотт. — Или, может, «Судьбоносное разрушение». Это мне кажется более тематически точной формулировкой, особенно последнее, поскольку «разрушение» в значении «Forworth» — лингвистический родственник фразы «For Wyrd», «во имя Вирда».

— Но что это значит на английском? — спросил Трэверс, наблюдавший, как Патронус-стрекоза ползает на руническом камне, а когда она достигла строки с буквами, над которой спорили Гермиона и Нотт, передвинулась на следующее слово и отказалась идти дальше.

— Это и есть английский! Не моя вина, что вы безграмотные, — огрызнулся Нотт. — Это означает, что автор подобной схемы оберега учёл самые распространённые способы уничтожения. Вы не можете разрушить якорь вызовом разрушительного заклинания, ударом зачарованного клинка в нужном месте или мощной манипуляцией материалов с помощью алхимии или трансфигурации. Разве совпадение, что именно эти области — специализация Дамблдора? Суть в том, что судьба камня-оберега — исключительно прерогатива природы.

— Что подразумевает, что техника Тома взрывов до его полного уничтожения ни к чему не приведёт, — сказала Гермиона. — А ты просто стоял и смотрел на него!

— Я-то уж точно не собирался вставать у него на пути, — пожал Нотт плечами. — Я предположил, что он попробует несколько раз и рано или поздно поймёт то, что я уже понял, и тогда он будет более открыт к тому, чтобы выслушать чужие идеи. И в частных случаях это достойная стратегия — перебороть внутреннюю магию схемы оберега с достаточным количеством внешней магии. Это, правда, случается только с оберегами любителей… И весьма не приветствуется, потому что хоть физический якорь оберега и можно взорвать, он взорвёт всё, что вокруг него.

— Кстати о чужих идеях, — перебил Трэверс. — Знаю, что я раньше говорил, что нет чёткого правила для «обычных» и «необычных» Патронусов, но разве это не кажется необычным? — указал он на Патронуса-стрекозу, покачивающего крылышками там, где она ползала вперёд-назад над одной определённой строкой чар оберега. — Не считаете ли вы, что он пытается поговорить с нами? Откуда он взялся?

— От надёжного друга, — ответила Гермиона, в задумчивости сдвинув брови.

— В руководстве авроров говорится, что смысл использования Патронусов для передачи сообщений — предотвратить их перехват Тёмными волшебниками, ведь ни один действительно выбравший Тьму не может призвать Патронуса, — сказал Трэверс. — Но хоть и можно доверять источнику, можем ли мы доверять сообщению? — задумчиво размышлял он. — Если есть сообщение…

— Я доверяю источнику, — сказала Гермиона. — А что насчёт сообщения…

Она сузила глаза, глядя на стрекозу, её крылышки безвольно повисли на плоской стороне гранитного валуна, серебристая пульсация сияла на гранях её выпуклых многофасетных глаз, как медленное биение сердца. С каждой минутой она становилась всё бледнее, потому что заклинание Патронуса очень затратное, особенно если послано через море кем-то, кто не отрабатывал этот навык так часто, как профессиональный аврор. Гермиона встала на колени возле камня и изучила надпись, вдоль которой стрекоза положила свой длинный, переливающийся хвост.

Она знала достаточно о руническом зачаровывании, чтобы заметить, что последняя фраза — опора условия заклинания: «Природы вспыльчив ход, суров, но твёрд останься средь ветров».

Заклинание волшебника не могло приспособиться к каждому возможному исключению. Для этого требуется слишком много сил, поэтому зачаровыватели-ремесленники учитывали только самые общие случаи, исходя из простой целесообразности. Защита замка Хогвартс предотвращала погодные разрушения, ведь ни одна каменная конструкция такого размера и сложности, как Хогвартс, не смогла бы пережить тысячу шотландских зим без сложного сезонного обслуживания. Гермиона знала, что шотландцы-маглы, владеющие зáмками, страдали от постоянно протекающих крыш, ведь стоило починить одну протечку, в другой стороне крыши появлялась новая. Но обереги Хогвартса не распространялись на магический урон. Гермиона вспомнила, что обратная сторона перил лестниц вся испещрена инициалами поколений учеников, что на стенах после дуэлей в коридорах оставались вмятины, а в глубине подземелий Слизерина дверной косяк вырезан её собственной рукой. Это было необходимое допущение для всякого рода ремонта будущих лет, от уборных до спален.

— «Природы вспыльчив ход… Но твёрд останься», — пробормотала она, проводя пальцем по этим строкам схемы оберега. — Это же ключ? Единственное исключение. Это загадка на логику, вроде тех, что задавал Тому Дамблдор с бочками. Не нужно нарушать условия — нужно найти путь обойти их.

Стрекоза заползла на её руку. Она ничего не весила, да Гермиона и не ожидала, но всё её присутствие было ощутимо, будто зажатый в ладонь крошечный огонёк, тепло тлеющей сигареты, зажжённой в укрытии дверного проёма на ледяном ветру.

— Хочешь сказать мне, что я близка к разгадке? — спросила она стрекозу. Та дёрнула своими антеннами, а её крылья слабо затрепетали. — Не так давно мне зачитали предсказание, что я должна доверять животным инстинктам для поиска пути в непредвиденном путешествии. По мнению Твайлы, асцедент в Стрельце значит именно это. Обычно я не доверяю прорицаниям, но выученный урок от усердного ученика? Мне кажется, это гораздо надёжнее, чем когда кто-то цитирует гороскоп «Ежедневного пророка» в эссе.

— Грейнджер? — сказал Трэверс. — Ты в порядке?

— Я думала, — сказала Гермиона, поднимаясь и отряхивая колени. Она взглянула на круг нетерпеливых учеников курса древних рун и Тома Риддла с приподнятыми в вежливом любопытстве бровями. — Это непреднамеренная загадка с неожиданным решением. Но она требует определённого магического заклинания с правильным намерением и очень много магии. Боюсь, нам нужно работать сообща: мне не хватит собственной силы, чтобы одолеть чары…

— Стой, ты нашла решение? — сказал Нотт. — Что же это?

— Ой, ха-ха, — нервно рассмеялась Гермиона. — Ну, я думаю, что ты был прав в переводе. Два термина, которые ты использовал для своего толкования фразы, «Forworth» или «For wyrd»…

— Неудивительно, но давай дальше, я заинтригован.

— Но я тоже права, — продолжала Гермиона, бросив сердитый взгляд на Нотта за ненужное замечание. — «Природа» и «Вирд» — путь судьбы естества. Когда эти две концепции объединяются, получается «энтропия».

— Э-э… Мы всё ещё говорим по-английски? — спросил Трэверс.

— Это греческий, — сказал Том. — Но мне кажется, что всё предельно ясно.

***

Авроры не согласились с выводами Гермионы, но не на основании какой-либо интеллектуальной взыскательности, а из принципа.

— Министерство было проинформировано о задержке в дороге, — сказал ей аврор Проберт в перерывах между отправкой своего серебристого Патронуса-осла каждые двадцать минут. — Нам было велено оставаться здесь до прибытия команды специалистов из Министерства для безопасного разрушения чар снаружи, а затем всех отправят домой. Вы всего лишь ученица, так что я сомневаюсь, что Ваше решение сработает. Оставьте профессиональные задачи тем, кто квалифицирован для их исполнения. Вы не можете гарантировать, что не ухудшите положение. Или и вовсе не вызовете ещё большего возмездия от… — внезапно он запнулся и пристально посмотрел на Гермиону.

— Большего возмездия от… чего? — спросила Гермиона.

— Не Вашего ума дело. Ступайте, разве Вы не должны следить за очередью в уборную?

— Функция сдерживания у оберега — благо, — заметил аврор Неллер, напарник Проберта. — Мы можем организовать перекличку учеников и не переживать, что кто-то из них заблудился или упал в овраг. Падение детей в ямы случается повсеместно и является шестой самой распространённой причиной для вызовов Диспетчерской авроров по Каминной сети во время летних каникул. А пятая самая распространённая причина — застрявшие на дереве питомцы, — покачал он головой. — Простите, мисс староста школы, но это наши официальные инструкции.

Даже авроры Уилкс и Тромбли не согласились им помочь:

— Когда всё разрешится и закончится, падёт много голов, — с глубоким вздохом отметила мадам Тромбли. — Даже если с детьми в итоге ничего не случится, все здравомыслящие мужчины и женщины Британии заметят, как легко могло бы случиться страшное. Четыреста учеников — это целое поколение волшебников! Министр, несомненно, протащит Аврорат по раскалённым углям, и это если к нашему возвращению Министр вообще всё ещё будет у власти, так что лучше всего, чтобы нас видели за неукоснительным исполнением инструкций.

— «Чтобы нас видели за неукоснительным исполнением инструкций»? — заметила Гермиона. — Звучит двояко.

— Нам не дозволено вам помогать, — сказал мистер Уилкс. — Она сказала именно то, что хотела.

— Но мы не станем и вставать у вас на пути, — добавила мадам Тромбли, выразительно взглянув на Гермиону. — Вы показались мне проницательной мыслительницей, мисс Грейнджер, — по крайней мере, куда большей, чем Проберт. Кто понимает важность того, что не стоит надеяться на расторопность Министерства в минуты щекотливых ситуаций, поймёт и то, что мы здесь живые мишени, и единственные, кто знает наше точное местоположение, — доставившие нас сюда.

— Держите палочку наготове, — посоветовал мистер Уилкс. — Вас это тоже касается, юный Трэверс. Остаётся надеяться, что Вы отточили призыв Щитового заклинания до считанных секунд, и что Ваша партнёрша достаточно шустра, чтобы прикрыть Вас, если Вы замешкаетесь с вызовом.

Трэверс шумно сглотнул слюну: